Можно сменить жену, машину, религию, но не любимую команду.

После победы ЦСКА в Кубке УЕФА в российской прессе начались какие-то непрерывные обсуждения перспектив моего отъезда в какой-либо из футбольных клубов Европы. Чем больше я говорил о том, что не собираюсь никуда уезжать, тем чаще слышал: Акинфеев просто боится. Боится оставлять налаженную и вполне благополучную жизнь, гарантированное место в воротах, ведь в новом клубе придется пробиваться с нуля, и не факт, что это получится.

Я очень много думал на эту тему. С одной стороны, меня всегда привлекала стабильность. Некоторые люди постоянно ищут каких-то приключений, рискуют жизнью в поисках дополнительного адреналина. Мне вполне достаточно просто жить – для родных, близких, для себя самого. Это всегда касалось даже моего образа жизни. Футбол и без того достаточно опасный вид спорта, чтобы не хотеть в свободное от него время прыгать на тарзанке с высотного здания или отправиться в космос.

К тому же мне незачем было куда-то уезжать. Я играл в Лиге чемпионов, в Кубке УЕФА, в чемпионате России, был задействован в сборной: сначала в молодежной, потом в основной – и так продолжалось на протяжении многих лет. Нет такого турнира, в котором я бы не участвовал. Не было ни большого количества выходных дней, ни проходных матчей, ни каких-то интересов и развлечений, свойственных ровесникам. Даже в отпуск я мог поехать только зимой – никаких иных вариантов просто не мог себе позволить.

Когда постоянно живешь в подобном режиме, думать о том, сумел бы ты проявить себя, оказавшись в Испании или Италии, поверьте, даже не приходит в голову.

И уж тем более я не собирался что-то доказывать тем, кто считал, что я чего-то боюсь. У меня на этот счет всегда имелось свое мнение, своя жизнь и своя карьера – великолепная, сумасшедшая по драйву, по кайфу, по эмоциям, даже когда они бывали резко отрицательными.

Не так давно президент ЦСКА Евгений Гинер давал интервью, в котором сказал, что у него на столе за все годы моих выступлений «не было по Акинфееву ни одного предложения». Это действительно так, иначе я об этих предложениях как минимум знал бы. Газзаев как-то признался, что разговаривал обо мне с Арсеном Венгером, но разговоры в нашей профессии – это всего лишь слова.

Откуда брались слухи на тему моего отъезда в Европу, я прекрасно понимал. В российском футболе еще в 1990-х сложилось мнение, что уехать играть в зарубежный клуб – это предел мечтаний любого футболиста. Но давайте вспомним, почему игроки тех времен так считали. Тогда в стране только началась перестройка, и люди, причем касалось это не только футбола, банально уезжали за деньгами. Большой успешности за границей ни у кого особо не случилось, но деньги там действительно платили хорошие, не сравнить с теми зарплатами, что получали игроки дома.

Я же всегда считал, что не в деньгах счастье. Когда сам только начинал большую карьеру в ЦСКА, моя зарплата составляла две тысячи долларов в месяц. Примерно тогда же в клуб вернулся из Франции Игорь Яновский, отыгравший три сезона за «Пари Сен-Жермен». Сколько по тем временам мог ежемесячно получать в Европе игрок такого уровня? Уж никак не меньше 30 или 40 тысяч долларов. То есть по сравнению со всеми нами Игорь представлялся каким-то невероятно состоятельным человеком.

Но у меня никогда даже в мыслях не было прийти к президенту ЦСКА и сказать: «Слушайте, мы стали чемпионами страны, я вроде как тринадцать матчей за клуб сыграл – может, поднимете мне зарплату?»

Считаю, что Евгений Леннорович Гинер поступал в отношении денег очень мудро. У нас существовала зарплатная лесенка. Никто из игроков не мог прийти в основной состав и сразу получать 50 тысяч долларов. Но каждый знал, что без внимания руководства клуба не останется ни одна победа. И по этой лесенке ты как бы постоянно шел наверх. Ни разу за все те годы, что я провел в ЦСКА, меня никто не обманул, не кинул, не нарушил договоренностей.

