Помощник Рохана вручает мне телефон.

— Доктор Танзер на линии, — говорит он, выходит из кабинета и закрывает дверь.

— Привет, мам.

— Кай, слава богу. С тобой все в порядке?

— Да, отлично.

— Ты с Роханом?

— Да. Ты не сказала мне, что он генерал-майор.

— Возможно, мы пришли бы к этому, если ты не убежал так быстро. Но мне очень жаль, что в тот день там были другие военные. Я не знала о них.

Верю, что не знала, но если имеешь дело с генерал-майором, то чего еще ждать? Впрочем, этого я не говорю. Он, в общем-то, парень как будто неплохой. В любом случае, нам с мамой надо помириться.

— Ладно, давай оставим это; все в порядке. Мне надо сказать тебе еще кое-что. Рохан говорил, ты знаешь о том, что он собирает отряд для похода в Шотландию, чтобы найти Алекса. Я иду с ними. — Я попросил у него разрешения самому сказать ей об этом.

— Ты что?

— Прошу тебя, не заводись. Я знаю Алекса как никто другой. Я должен пойти.

На том конце линии повисает долгая пауза.

— Будь осторожен, — произносит она наконец. И в этих двух словах я чувствую все то, что она не говорит: ей это не нравится, она боится, что со мной может что-то случиться, но понимает, что я должен это сделать. И эти два слова действуют на меня сильнее, чем долгие споры и возражения.

— Обещаю.

— Ich hab dich lieb.

— Я тоже люблю тебя.

В тот день все происходит быстро. Прибывают военные из разных подразделений: армия, ВМС, ВВС — у всех иммунитет.

Рохан поручает мне обратиться к группе почти в сотню человек, которые прибыли к концу того дня, объяснить им, как выжившие могут влиять на чужое сознание и как я научился блокировать их. На случай, если это сможет помочь.

Мы выступаем на север завтра.