сторона A

Так же как раньше

Он увидел солнце Пластилин

Следы на снегу

Умереть молодым

Дите

Желтая пресса

сторона B

Иван Говнов Дезертир

ЦК

Бред

Мимикрия

Слепое бельмо

Пошли вы все на…

Мышеловка

Записи одного из первых альбомов «Гражданской обороны» предшествовало немалое количество полустудийных экспериментов, проведенных Егором Летовым и Константином «Кузей Уо» Рябиновым в подвалах и институтских лабораториях города Омска. «С самого дня рождения „Гражданской обороны“ (8 ноября 1984 года) мы с Кузей Уо сразу же сделали ставку именно на изготовление и распространение магнитофонных альбомов, резонно решив, что live-выступления нам светят весьма не скоро, – вспоминает Летов в своих «ГРОБ-Хрониках». – Кроме того, так уж установилось, что есть записи – есть и группа, нет записи – нет и…»

«Гражданская оборона» начиналась как проект, исполнявший авангардную музыку. Но вскоре музыканты группы переключились на голимый панк-рок с эпатажными антисоветскими текстами. В конце 85-го года в деятельность «Обороны» вмешиваются местные правоохранительные органы. Даже находясь в глухом подполье, эта рок-группа влияла на настроения и умы людей и неотвратимо становилась для властей социально опасным явлением. Последствия не заставили себя долго ждать: с «Обороной» начали активно бороться.

Кузя Уо, несмотря на сердечную недостаточность, срочно был призван в армию. Летова отправили в психбольницу, где в течение нескольких месяцев накачивали психотропными средствами. Временно ослепнув, он столкнулся с раздвоением сознания и прочими «побочными явлениями», но все же сумел выстоять. Чтобы не сойти с ума, Летов целыми днями писал стихи и рассказы. Одно из стихотворений удалось сохранить: «В сумасшедшем доме художнику приснилось / Что кровавые туши убитых зверей / На мясокомбинате/ Превратились в огромные сочные / Апельсины, гранаты, лимоны / И вот они на крюках / Легонько покачиваются / Тихонько звенят».

«В отношении моего опыта в психушке я бы использовал афоризм Ницше: „То, что меня не убивает, делает меня сильнее“, – пишет Летов в своей «Творческо-политической автобиографии». – После этого я понял, что я солдат. Причем солдат хороший. Понял я также, что отныне я себе больше не принадлежу. И впредь я должен действовать не так, как я хочу, а так, как кто-то трансцендентный хочет».

Выйдя из больницы, Летов в условиях полной изоляции пишет песни, созвучные его радикальным взглядам того периода: «Дезертир» («сорвите лица – я живой»), антикоммунистический «Бред» и одну из первых суицидальных композиций «Умереть молодым», близкую по духу моррисоновской «No One Here Gets Out Alive».

Эти и другие песни долгое время существовали в черновом варианте, поскольку никакой возможности записать их у Летова не было. На дворе стоял 86-й год, антироковая кампания, докатившись до Омска с двухлетним опозданием, была в самом разгаре. С большинства местных музыкантов в КГБ взяли расписки, в которых те отказывались от какого-либо участия в опальном летовском проекте.

Психологически Летов был готов записываться самостоятельно. Все упиралось в отсутствие элементарной звукозаписывающей аппаратуры. Единственной омской группой, не испугавшейся сотрудничества с Летовым, оказалась фолк-панк-гаражная команда «Пик и Клаксон». В апреле 87-го года Летов вместе с музыкантами из «Пик и Клаксон» Олегом и Женей Лищенко выступает на I Новосибирском рок-фестивале.

Одной из основных интриг этой акции оказалась неравная схватка местного рок-клуба с обкомом комсомола, который нанес рокерам удар под дых, запретив приезд «Звуков Му» и «Аукцыона». На их место в фестивальной программе президент Новосибирского рок-клуба Валера Мурзин в последний момент вписал «Гражданскую оборону». Тексты песен, естественно, подлежали строгой литовке. ГрОбы почему-то записывали их в темном зале, а затем безымянная машинистка впопыхах не перепечатала кое-какие места, как на грех, крамольные.

Когда группа сыграла первые композиции, в рядах официоза начался столбняк, а зал в полном смысле сходил с ума. Это был дебют Летова и его друзей на большой сцене, и они умудрились устроить в столице Сибири натуральный Пер-Лашез. «Оборона» со своими антисоветскими текстами и грязным гаражным звуком начала крушить все подряд. Охваченный волной дикого кайфа, звукорежиссер «Калинова моста» Александр Кириллов схватил лист бумаги, написал печатными буквами: «Кто литовал?» – и пустил эту парфянскую стрелу по рядам в направлении жюри…

Вернувшийся из Новосибирска домой Летов прекрасно понимал, что, пока комсомольская «телега» о фестивальных подвигах дойдет до Омска, у него в распоряжении еще имеется несколько недель. Именно в этот узкий временной интервал мая-июня 87-го года им в одиночку было записано сразу пять альбомов: «Мышеловка», «Красный альбом», «Хорошо!!», «Тоталитаризм» и «Некрофилия».