Беззаветная преданность клубу, любовь – это всегда красиво звучит, но есть, наверное, чисто человеческие принципы и совесть. Моя совесть никогда в жизни не позволит предать команду, которая меня воспитала, вырастила, с которой я как игрок прошел все этапы своего становления, пережил как очень счастливые, так и очень сложные периоды. За двадцать с лишним лет в моей карьере случалось разное, но я не могу сказать ни одного плохого слова в адрес клуба. Даже в те годы, когда было не слишком много денег, не было собственного стадиона, да и вообще нормальных полей, я не чувствовал себя ненужным или обиженным. С детства мечтал быть только в ЦСКА, мечтал играть в основном составе.

Не знаю, откуда взялась эта упертость, но она была всегда, есть и сейчас. Если бы ЦСКА, не дай бог, вылетел в первую лигу, можете не сомневаться, я был бы с командой. Даже сейчас, когда выдается свободная минутка, я прихожу в офис. Это моя жизнь, и если кто-то захочет эту жизнь от меня оторвать, резать придется долго.

Наверное, это действительно любовь. Если бы она была не взаимной, меня бы в ЦСКА не было. В жизни ведь все происходит точно таким же образом: невозможно долго любить человека, который тебя не любит. А я по жизни однолюб.

ЦСКА, когда я только в него пришел, был, конечно же, другим, не таким, как сейчас. Клуб базировался в футбольно-легкоатлетическом манеже, вдоль всего второго этажа шел длинный коридор, куда выходило меньше десятка дверей, и в каждом кабинете сидело по два-три человека сотрудников. Кабинет Евгения Ленноровича был самым большим, с такой же большой приемной; мы приходили туда и всегда с нетерпением ждали, когда президент нас к себе пригласит.

Гинер всегда умел расположить к себе. Думаю, не только в моей судьбе он оставил след. Он всегда поддерживал игроков, не отказывал в просьбах, если не хватало денег, чтобы, к примеру, приобрести квартиру. Да и вообще наш президент представлялся всем нам образцом футбольного менеджера. Если что-то обещал, всегда держал слово.

Одно время поговаривали, что Гинер получил клуб в подарок ко дню рождения, но я всегда относился к подобным разговорам просто: даже если это и было так, Евгению Ленноровичу достался не чемпионский клуб с обилием звезд, а достаточно средняя команда, которая занимала на тот момент восьмое место в чемпионате.

А через год в ЦСКА пришел Валерий Газзаев, и началась большая «перестройка».

Сейчас многие почему-то считают, что Гинер, перестав быть собственником клуба, отошел от дел, но это не так. Он приезжает на матчи, заходит после игр в раздевалку, по-прежнему является чуть ли не самым большим фанатом команды. Любит говорить, что в футболе ничего не понимает, но здесь, думаю, сильно лукавит.

Безусловно, Евгений Леннорович прежде всего бизнесмен. Но так ведь и футбол – это чистой воды бизнес. Просто Гинер никогда не пытался что-то делать с наскока: типа приду, перестрою состав, распродам часть игроков и буду получать большие деньги. Он с самого начала намеревался играть «вдолгую».

Все делалось постепенно. Первым делом Гинер построил на «Песчанке» вместо гаревого поля искусственное, потом еще одно; появились кафе, комфортные раздевалки, душевые – благодаря этому первыми ощутили на себе заботу сами футболисты. Помню, мы приехали на «Песчанку» после какого-то большого перерыва, а там вообще все другое!

ЦСКА вернул на стадион всех своих болельщиков, которые, что уж тут лукавить, не слишком массово поддерживали клуб в тяжелые годы. Эту армию удалось еще и увеличить, но это как раз неудивительно: команду, которая побеждает, любят все. Я ведь и сам в свое время ходил с отцом и на матчи «Спартака», и на старый «Локомотив» и помню совсем крошечные кучки фанатов на трибунах. Только потом, когда «Спартак» начал побеждать, он стал собирать на трибунах по три-четыре десятка тысяч человек. «Локомотив» же до сих пор не может похвастаться ничем подобным.

В том, что ЦСКА при Гинере полтора десятка лет играл в еврокубках, в том числе и в Лиге чемпионов, было не только спортивным успехом, но тем же самым бизнесом: ты можешь даже не выйти из группы, а у тебя, образно говоря, 20 миллионов евро в кармане.

Футбол дал мне все, что у меня есть, и я даже не могу вспомнить, что футбол у меня отнял.

Свой первый настоящий контракт я подписал в 2002 году. По сравнению с моими первыми деньгами в клубе сумма была уже посерьезнее – 8700 рублей. Поэтому я позволил себе маленькую прихоть: с нескольких зарплат купил себе самый модный на тот момент мобильник. Он стоил тогда 500 долларов. Потом, правда, я понял, что погорячился. Через пару месяцев выпустили еще более навороченную модель, и мой «супертелефон» безнадежно устарел.

