Так обдумав, две стороны решили встретиться

и осчастливить друг друга.

Роберт Браунинг

Полу-Рим

На следующий день Робин стояла возле дома Лонгкастеров в Белгравии, когда ей позвонил Страйк.

– Новости, – прямо объявил он. – Кеннет Рамси только что звонил и сказал, что Джим Тодд пропал. Он не появился на работе в "Серебре Рамси" в четверг, не зашел в офис на Кингсвэй в пятницу, не отвечает на телефонные звонки, и никто не открывает дверь в его квартиру. Возможно, он узнал тебя в метро и испугался. В интернете есть твои фотографии. Он мог бы связать тебя со мной.

– О, – сказала Робин с тоской. Ей очень не хотелось стать причиной исчезновения Тодда. Она могла представить себе остроты Ким по этому поводу.

– Может, он тихо скончался у себя в квартире, как Макги, – продолжил Страйк, – но если так, совпадение уж слишком уж подозрительное. Я попробую поговорить с соседями Тодда, как только выкрою время.

Когда Страйк повесил трубку, Робин, в дополнение ко всем остальным своим переживаниям, осталась с чувством профессиональной несостоятельности. Тодд ушел, возможно, из-за нее; Альби Симпсон-Уайт не помог им приблизиться к Руперту Флитвуду; а ее попытки поговорить с Козимой Лонгкастер так и не принесли результатов.

Козима, как Робин уже успела заметить, была не из тех, с кем легко устроить беседу. 21-летняя девушка жила с родителями в большом доме в Белгравии, в пяти минутах ходьбы от клуба ее отца, "Дино". Судя по аккаунту Козимы в "Инстаграме", где у нее было двадцать тысяч подписчиков, основным ее занятием были светская жизнь и селфи, а изредка – подработки в качестве модели. Худощавая, с длинными, тонкими, как у ребенка, светлыми волосами, фарфоровой кожей и длинными ногами, Козима выкладывала фотографии как минимум два раза в день, иногда примеряя наряды в своей гардеробной, но обычно позируя с друзьями в разных модных ресторанах и клубах. Она также проводила много времени в "Дино".

Главной сложностью, с которой приходилось сталкиваться, чтобы допросить Козиму, был плотный кордон людей, постоянно окружавших ее. Девушка либо сидела дома в окружении сотрудников в форме, либо развлекалась с большими компаниями друзей в местах, где вход требовал больших денег или членства. Она путешествовала на Uber или на одной из семейных машин с шофером, так что могла свободно выпивать. Казалось, она никогда никуда не ходила пешком, в отличие от отца, который неизменно выходил из дома ровно в полдень, быстрым шагом шел в "Дино" на обед и оставался там до раннего утра.

Дино Лонгкастер был высоким, крепким мужчиной, всегда безупречно одетым, со смуглым лицом и ярко выраженными мешками под глазами. Его необычно большая круглая голова с гладко зачесанными назад темными с сединой волосами напоминала пушечное ядро, а лицо обычно выражало скуку, граничащую с презрением. Зная, как он издевался над Рупертом Флитвудом, Робин находила почти приятным не любить этого человека, с которым никогда не разговаривала, видя высокомерие во всем, от черт его лица до идеально завязанного узла галстука "полувиндзор".

Робин провела следующие несколько часов, ожидая появления Козимы, но в конце концов была вынуждена уйти, так и не увидев ее, чтобы провести вечер с Мерфи.

Он забронировал им столик в своем любимом гастропабе "Дьюк" в Уонстеде, что, по крайней мере, означало, что Робин не нужно было сначала идти домой переодеваться. Она поправила макияж в метро и вышла в прохладную ночь, регулярно оглядываясь, нет ли за ней слежки, как она делала теперь всякий раз, когда оставалась одна в темноте.

Она прошла всего метров двадцать, когда зазвонил мобильный. Это снова была мать. Робин подозревала, что сейчас услышит новости, которые ее не обрадуют.

– Привет, мам.

– О, Робин, – простонала Линда.

– Что случилось? – в панике спросила Робин.

– Мы думаем, они расстались. Мартин и Кармен. Он не хочет об этом говорить, но последние три ночи он ночевал здесь.

– О Боже, – сказала Робин, снова оглядываясь через плечо; улица была пуста. – Значит, Кармен одна дома с больным ребенком?

– Он не то чтобы болен, но да, она с ним совсем одна. Я не знаю, что делать. Она никогда не была к нам особенно расположена, и я звонила сегодня днем, чтобы предложить помощь, но она не взяла трубку.

Робин ничего не могла сказать или сделать, чтобы исправить эту ситуацию, но она терпеливо слушала, пока звуковой сигнал в ухе не сообщил ей, что ее ждет другой звонок.

– Мам, мне очень жаль, мне нужно идти. Я позвоню завтра.

