Самолет снова кренится, и я сжимаю подлокотники сиденья. Елена — она сидит впереди меня — перепугана до смерти; Беатрис рядом с ней совершенно спокойна. Может быть, когда тебе восемь лет, ты и впрямь ничего не боишься. Но обычно человек спокоен тогда, когда не понимает, что с ним может случиться что-то непоправимое, или что вообще означает смерть. О ней, однако, ничего такого сказать нельзя, верно? На глазах у Беатрис вся ее семья, все родные, как и многие, многие другие, умерли от эпидемии. Выжившие, как мы, тоже умирали вокруг нее во время пожара, устроенного отрядом «Стражей», охотников за выжившими. Беатрис знает, что такое смерть, как она выглядит и каково оно — наблюдать, как дорогие тебе люди гибнут в страшных муках, и, прикоснувшись к ним после смерти, переживать их последние, предсмертные муки. Может быть, после всего этого полет на самолете в грозу кажется пустяком.

Чемберлен тоже летит с нами и расположился наполовину на соседнем сиденье, наполовину у меня на коленях. Кончик хвоста чуть заметно дергается, как будто он раздражен, но считает ниже своего кошачьего достоинства проявлять эмоции из-за подобной мелочи. Он держится, вонзив когти передних лап в мои джинсы, и время от времени царапает ногу, когда самолет проваливается в воздушную яму или кренится набок — кошачья боевая стойка? Я поглаживаю кота, успокаивая не только его, но и себя, и пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас: на своем страхе, на теплом весе Чемберлена, на его острых когтях. Но этого совсем недостаточно, чтобы отвлечь меня от душевных мук и страданий.

Кай закрылся. Отвернулся от меня и ушел.

Чувство такое, будто сама моя сущность истекает, медленно и болезненно, капля за каплей.

«Держитесь, все, через минуту прорвемся», — Алекс транслирует свою мысль в наше сознание со своего места за пультом управления — самолетом управляет он.

Алекс, то есть Ксандер — именно под этим именем он известен всем здесь. Мой отец. Впрочем, отцом мне он никогда не был. Справедливости ради следует признать, такой возможности ему и не представилось, поскольку мама ушла, не поставив его в известность о моем скором появлении на свет. Но теперь он знает, что я его дочь, и от этой мысли мне становится не по себе. Мама не хотела, чтобы он знал, так ведь? А теперь ее больше нет, и я даже не могу спросить почему.

Ксандер не боится, по крайней мере, виду не подает. Как и все его последователи, которые летят с нами на этом самолете — они спокойны, безмятежны, невозмутимы, — и я понимаю, что Ксандер больше успокаивал Беатрис, Елену и меня, чем всех остальных. Они всецело доверяют ему.

Кто вообще эти люди? Все они члены Мультиверсума; это что-то вроде культа поклонения истине, как сказала Иона. Судя по всему, они и Ксандеру поклоняются. Тот день, когда Иона читала про них в газете в школьном автобусе, кажется таким невозможно далеким, и воспоминания о том дне, одном из наших последних обычных дней, наполняют меня тоской по дорогой подруге. Моя лучшая подруга, как она там? Все ли у нее хорошо? Что бы она сказала о Ксандере? Надеюсь, ей никогда не представится возможности узнать.

Вскоре после слов Ксандера траектория полета выравнивается, как будто он управляет не только самолетом, но и небом, и погодой. Самолет идет плавно, ощущение опасности уходит, но когти Чемберлен не убирает, а волнение у меня в душе не стихает. Я смотрю в иллюминатор и поднимаю защитные барьеры — не хочу, чтобы какие-нибудь заблудшие мысли стали известны тем, кто меня окружает. Силюсь сдержать подступающие слезы, но одна капелька все же скатывается по щеке, и я быстро смахиваю ее.

Кай, как ты мог отгородиться от меня?

Я согласилась поехать с Ксандером, только чтобы попытаться найти сестру Кая, Келли, но слушать мои объяснения Кай не пожелал. Он увидел лишь то, что я уезжаю с его бывшим отчимом, которого он ненавидит, и услышал лишь то, что Ксандер вдобавок еще и мой отец, о чем я ему не сказала. Знаю, что должна была сказать давным-давно, но никак не могла заставить себя произнести нужные слова. Сначала потому, что на него и без того много всего навалилось, а потом, чем дальше откладывала, тем труднее становилось объяснить, почему не сказала раньше. В результате правда все равно вышла наружу, но оттого, как это случилось — именно Ксандер и выложил ее Каю, — легче никому не стало.

А еще он не поверил, что все это время с нами был не призрак Келли, а Дженна, выдававшая себя за нее. Что на самом деле это Дженна погибла при взрыве бомбы, что Дженна пожертвовала собой, чтобы спасти меня. И теперь новая боль сжимает мне сердце. Мы через столькое прошли вместе, и вот из-за меня ее больше нет.

И вот, во что это все укладывается: сестра Кая, Келли, реальная девочка, возможно, жива и сейчас, и только Ксандер может привести меня к ней.

Самое плохое то, что Кай не поверил в меня. Ксандер сказал, что знает, как это тяжело — быть другим, потерять кого-то из-за этого. Он потерял мою маму, потому что она почувствовала в нем это отличие — неправильность, как она назвала это. Боюсь, теперь она подумала бы то же самое и обо мне.

Не это ли послужило истинной причиной того, что Кай отверг меня? Ему всегда трудно было примириться с тем, что я изменилась после того, как пережила эпидемию, от которой умерло так много людей. Он не принял того, что я могу общаться без слов, проникать в чужие мысли и манипулировать аурой — исцелять и убивать. Этой последней способностью я пользовалась только для самозащиты, но Кай, когда узнал, пришел в ужас и не смог с ним справиться.

Но, отгородившись от меня, Кай не оставил иного способа связаться с ним, кроме как посредством сообщения — того, что я поспешно передала через его подругу, Фрейю. Она знает, что я сказала правду, в этом я уверена; когда общаешься мысленно, выживший с выжившим, по-другому и быть не может. И она пообещала передать ему мое объяснение.

Пожалуйста, Кай, поверь Фрейе. Даже если не веришь мне.

Самолет медленно снижается, и я бросаю взгляд через проход на последователей Ксандера. На шее у каждого, как и у меня, поблескивает золото. Подвеска, подарок от Ксандера — модель атома, знак Мультивселенной, — и хотя цепочка довольно длинная, я ощущаю ее как петлю, которая медленно затягивается на горле.

Один из последователей, должно быть, почувствовав мой взгляд, поворачивается и улыбается. В его глазах уважение, которого не было раньше, теперь он знает, что я дочь Ксандера. Как и все остальные, он кажется спокойным, мягким, даже добрым. Но я знаю, с какой легкостью они убивали, когда спасали нас от военных. Есть в этом сочетании небрежной жестокости с улыбкой что-то такое, отчего мне становится не по себе.

Признайся, Шэй, хотя бы себе. Ты боишься.

Как бы мне хотелось отмотать время назад, отделиться от этой компании, но я должна найти Келли. Только так я могу заставить Кая понять, что делаю все это ради него.