Какой-то огненной любви к деньгам я никогда не испытывал. Понимал, что футбол – это мой заработок, что в ЦСКА я получаю ровно ту зарплату, которую заслужил своими действиями на поле; но мечты стать знаменитым вратарем только ради того, чтобы мне начали платить за это какие-то запредельные суммы, у меня не возникало в принципе.

Не было и потребности тратить деньги направо и налево. Из одежды я предпочитал майки и джинсы, летом – шорты, и даже если меня приглашали на какое-то мероприятие, ехал в том, в чем мне удобно, и это точно был не костюм. Костюмы я до сих пор не покупаю принципиально – они мне просто не нужны. Даже когда какие-то мероприятия требуют официальной формы одежды, то в моем случае это пиджак, надетый на белую или черную футболку, и джинсы или легкие брюки. Хотя и рубашки я надевать не люблю, не говоря уже о том, чтобы завязывать галстуки. Когда при Фабио Капелло мы ездили на игры в клубных костюмах, то с галстуком мне всегда кто-то помогал.

При этом у меня дома, скорее как артефакт, висят два смокинга, первый из которых когда-то был пошит под какое-то торжественное мероприятие, а второй мне подарили на вручении премии «Джентльмен года».

В том, что касалось какой-то моды, мне всегда был абсолютно чужд стад-ный инстинкт. Особенно в приобретении каких-то брендовых вещей, борсеток и чемоданов – Gucci, Louis Vuitton. У меня слабости иные – машины. Порой я даже шутил, что лучше потрачу лишние деньги на очередной автомобиль – это как минимум принесет мне больше удовольствия.

Единственное, что я всегда и везде покупал, – это джинсы Dolce & Gabbana совершенно конкретной классической модели. У меня объемные бедра, далеко не все джинсы удавалось на них натянуть. Поэтому приверженность D&G была неким компромиссом, примиряющим меня с раскрученной маркой.

Смешно, но самые лучшие джинсы из тех, что когда-либо у меня были, я купил на сборах в Абу-Даби, в небольшом торговом молле. Магазин располагался прямо напротив отеля, где жила наша команда, и, как-то зайдя в него, даже не за покупками, а в попытке укрыться от жары, я угодил на распродажу second-hand. В пересчете на наши деньги эти джинсы стоили, смешно сказать, 2300 рублей. Но вещь моментально стала любимой и незаменимой.

Может быть, не совсем правильно так относиться к вещам, но такой уж я человек. Всегда достаточно равнодушно воспринимал какую бы то ни было роскошь, по молодости ее, собственно, и не было. Сейчас, даже зная, что с финансовой точки зрения я много чего могу себе позволить, сто раз подумаю: а надо ли мне это делать?

Все равно случались какие-то абсолютно дурацкие покупки, в том числе и крупные. Как-то захотел машину Mercedes-AMG и, естественно, ее купил. Но она хотя бы мне нравилась. Это была машина, на которой реально было приятно кататься. А случалось, что покупал машины, вообще не включая голову.

Так было с джипом Mercedes ML. Я купил его, а через полгода фирма выпустила рестайлинговый вариант этого же самого автомобиля. Мне почему-то стало так обидно… Просто из головы не шло: зачем я взял этот джип, который еще и ждал три месяца, если он так стремительно устарел? Короче, продал старый, купил новый. Сел в него уже после оформления, и тут вдруг до меня с опозданием дошло: на хрена? Внутри вообще никаких различий. По сравнению с предыдущей моделью там, по сути, поменяли лишь фары. А фары – какая, к черту, разница, как они выглядят, если я вообще их не вижу?

В отношении денег тот момент и стал, в общем-то, для меня переломным. Я решил, что больше никаких глупых покупок. Будут лишние деньги – я лучше отдам их тем, кто реально в них нуждается.

Наверное, на какие-то мои поступки сказывались отголоски не слишком богатого детства. У меня, например, никогда не было велосипеда. Отец однажды купил мне полудетский «Школьник», но его тут же отобрал у меня старший брат, поехал кататься и куда-то врезался. Вернулся с виноватым видом домой, у велосипеда переднее колесо «восьмеркой», причем так его завернуло, что руками не разогнуть было. Так что я на тот велосипед даже не сел ни разу.