Формально числившийся художником-оформителем, Летов к тому моменту уже давно находился в свободном плавании. Не связанный с социумом никакими договорами, он нес трудовую вахту у себя дома, фиксируя по одному альбому за два-три дня. В них вошли композиции периода 1985–1987 годов.

«Я записывался со страшным, стремительным кайфом, высунув язык и прищелкивая пальцами. Помню, что когда я закончил «Мышеловку», свел и врубил на полную катушку, то начал самым неистовым образом скакать по комнате до потолка и орать от раздирающей радости и гордости. Я испытал натуральный триумф. И для меня это до сих пор остается основным мерилом собственного творчества: если сотворенное тобой не заставляет тебя самого безуметь и бесноваться от восторга, значит, оно вздорная бренная срань».

Запись «Мышеловки» осуществлялась методом многократного наложения при помощи магнитофонов «Олимп-003», одолженных Летовым у «Пик и Клаксон» и у своего приятеля Дмитрия Логачева. Оба магнитофона Летов слегка переделал, добавив в общую электрическую цепь мерзостное звучание советских колонок и самопальных инструментов.

В записи каждого из инструментов приходилось прибегать к немалому количеству технических хитростей. Для того чтобы зафиксировать на пленку сложную барабанную партию, Летов записывал ее на девятую скорость и играл в два раза медленнее необходимого темпа. Затем магнитофон переключался на 19-ю скорость, в результате чего барабаны звучали в режиме хорошо темперированного хард-кора как, например, в композициях «Пластилин» и «Иван Говнов».

Уже в те годы Летов тяготел к грязному звучанию. «Вся беда нашего отечественного рока, возможно, состоит в том, что все стараются записаться почище», – говорил он в одном из интервью, датированном концом 80-х. На сессиях «Гражданской обороны» Летов упорно придерживался установки писаться быстро, грязно и максимально энергично. Считая, что атональное сопровождение создает драйв, он в рамках избранного шумового безумия оставался неплохим гитаристом даже несмотря на некоторую наивность инструментальных вставок («Он увидел солнце», «Дите», «Дезертир»).

Последовательность записи была следующей: Летов играл на барабанах, потом на гитаре, басу и только в самом конце на образовавшуюся инструментальную болванку накладывал голос и дополнительные гитарные партии. Затем вся запись прогонялась через самодельный ревербератор.

…Летов, по его же словам, «в дрызг и брызг насрал на всяческие очевидные нормы звучания. Суровая противофаза, чудовищный перегруз, сплошной пердежный и ревущий среднечастотный вал… Вокал несколько «посажен» в пользу интенсивности и плотности звучания, что привело в некоторых случаях к заметному затруднению восприятия текстов слушателем».

Как и остальные студийные опусы ранней «Обороны», «Мышеловка» укладывалась в рамки тридцати минут и состояла из пятнадцати очень коротких, но очень энергичных композиций. Несмотря на пять наложений, примитивную технику и нехватку времени, Летову удалось создать один из самых живых и яростных альбомов за всю историю советского рока.

«Мышеловка» открывалась стихотворением «Так же как раньше», написанным Летовым в 85-м году: «Словно после тяжелой и долгой болезни / Я вышел под серым уютным дождем / Прохожие лепят меня как хотят / Так же как раньше / Я в мятой и потной пижаме / Но уже без претензий на белый полет / Скоро придет / Осень».

Большинство песен напоминали доведенный до экологического примитивизма панк, сыгранный в стиле калифорнийских подвальных команд середины 60-х годов. Вокал Летова аналогов не имел. Это был монотонный вой с элементами шаманского нагнетания напряжения, разукрашенный анархическими лозунгами и выкриками «хой» как у Майка на альбоме «LV». Несмотря на обилие ненормативной лексики, здесь пока еще нет мрака, характерного для поздних работ «Гражданской обороны». В «Мышеловке» много хуков, злости и запоминающихся рефренов, на интонационном выделении которых строится большинство хитов («Он увидел солнце», «Желтая пресса», «Иван Говнов» и, конечно же, «Пошли вы все на…»). Так в 87-м году осмеливался петь (вернее, не петь, а рычать) человек, которому терять уже было нечего.

В своих песнях Летов искал абсолютную свободу, изобретал «новую дерзость», пусть экстремистскую по форме, но позитивную по сути («прецедент торжества бунта и свободы над твердокаменными законами и чугунными скрижалями тоталитарного бытия»).

Летов боролся с социумом в лице доперестроечного совдепа, а совдеп, в свою очередь, боролся с Летовым. В конце июня до Омска наконец дошла комсомольская телега, направленная из Новосибирска кем-то из соорганизаторов фестиваля. Летову грозила вторая серия принудительного лечения в психбольнице со всеми вытекающими последствиями. Мышеловка, однако, не захлопнулась. Не дожидаясь появления санитаров, Летов прихватил сумку со свитером, купил билет на поезд до Москвы и отправился в автономное плавание по стране.

«Мы с Янкой были в бегах вплоть до декабря 87-го года, – вспоминает Летов. – Объездили всю страну, жили среди хиппи, пели песни на дорогах, питались чем бог послал. На базарах воровали продукты… Жили в подвалах, в заброшенных вагонах, на чердаках… В конце концов благодаря усилиям моих родителей розыск прекратили и меня оставили в покое. Начинался новый этап перестройки, и диссиденты уже никому не были нужны».