1760 год

Я получил письмо из Женевы от моего несравненного синдика, коим извещал он меня, что представил по моему поручению г-ну де Вольтеру мой перевод «Шотландки»[174] вместе с наипочтительнейшим посланием, в котором я испрашивал прощения за взятую на себя вольность переложить по-итальянски его прекрасную французскую прозу. Он же передавал мне безо всяких околичностей, что нашел мой перевод прескверным.

Сие известие, а также неучтивость, оказанная в том, что он не ответил на мое письмо, коему не мог поставить в вину изъяны, найденные в переводе, настолько возмутили мое самолюбие, что я сделался смертельным врагом этого великого человека. И по названной причине во всех своих печатных сочинениях хулил его, надеясь изыскиванием ошибок утолить чувство мести, – настолько сия страсть ослепляла меня.

Теперь я понимаю, что эти жалкие уколы, даже если мои писания и достигали самого Вольтера, причинили вред лишь одному мне. Потомство поставит меня в число зоилов сего великого гения, который помог гражданственности сделать гигантские шаги и которому друзья свободы и разума должны воздвигать алтари.

Единственное, в чем можно упрекнуть великого человека, – это лишь его поношение религии. Если бы он был мудрым философом, то никогда не писал бы о сем предмете, поскольку, даже если принять за истину все его мнения, нельзя упускать из вида, что религия необходима для благонравия народов и что счастие нации зависит от нее в полной мере.