До 2005 года за руль тоже не садился. Несмотря на то что машина – простенький Mercedes S-класса, как и водительские права, – на тот момент у меня уже имелась, на тренировки, независимо от того, работал я в составе сборной или ЦСКА, меня возил отец. Экзамен в ГАИ я сдавал сам. Понятно, что меня узнали, но не сказал бы, что мне при этом делались какие-то поблажки. Да и сам я не видел никаких сложностей в том, чтобы выучить правила. С логикой у меня всегда было хорошо, с памятью тоже, так что даже мысли в голове не было, что я смогу на какой-то пункт не ответить.

Другой вопрос – что я понимал: если сам сяду за руль и, не дай бог, что-то случится на дороге, то как же я буду играть? Мне вообще всегда была свойственна осторожность в этом отношении, так повелось еще со школьных времен. Ту же злополучную физкультуру в школе с двойкой в четверти я пропускал не потому, что не хотел бегать или прыгать через козла. Просто старался свести к минимуму любые ситуации, где мог получить травму. И по сей день в моей голове это очень прочно сидит.

Первым моим реально крупным денежным вложением стала покупка квартиры в 2004 году. Сам я был уверен, что стану в ней жить; но, пока она строилась, я присмотрел другую – в «Поселке художников», в Соколе. На 22-м этаже нового высотного дома. Привлекало то, что эта квартира, в отличие от первой, была полностью готова, не требовала вообще никакого ремонта. Хотя одну из стен я там все-таки сломал.

Нанимать собственного футбольного агента, как это сейчас принято у большинства игроков, я никогда не считал нужным, но, если возникала необходимость с кем-то посоветоваться, такие люди в клубе всегда находились. По каким-то житейским вопросам всегда мог проконсультировать тот же Гинер. Немало жизненных советов давал Сергей Павлович Аксенов, который долгое время возглавлял медиаслужбу ЦСКА. Он постоянно меня опекал – с того самого дня, как я впервые появился в составе команды. Подсказывал, как вести себя в той или иной ситуации, учил правильно общаться с людьми. Да и в дальнейшем, когда возникали какие-то проблемы, связанные с профессиональной карьерой, я постоянно так или иначе опирался на опыт Сергея Павловича.

В том, что касалось денег, довольно быстро понял: если хорошо зарабатываешь, должен четко понимать, как этими деньгами распоряжаться. Я не умею, например, обращаться с криптовалютой и даже не пытался это освоить. Зато научился вкладывать деньги в недвижимость. Знаю множество случаев, когда футболисты теряли целые состояния из-за того, что кому-то необдуманно доверились, и сам для себя решил: если вдруг случится так, что я потеряю свои личные деньги, это будет исключительно моя вина.

Наверное, подобные принципы – это следствие все той же моей приверженности к жизненной стабильности. Для меня она гораздо важнее, чем возможность заработать какие-то быстрые миллионы, не прикладывая больших усилий. Если бы во главу угла я ставил материальный интерес, давно, наверное, мог бы найти команду, а возможно, и не одну, где платили бы больше. Я же просто люблю футбол и с годами не потерял этого кайфа.

Наверное, это можно назвать словом «хобби», когда любая игра – это прежде всего удовольствие, а потом уже все остальное. Сколько бы мне ни было отведено времени на футбольную жизнь, я буду стараться это удовольствие получать. Идти к своей мечте столько лет и забросить все, посчитав, что всего уже добился, было бы как минимум глупо.

Когда космический шаттл запускается в атмосферу, ни у кого нет права на ошибку, иначе корабль взорвется. В футболе тоже важно, чтобы каждый выполнял свою работу.

Я всегда любил говорить: если попадаешь в «команду лейтенантов» – а ЦСКА для меня всегда будет оставаться именно такой командой, – ты становишься солдатом. Понятно, что не в прямом смысле этого слова, хотя сам я по званию младший сержант. При больших погонах футболисты были раньше. Когда я был совсем маленьким, хорошо запомнил, как игроки той эпохи приходили на игры в парадных шинелях. Это выглядело очень красиво. Сейчас футбольный клуб не имеет к армии никакого отношения. Но само название «команда лейтенантов» безумно нравится мне до сих пор.

Если говорить о людях, без которых я вообще не представляю свой клуб, то, помимо Гинера и Газзаева, это Вячеслав Викторович Чанов.