Переключив звонок, она сказала:

– Робин Эллакотт.

– Привет, – раздался робкий девичий голос. – Это Зета.

Несколько шагов измученная Робин не могла вспомнить, кто такая Зета.

– Я… я не понимаю, откуда у тебя мой номер, – сказала девушка.

– О, – сказала Робин, когда до нее дошло: Зета, девушка, которой Тайлер Пауэлл якобы причинил какой-то вред в Айронбридже. – Мне ее дала твоя подруга Хлоя Гриффитс.

– Ох, – пропищала Зета. – Я… лучше бы она этого не делала.

– Я просто звонила, чтобы узнать подробности, – сказала Робин, стараясь говорить обнадеживающе. – Ничего из того, что ты мне расскажешь, не будет никуда передано.

– Что ты хочешь знать? – с тревогой спросила Зета.

– Хлоя рассказала мне, что у тебя был плохой опыт с Тайлером, – сказала Робин.

– Я не хочу, чтобы ты рассказывала полиции!

– Я не буду, – поспешно успокоила ее Робин.

– Потому что у меня нет никаких доказательств! Он просто скажет, что этого не было!

– Понимаю. Мне все равно хотелось бы знать, что произошло.

– Ну… я был очень пьяна в "Жокее и лошади". В пабе. И я говорила об Энн-Мари, Хьюго и об аварии – ты знаешь об этом?

– Да, – сказала Робин.

– Мне не нужны проблемы. Я не хочу, чтобы Тайлер вернулся… чтобы забрать меня или что-то в этом роде.

– Я не скажу полиции, – снова успокоила ее Робин.

– Ну, Тайлер был там, а я не заметила. Кто-то, должно быть, передал ему, что я говорю, и он подошел ко мне, очень злой. А через неделю, когда я шла домой по Уэллси-роуд, в темноте на тротуар выехала машина. Она проехала всего в нескольких сантиметрах от меня.

– Ты видела, кто был за рулем?

– Нет, фары были слишком яркими.

– Но ты думаешь, это был Тайлер?

– Ага.

– Ты узнала его машину?

– Нет, но он работал в автомастерской. Он мог бы взять любую из этих машин.

– Хорошо, – сказала Робин. – Что именно ты говорила о катастрофе, Зета?

– Все то же самое говорили. Тайлер хвастался, что он сато… саботиротировал машины, если ему не нравились люди, которые привозили их в его гараж. Все это знали.

– Понятно, – сказала Робин.

– Не говорите полиции, – сказал Зета.

– Я не буду, – сказала Робин. – Ты…?

– Тогда до свидания.

Зета повесила трубку.

Глубокое безразличие охватило Робин, когда она пошла дальше. Ее тошнило от издевательств, бессердечных, извращенных мужчин, но она должна была показать Мерфи радостное лицо, когда пришла в паб, чтобы отпраздновать принятие их предложения о покупке дома, потому что Мерфи не виноват в том, что Тайлер Пауэлл использовал свое водительское мастерство, чтобы запугивать молодых женщин, или в том, что лорд Оливер Бранфут и Дино Лонгкастер наслаждались унижением тех, кто был менее богат и влиятелен, чем они сами, или в том, что Крейг Уитон проверял электронную почту и сообщения своей девушки. Нельзя было возложить на Мерфи вину за то, что Ниалл Сэмпл бросил свою жену вскоре после выкидыша, или что Джим Тодд изнасиловал школьницу, или что Ларри Макги был настолько зависим от порнографии, что не мог перестать ее смотреть даже на работе, или что неизвестный мужчина или мужчины использовали изнасилование Робин, чтобы запугать ее. В очередной раз обернувшись через плечо и потрогав самодельный перцовый баллончик в сумке для уверенности, Робин напомнила себе, что миллионы мужчин, включая Мерфи, ее отца и братьев, не были развратными, агрессивными или садистами, а были добрыми и порядочными людьми. Проблема была в том, что добрые и порядочные мужчины редко фигурировали в уголовных делах. Она знала, что ее работа грозила исказить ее мировоззрение, и подумала, как было бы здорово взять отпуск, сбежать от пронизывающего холода и темноты Лондона и не думать о грязных изнанках мужской жизни – но не сейчас. Не сейчас. Слишком много дел.

Когда Робин вошла в паб, Мерфи уже сидел за деревянным столом, а перед ним стояла пинта пива.

– Ты выглядишь великолепно, – сказал он ей.

– Ты лжец, – сказала Робин, целуя его. – Я выгляжу так же, как себя чувствую. Разбитой.

Проведя весь день на ногах, Робин с облегчением села и заказала бокал вина, надеясь, что как и виски в канун Рождества, это поможет ей почувствовать себя более празднично.

