сторона A

Увертюра

Белая ночь/Белое тепло

Лето

Золотые львы

Растафара (Натти Дрэда)

Песня Гуру

сторона B

6 утра

Я не знаю, зачем (Бу-Бу)

21-й дубль

Время, вперед

Завтра меня здесь не будет

Сегодня ночью

Существует несколько версий по поводу возникновения у Майка первоначальной идеи альбома «Пятьдесят пять». Одна из легенд гласит о том, что пародийная направленность «LV» родилась в результате прослушивания композиции «Харе Кришна» с очередного христианско-буддистского опуса Юрия Морозова. Сидя на квартире у Коли Васина, Майк внезапно завел разговор о религиозных экспериментах Морозова – мол, насколько сильно они оторваны от реальной жизни.

«Хорошо бы все это простебать и сделать рок-н-ролл», – заявил Майк, после чего начал имитировать твист – точь-в-точь как в фильме «Кавказская пленница» – и громко петь: „Харе Кришна, Харе Кришна“».

Идея нашла свое отражение в «Песне Гуру» – одной из центральных композиций альбома «LV».

«Я думаю, что везде есть люди, которые любят помногу говорить о дзен-буддизме, Кришне, Раме, но мало понимают в этом, – так анонсировал Майк данный опус на одном из квартирных концертов начала 80-х. – „Песня Гуру“ посвящается всем им. Если вы меня упрекнете в том, что она похожа на Высоцкого, то будете совершенно правы».

Помимо нескольких пародий Майк включил в альбом один номер реггей («Растафара») и пару композиций, стилизованных под панк-рок: «Я не знаю, зачем» и «Белая ночь / Белое тепло». При этом стоит заметить, что глобальное увлечение панком Майку было неблизко, о чем он и сам неоднократно упоминал. Друзья и знакомые Майка сходятся в мысли, что для панка у него был чересчур мягкий характер.

«Почему-то о нас идет такая недобрая слава, что мы чуть ли не панк-рок играем, – часто говорил Майк во время своих первых акустических выступлений. – На самом деле к панк-року мы никакого отношения не имеем, а очень любим старые рок-н-роллы и ритм-энд-блюзы и стараемся играть их в очень старой манере. Просто иногда я пишу песни, посвященные каким-то своим знакомым, которые играют всякие хулиганские музыки».

Действительно, большая часть песен на «LV» представляла собой ритм-энд-блюз, но при этом сыгранный не совсем ритм-энд-блюзовыми средствами. Сделанное вопреки всякой логике непропорциональное микширование лишь подчеркивало их трагический характер. Во времена, когда русский язык в рок-н-ролле доводил людей до головной боли, Майк максимально естественным образом адаптировал его под глубокое и искреннее выражение рок-н-ролльных традиций и чувств.

Он исполнял песни о душевных ранах, которые были близки и понятны большому количеству слушателей и в которых не было ни грамма философствования или сомнений. Ноль гордой показухи, ноль суетливой борьбы, ноль дешевой игривости. Не гуру, не «свой парень» – полное отсутствие типажа. У Майка не было песен злых или веселых, быстрых или медленных. Все – в темпе спокойного разговора, в жанре наблюдения, но не с высоты орлиного полета, а скорее с крыши соседского сарая.

Альбом «LV» оказался в числе первых радикальных записей, которые действительно полюбила страна. Он создавался летом 82-го года, когда в активе Майка уже были акустические «Все братья-сестры» и «Сладкая N», а также зоопарковский концертник «Blues de Moscou».

Изначально «LV» задумывался как набор акустических песен, исполняемых под гитару в сопровождении электронных барабанов. Существует версия, что одна из причин сольной записи альбома (т. е. не в рамках «Зоопарка») заключалась в том, что к началу сессии в Ленинграде отсутствовал барабанщик группы Андрей Данилов, а чуть позднее уехал в иногороднюю командировку гитарист Александр Храбунов. По другой версии, акустический характер «LV» не вписывался в уже устоявшуюся концепцию «Зоопарка», в основном исполнявшего в электричестве ритм-энд-блюзы и утяжеленные рок-н-роллы. И наконец, наиболее правдоподобным представляется то, что, несмотря на дружеские отношения между Тропилло и Майком, у лидера «Зоопарка» в тот период отсутствовала техническая возможность зафиксировать свои композиции в полноценном электрическом варианте.

Цикл новых песен Майк решил записать в студии театрального института у своего приятеля Игоря «Панкера» Гудкова. Панкер не имел опыта звукорежиссерской работы, зато обладал кипучей энергией, организаторскими способностями и, что самое главное, очень любил и ценил майковские песни.

Инициатива записи исходила именно от Панкера. Произошло это через пару месяцев после того, как он устроился на работу в студию театрального института – не без помощи отчима, работавшего в обкоме КПСС. Боевой арсенал студии составляли три магнитофона STM, тесловский пульт и ревербератор, а также несколько микрофонов Telefunken.

Явных недостатков работы в этой студии было как минимум два. Во-первых, запись можно было осуществлять только летом, когда в институте заканчивались учебные занятия и все экзамены проходили в соседнем корпусе. Вторым минусом было то, что в связи со строгой пропускной системой и отсутствием звукоизоляции практически невозможно было использовать живые барабаны. Поэтому Майк вынужден был работать в сопровождении отечественного ритм-бокса, одолженного у Тропилло. Это был тот самый ритм-бокс «Электроника», с которым группа «Кино» записала альбом «45». (Для полноты картины можно упомянуть, что последующие альбомы, создававшиеся в студии у Гудкова, – «Нервная ночь» Кинчева и дебютная работа «Секрета» «Ты и я» – записывались уже с живыми барабанами.)