Не смогу, наверное, передать словами, что он для меня сделал в плане вратарского искусства. Чанов – это человек, который любого вратаря до профессионала поднимет. Даже если тот вообще не умеет ловить мяч.

Знаю, он был сильно обижен, когда его убрали из основной команды ЦСКА из-за возраста. С одной стороны, он работал в клубе с вратарями и при Зико, и при Леониде Слуцком, и при Хуанде Рамосе – все они были довольны, и мне кажется, никакой проблемы, которая была бы связана с возрастом, у Чанова не могло возникнуть в принципе. Возможно, руководство команды просто решило, что на тот момент Вячеслав Викторович реально нужнее в «дубле». Потом, насколько знаю, тренеру была поставлена задача вырастить плеяду вратарей, которые будут выходить из школы ЦСКА.

Лично у меня с Чановым ни тогда, ни сейчас не было никаких разногласий и уж тем более никаких скандалов. Мог ли я как-то повлиять на то, чтобы тренера оставили на прежнем месте? Такой вопрос мне тоже задавали, но я ведь по большому счету реально оставался таким же солдатом, как и все остальные, несмотря на все свои заслуги. До сих пор убежден: если руководители клуба принимают какое-то решение, игрок не должен лезть со своим мнением, даже если у него имеется какой-то статус. Я так приучен. Самое главное – во всех жизненных ситуациях вести себя честно.

Наша совместная с Чановым Академия вратарского мастерства, которая сейчас базируется в Реутове, – это прежде всего школа для тех, кто хочет целенаправленно заниматься вратарским искусством, причем заниматься серьезно. Такая школа хороша тем, что дает футболисту возможность довольно быстро понять, стоит ли вообще выбирать для себя вратарскую профессию. Я в свое время сделал собственный выбор достаточно рано, ну так у меня и учителя были хорошие. Они вовремя объясняли не только какие-то технические вещи, но и то, что во имя результата надо работать, работать и работать.

Знаю, сейчас в России открывается очень много школ, которые работают по принципу «приходите к нам – и ваш ребенок станет как Буффон». И цена проставлена. А у тренера в резюме – вторая лига, третья лига. Понятно же, что никаким Буффоном в такой школе ребенок точно не станет.

Сама идея вратарской академии появилась у меня как раз в связи с тем, что Чанов ушел из клуба. Я был очень благодарен Вячеславу Викторовичу за все, что он для меня сделал. И понимал, что, хоть и не могу повлиять на ситуацию, не должен остаться в стороне в достаточно непростой, как мне казалось, период для тренера.

Вопрос был не только в том, чтобы обеспечить человеку, как говорится, безбедную старость, дать ему возможность зарабатывать и ни от кого не зависеть. Я видел, как сильно Чанов любит свою работу, и понимал, что он наверняка будет сильно страдать, если ее лишится.

Вот мы с ним и решились на совместный проект, причем я сразу сказал, что это будет не просто голое поле, на котором можно по старинке тренировать мальчишек, как это бывало во времена моего детства, а полноценная футбольная академия. И пообещал Вячеславу Викторовичу, что доведу проект до конца, не брошу его, что бы ни происходило в моей собственной футбольной жизни. Сам я до такой степени увлекся этой идеей, что у Чанова, как мне кажется, не было ни одного шанса отказаться.

Я сам ходил на прием к губернатору Московской области, сразу решил, что возьму на себя все, что связано со строительством. Когда все только начиналось, в академии было всего четыре тренера. По мере того как все начинало работать, к нам пришла идея построить стадион с трибунами, современное футбольное поле, гостиницу, пригласить дополнительный персонал, чтобы иметь возможность набирать в академию еще больше детей. Мы заложили в проект даже дорожки для легкой атлетики, чтобы наши подопечные имели возможность не только играть в футбол.

В ЦСКА тренеру вратарей всегда отводилась ключевая позиция. Интересно, что несколько лет спустя, когда сборную России стал тренировать легендарный Фабио Капелло, я как-то услышал и от него тоже, что в тренерском штабе нет позиции важнее. После того как Вячеслав Викторович ушел из основной команды ЦСКА, его сменил Сергей Овчинников, с которым, как я уже рассказывал, мы познакомились в сборной Ярцева и поддерживаем дружеские отношения до сих пор, хоть он и покинул ЦСКА в 2020-м. Я досконально знал как чановские вратарские упражнения, так и те, что давал Сергей.