– Слушай, – сказал Мерфи, как только они произнесли тост за новый дом, а Робин сделала большой глоток вина, – я не собираюсь на тебя наезжать, хорошо?

О Боже, что теперь? – подумала Робин.

– Почему ты не сказала мне, что тело в серебряном хранилище – не Джейсон Ноулз? – спросил Мерфи. Его тон был легким, но взгляд – испытующим. – Ты ведь знала, да?

– Да, я знала, – сказала Робин, слишком уставшая, чтобы лгать. Они собирались жить вместе; ей нужно было быть с ним честной, по крайней мере, там, где это было возможно. – Ким Кокран сказала нам, что команда, работающая над этим делом, исключила его из списка подозреваемых. Я не сказала тебе, потому что знаю, что ты изначально не хотел, чтобы мы вели расследование об этом теле, и ты сказал что-то вроде "показать полиции", поэтому мне было неловко об этом упоминать.

– Хорошо, – сказал Мерфи. – Итак, вы знаете, кто был в хранилище?

– Нет, – сказала Робин, чувствуя легкий укол вины, снова вспомнив Дика де Лиона и лорда Оливера Бранфута.

– А если бы ты знала, ты бы мне сказала?

– Райан, да ладно. Думаешь, мы стали бы скрывать такую информацию от полиции?

– Нет, – сказал Мерфи. – Я не думаю, что вы стали бы скрывать это от полиции, но мне было интересно, расскажешь ли ты мне конкретно.

– Ну конечно…

– Потому что я знаю, что вел себя в этом вопросе как придурок, – сказал Мерфи.

Робин потянулась к его руке и сжала ее.

– Я понимаю, что ты чувствовал, – сказала она. – Я знаю, почему ты не хотел, чтобы мы вмешивались. Дело было очень деликатным. Я понимаю.

Мерфи отпил пива и сказал:

– Я слышал, Страйк сообщил им, что тело Ноулза отправилось в "Барнаби".

– Да, – сказала Робин.

– Вы узнали, что такое Барнаби? Или кто это?

– Нет, – сказала Робин, в очередной раз вспомнив, что она все еще не купила подарки своим новым племянникам.

– Кто этот связной у Страйка, который знает все эти секретные детали?

– Я не смогла бы тебе сказать, даже если бы захотела. Я не знаю его настоящего имени.

– Он явно хорошо информирован, – сказал Мерфи.

– Да, – сказала Робин.

– Очевидно, преступник.

– Да, – снова сказала Робин. Она выпила еще вина, все еще держа Мерфи за руку.

– Что ж, если хочешь, у меня есть для тебя кое-какая информация, – сказал Мерфи. – Об этом "Пежо". Машине, на которой скрылись преступники.

– Серьезно?

– Да. Это будет обнародовано – их первый шаг к признанию того, что Трумэн облажался. Но ты можешь узнать об этом заранее.

Робин отпустила руку Мерфи, чтобы покопаться в сумке в поисках блокнота. Мерфи рассмеялся.

– Что? – спросила Робин.

– Всякий раз, когда ты узнаешь что-то новое, на твоем лице появляется одно и то же выражение…

– Какое выражение?

– Я увидел это в тот день, когда впервые подвозил тебя домой и сказал, что мы арестовали Филлипа Ормонда. Как у собаки, увидевшей кролика. Сосредоточенное. Напряженное.

– О, – сказала Робин.

– Мне нравится, – сказал Мерфи.

Подошла официантка, чтобы принять заказ. Когда она ушла, Мерфи понизил голос и сказал:

– "Пежо" был взят в аренду в пункте проката автомобилей в Рединге поздно вечером в четверг.

– Кто его арендовал? – спросила Робин.

– Молодая блондинка.

– Блондинка? – спросила Робин, думая о Софии Медине.

– Да. А что?

– Потому что… – Они собирались жить вместе. Ей нужно было быть с ним честной, насколько это было возможно. – Есть девушка по имени София Медина, испанская студентка, которая, как мы думаем, могла иметь отношение к убийству человека из хранилища.

– Действительно?

– Да, но у нее были длинные черные… о, – сказала Робин, пораженная внезапной мыслью.

– "О" что?

– У Софии были парики. Она носила их в своих видео на "Онлифанс", свидетель сказал мне… нет, постой. Блондинка и брюнетка были одинакового размера?

– Что? – спросил Мерфи, вполне понятно смутившись.

– Я имею в виду, одного роста, – сказала Робин, думая о высокой и худой Сапфир Нигл, которую прозвали Олив Ойл.

– Понятия не имею, – сказал Мерфи.

– Ладно, забудь об этом, – сказала Робин. – Давай поговорим о блондинке.

– Она предъявила поддельные водительские права в пункте проката.

– Ты знаешь, чье имя там написано?