…Допотопная советская драм-машина, нехотя выстукивавшая на тоскливо-утробных тембрах лишь самые примитивные ритмы, тем не менее расщедрилась на вполне сносный ритмический каркас. На ритм-бокс Майк наиграл гитарную сетку, затем шел вокал и, в случае необходимости, остальные инструменты. Запись происходила методом наложения, причем при каждом последующем наложении звучание драм-машины проседало вглубь. Тем не менее полноценное звучание основных инструментальных партий – в промежутке между ритм-боксом и вокалом – в основном удалось сохранить.

…Принесенный Майком материал был насколько интересным, настолько и сырым. Часть вещей приходилось доделывать непосредственно в студии при помощи других музыкантов. Гудкову удалось организовать их проход «сквозь вахту», причем чаще всего – по одному, чтобы не вызывать ненужных подозрений.

На трех композициях Майку подыграл и подпел Гребенщиков. Появившийся вскоре гитарист «Зоопарка» Александр Храбунов придумал соло в композиции «Белая ночь / Белое тепло», написанной Майком во время ночных прогулок по Питеру вместе с фотографом Вилли Усовым.

«Это любимая песня Бори Гребенщикова, – анонсировал ее Майк на концертах. – Я до сих пор не уверен в том, что она хороша, но он уверяет меня в обратном».

В «Песне Гуру» басист «Зоопарка» Илья Куликов ускорил темп, придумал «реплики из зала» и стилизовал саму композицию под кабак.

В песне «6 утра» гитарную партию неожиданно исполнил знакомый Майка Юлик Харитонов – создатель мифической группы «Винни Пух», случайно зашедший на сессию по каким-то делам и нарвавшийся на предложение записать соло.

Надо сказать, что Майк никогда не считал себя великим гитаристом и при первой же возможности старался гитарные проигрыши обходить стороной. Тем не менее соло в «Я не знаю, зачем» Майк придумал сам и искренне им гордился. Также он сыграл ряд гитарных партий на других композициях, каждый раз подходя к этому процессу максимально ответственно.

Две песни – «Лето» и «Я не знаю, зачем» Майк посвятил своим приятелям – Цою и Свинье. «Лето» было написано как своеобразный ответ на цоевскую «Весну». «Я не знаю, зачем» создавалась специально под голос Свина, и Майк старался петь этот панк-боевик в агрессивной и жесткой манере. Майк хотел, чтобы эти песни исполнялись соответственно Цоем и Свиньей, что получилось лишь наполовину – Свинья, изменив в майковской песне несколько слов и название («Надристать»), впоследствии периодически ее исполнял.

Уместно заметить, что в советском роке Майк одним из первых начал исследовать эстетику кавер-версий. Он любил вырывать песню из традиционной среды и помещать ее в непривычный контекст. К примеру, на нескольких ранних концертах он исполнял песню композитора Андрея Петрова «Эй, моряк, ты слишком долго плавал» в стиле heavy metal, превращая это романтическое произведение в жесточайшее гитарное рубилово.

…Спустя две недели запись альбома была фактические закончена. Оставалось лишь продумать драматургию, оформление и наложить шумы.

Источником шумов послужили немецкие грампластинки, раздобытые на фирме «Мелодия». К примеру, в интродукции к песне «Завтра меня здесь не будет» Майк использовал разнообразные вокзальные шумы, перед которыми женский голос объявляет на немецком языке: «Фрагмент номер сорок два. Подход поезда». Майку понравилась ритмичная немецкая речь и неожиданное появление женского голоса. Возможно, поэтому он решил оставить это объявление.

В «Увертюру» Майк захотел включить какой-нибудь фрагмент классической музыки, причем обязательно со скрипками.

«В процессе работы со студентами театрального института мне приходилось прослушивать массу классики, – вспоминает Гудков, который даже по тем временам был на удивление культурным панком. – Для начала я предложил Майку Вивальди и Моцарта, но он отказался. Потом мы откопали в фонотеке «Полет валькирий» Вагнера. Майк вспомнил, что он его когда-то слышал и ему понравилось. Все остальное было делом техники. Я поставил пластинку на проигрыватель, а Майк с первого раза угадал с ручками на пульте – одной плавно уменьшил громкость пластинки, а другой как бы издалека подвел первые гитарные аккорды «Увертюры».

После наложения шумов уже можно было объединять находящиеся на отдельных захронометрированных катушках композиции в цельное произведение. Выстраивать драматургию альбома было для Майка необычайно интересным занятием. Он садился за стол, писал тексты песен на отдельных листах и затем переставлял их, анализируя, как они будут смыкаться друг с другом. Сомнений не вызывали только две позиции: альбом должен начинаться с «Увертюры» и заканчиваться «Сегодня ночью». Еще одним критерием были временные ограничения – альбом записывался в расчете на формат катушки в 275 метров, поэтому каждая сторона должна была составлять не более двадцати двух минут.

Разобравшись с порядком, Майк собственноручно выбрал шрифты и на большом листе ватмана написал тушью «Майк – LV». Просто. Доступно. И легко.

Первоначально «LV» обозначало год рождения Майка – 1955-й. Когда же после фотосъемок Вилли Усова обнаружилось, что фигура Майка на обратной стороне обложки выглядит словно зависшая в воздухе, возникла и вторая версия названия – «Левитация».