Справедливости ради стоит заметить, что эти упражнения не сильно различались. Как не сильно отличаются от них и сейчас упражнения Дмитрия Крамаренко, работающего с вратарями в клубе. Все-таки все сильные отечественные голкиперы учились по одним и тем же учебникам: по книжкам Пшеничникова, самого Чанова, его отца – Виктора Гавриловича. Я даже не стал бы говорить, что эти методики со временем устаревают. Если взять историю футбола за последнюю сотню лет, мы увидим, что наши вратари всегда были на достаточно высоких позициях.

Взять того же Яшина. Дело даже не в том, что за всю историю мирового футбола он по сей день остается единственным вратарем, получившим «Золотой мяч». Если говорить о чисто вратарских качествах, это были невероятная пластичность, великолепные сейвы, выходы, на которых строилась игра.

Лев Иванович прекрасно умел действовать за штрафной площадью. Как по мне, он сильно опередил свою футбольную эпоху в плане вратарского искусства. Все понимали, глядя на его игру, что вратарская площадь – это не только маленький кусочек поля, а вся та зона, которой ты способен распоряжаться, выбегая за пределы штрафной, помогая защитникам. Все, что делал на поле Яшин, воспринималось порой как совершенно другой вид спорта. Притом что в мире реально много совершенно классных голкиперов – Касильяс, Буффон, – все они признавали эту уникальность, пусть даже Яшин воспринимался ими как игрок совсем другой эпохи.

Еще одним очень дорогим для меня человеком в ЦСКА был Насибов. Обычно, когда в команду приходит новый тренер, он старается привести с собой свой тренерский штаб, и так, собственно, и случилось, когда в ЦСКА пришел Газзаев. Он сам набирал персонал, и некоторые из этих людей до сих пор работают в клубе. Это массажист Василий Демченко, наш переводчик и главный специалист по международным отношениям Максим Головлев. Вот и Миша Насибов проработал массажистом до самой своей смерти.

Он реально был человек-праздник. Любил бить по воротам «сухим листом»: закручивал мяч так, что игроки диву давались, жонглировал мячом, целовал его в воздухе – это его любимый трюк был. Мы приезжали на чемпионаты мира, чемпионаты Европы – и Миша устраивал на поле целые спектакли, собирал толпы зрителей, и иностранцы аплодировали, когда все это видели. Он не знал ни одного языка, но разговаривал со всеми, на всех языках мира.

Про лошадей Насибов мог рассказывать бесконечно. Вспоминал, как его отец, всемирно известный наездник и лучший по тем временам жокей страны Николай Насибов, выступал на скачках, как его пытались перекупить, – подобных историй было множество. Бывает, прихожу полуживой на массаж, ложусь на кушетку, слушаю в который раз все эти пересказы, прошу уже: «Мишаня, уймись, ты в сотый раз об этом рассказываешь…»

Я не раз ездил к Насибову на ипподром. На праздники он иногда привозил мне домой барашков, дарил какие-то статуэтки лошадей – они до сих пор в моей комнате на базе стоят. Когда достроится новый дом, хочу привезти все к себе и сделать некое подобие домашнего музея. В том числе в память о Мише.

О том, что Насибов заболел, мы узнали в пандемию. Никаких проблем со здоровьем у Миши раньше не случалось, он постоянно проверялся у врачей. Но переболел ковидом, и болячки просто посыпались одна за другой. Врачи нашли аритмию, провели операцию.

В последний раз мы созванивались с Насибовым, когда команда была в Испании на сборах, он еще сказал: все отлично, готов работать. Виктор Гончаренко, который тогда руководил командой, даже обрадовался, когда это услышал. И сам сказал Насибову: мол, приезжай побыстрее, не дождемся уже.

А несколько дней спустя я заглядываю в нашу цээсковскую группу в ватсапе, а там в аккаунте Насибова кто-то из его близких написал: «Михаил Николаевич скоропостижно ушел из жизни». Ему на тот момент было всего 67 лет.

Потом, когда врачи провели вскрытие, ужаснулись, насколько велико было поражение сердца и внутренних органов.

