В голове у меня теснится слишком много всяких мыслей и образов, и просыпаюсь я рано. Небо в окне лишь начинает сереть, заря только занимается.

Возможно ли, что мой сон про Дженну был откровением? Возможно ли, что ее действительно сожгли в той комнате, превратив в источник заражения?

Она сгорела заживо. Как Септа.

Я до сих пор не в силах понять, зачем кому-то могло понадобиться такое. И кто это мог быть? Есть только один ответ, одна вероятность, да?

Ксандер.

Чувства Дженны — поддержка меня и сильнейшая ненависть к Ксандеру — отзываются вибрацией во мне.

Надо поговорить с Шэй, но она так беспокоилась об Ионе, что мне не хочется будить ее раньше времени. Я лежу в постели, и в голове у меня такой сумбур, что в конце концов бездействие становится невыносимым. Откладывать больше нельзя.

Я встаю, потягиваюсь. Сейчас приготовлю ей чай и извинюсь, что рано потревожила.

Иду через переднюю в кухню. Иона по-прежнему спит на диване. Шэй права, что беспокоится. Вода и легкая закуска, которые мы оставили возле нее, не тронуты. Она такая бледная, такая неподвижная, что я возвращаюсь. Подхожу ближе, потом еще ближе, пока не замечаю слабое движение — дышит.

— Иона? — тихо зову я. — Хочешь чаю?

Она шевелится, но не отвечает.

Я все равно делаю три чашки, оставляю одну рядом с ней и добавляю побольше сахара на случай, если она все-таки выпьет.

Тихо стучу в дверь комнаты Шэй и приоткрываю ее.

Кровать пуста.