Уход Миши стал для меня колоссальным ударом. Все-таки рядом с этим человеком я был с 2004 года. У нас в те годы вообще была совершенно особенная атмосфера в команде, почти семейная. Это потом, с приходом спонсоров, офис переехал на новый стадион в десятиэтажную башню, и далеко не всех сотрудников я знаю в лицо. А тогда, помню, мы всегда собирали нашим любимым прачкам, как все называли женщин, работающих на базе, деньги на подарки к праздникам, покупали им цветы. Сотрудники базы не получали премиальных, и мы с ребятами и тренерами каждый раз скидывались. Набиралась приличная сумма, которую под видом премиальных потом раздавали персоналу базы, включая поварих и поваров. В нашей команде никто в этом плане не оставался обиженным.

В Ватутинках у нас была старая деревянная баня, мы с командой там встречались постоянно. Раз в неделю собирались по 10–15 человек, звали с собой массажистов, много общались, шутили. Время было другое. Другая команда, другие люди, другая ментальность.

С теми же братьями Березуцкими я не раз летал в отпуск. Не назову это дружбой, в моем понимании это скорее крепкие приятельские отношения, которые, безусловно, у нас были и есть. Столько лет все-таки в одной команде провели.

Кстати, никак не могу привыкнуть, когда про кого-то из футболистов, которые приходят в клуб в 14–15 лет, говорят «воспитанник ЦСКА». Воспитанник – это когда ты вырос в команде, прошел с ней все этапы собственного становления. А не просто надел красно-синюю форму.

Отдельная страница истории команды – бразильская.

Не сказать, что появление в ЦСКА легионеров из этой страны стало для нас каким-то откровением – мы же до этого не раз играли с португальцами, а у них на поле всегда по семь-восемь бразильских игроков бегало. Так что была возможность присмотреться, изучить сильные стороны, слабые – типа игры в обороне. Все это перед матчами с Португалией мы тщательнейшим образом разбирали в теории. Но вот в атаке бразильцы были невероятно хороши: сильные, техничные.

Первым, кто появился у нас в команде, был Вагнер Лав. Произошло это в августе 2004-го. Мы тогда играли с «Нефтчи», чтобы попасть в Лигу чемпионов. Первый матч, который проводился в Баку, сыграли со счетом 0:0, а второй предстояло играть на старом стадионе «Динамо» в Москве, и нам во что бы то ни стало нужно было выиграть.

Перед тем матчем Вагнер в Москву и прилетел. Не помню уже, воскресенье это было или понедельник, но играть нам предстояло в среду. Один день, получается, бразилец после перелета отдохнул, потренировался немного, приехал на матч, и во втором тайме Газзаев его выпустил.

На 68-й минуте Ролан Гусев открыл счет, а еще через четыре минуты Вагнер забил второй мяч. Он сделал это одним касанием. В итоге мы выиграли у «Нефтчи» 2:0 и вышли в следующий квалификационный раунд Лиги чемпионов.

Вагнер обожал ЦСКА. В клуб он приехал уже в косичках, а в какой-то момент сделал эти косички красно-синими. Потом стал экспериментировать с цветом прически, а на юбилейный матч, посвященный 20-летию нашей победы в Кубке УЕФА, приехал совершенно лысым.

В тот сезон, когда мы выиграли этот трофей, произошла интересная история. Мы сидели на сборе в Италии уже после матчей с «Бенфикой» и «Партизаном». Валерий Георгиевич продолжал каждый день нам говорить о том, что мы должны выиграть, и вдруг Вагнер говорит: «Не хочу больше играть в ЦСКА, улетаю домой».

Он и раньше любил покапризничать: мол, в России холодно, зима длинная, тренировки тяжелые. А тогда закрылся в своем гостиничном номере и наотрез отказался оттуда выходить.

Проходит день, два. В Италию даже прилетел агент Вагнера, чтобы уговорить его хотя бы выйти наружу, – толку ноль.

Всё тогда решил Евгений Леннорович. Он тоже экстренно прилетел на сбор, бросив все свои дела в Москве, подошел к двери бразильца, постучал и сказал: «Вагнер, открой, пожалуйста, это президент клуба». И тот внезапно открыл дверь, впустил Гинера в комнату, а спустя какое-то время вместе с ним пошел в лобби отеля.

До сих пор не знаю, о чем именно они там 20 минут говорили, думаю, что точно не о деньгах, но через полтора часа Вагнер вместе со всеми был на футбольном поле.

Во всем, что касалось дисциплины, бразильцы всегда были большими раздолбаями. Могли хорошенечко покутить ночью, приехать на тренировку прямо с гулянки и даже с легким запахом перегара, но без проблем разделывались с любым, кто играл против.

Как любил говорить по этому поводу Газзаев, главное, чтобы забивали.