– Нет, – сказал Мерфи. – В любом случае, команде пришлось просмотреть сотни и сотни часов видеозаписи, чтобы попытаться восстановить картину поведения автомобиля. Это было непросто, потому что номера были изменены, и автомобиль постоянно проезжал через места, где нет видеонаблюдения.

– Она покинула пункт проката и свернула с трассы М4 в сторону деревни Уистли-Грин, и пропала из виду ночью. Поздним утром в пятницу она снова появилась на трассе М4 с поддельными номерами и поехала в Далстон.

– Далстон, – повторила Робин, которая что-то записывала. – Она все еще была одна в машине?

– Да, – сказал Мерфи. – Она исчезла из поля зрения в Далстоне, но они почти уверены, что она зашла в этот полуразрушенный ряд гаражей, подлежащих сносу. Потом прошло несколько часов, в течение которых машину не видно, но блондинку, идущую пешком, засняли на камеру.

– Куда?

– Она зашла на станцию Далстон-Джанкшен. Они до сих пор не установили, где и когда она вышла. Но около шести часов вечера из станции Далстон-Джанкшен выходит девушка с длинными темными волосами, в другой одежде…

– Ага, – сказала Робин, продолжая писать.

– …и поехала на машине в Ньюхэм.

Хотя Робин этого не показала, но она почувствовала внутреннюю дрожь. Если следственная группа сначала не поверила Мэнди, то теперь, должно быть, они изменили свое мнение. Вслух она спросила:

– Машина поехала на Сент-Джордж-авеню в Ньюхэме?

– Не знаю, может быть. Потом ее заметили в Холборне поздно ночью. Блондинка снова за рулем. Вскоре после трех утра она подобрала мужчину в конце Уайлд-Корт. Они проехали через зоны, свободные от камер, но ненадолго попали в кадр в Ньюхэме…

Да, подумала Робин, теперь полиция точно передумала бы насчет истории Мэнди

– …около пяти утра, затем они направились в сторону Орпингтона в направлении Петтс-Вуд, где снова пропали из виду, но поставили старые номера. Машина опять появилась на М4, и блондинка вернула ее в пункт проката в Рединге в хорошем состоянии. Ее удалось разглядеть на краю записи с парковки, потом она села в фургон, но номеров не было видно. Фургон уехал – и если они и знали, что произошло дальше, мой контакт мне не рассказал.

– Какой марки был фургон?

– Я не знаю.

– Кто-нибудь искал серебро в Петтс-Вуде?

– Возможно, я не уверен.

– Твой контакт – та же женщина, которая…?

– Та, с кем я говорил раньше, да.

– Она ведь не пыталась соблазнить тебя в обмен на информацию?

Робин сказала это, потому что знала, что это доставит ему удовольствие. Он ухмыльнулся.

– Тут у тебя нет конкурентов, поверь. То, что произошло в пабе той ночью – она была там. Вот и все. Она просто… была там.

Вспомнив Страйка и Нину Ласселс, Робин выпила еще вина, а затем сказала:

– Спасибо, Райан. Я очень ценю это.

– Да не за что, – ответил Мерфи. – Так, у нас завтра должны быть результаты обследования.

– Обследования? – растерянно переспросила Робин, а потом: – Ах да, по дому, конечно.

– Надеюсь, там не будет гнилого дерева.

– Он выглядел так, как будто он в очень хорошем состоянии, – сказала Робин. – Я уверена, что все будет в порядке.

Они говорили о доме до того момента, пока не принесли еду, после чего Мерфи сделал глоток пива и снова понизил голос:

– Так, слушай… Мне не нужен ответ прямо сейчас, хорошо? Без давления. Я просто хочу извлечь уроки из своих ошибок.

– Каких ошибок…? – начала Робин.

– Мне следовало поговорить с Лиззи еще до того, как мы поженились. О детях.

Робин почувствовала, как у нее в животе все скрутилось.

– Я имею в виду, раз мы собираемся жить вместе и все такое, – продолжал Мерфи. – Я просто хочу знать, что ты думаешь. После того, что случилось.

Неприятная мысль пронеслась в голове Робин: что он только что дал ей информацию про Пежо, чтобы подготовить почву для этого разговора; что он думает, будто получение информации сделает ее более готовой говорить о замороженных яйцеклетках.

– Хорошо, – сказала она. – Ну… я… не знаю. Честно говоря, не знаю.

Мерфи выглядел, будто ждет продолжения, и тогда Робин добавила:

– Раньше я думала, что хочу детей. Или, может быть, я просто ожидала их, не знаю. Потом я получила эту работу, которую люблю больше всего… ну, не больше тебя, – поспешно сказала она, потому что именно это и нужно было сказать, сидя напротив мужчины, с которым собиралась жить. – Но я не представляю, как можно работать на этой работе и одновременно пытаться вырастить семью, с таким количеством часов, стрессом и… не риском, я не ищу риска, – сказала Робин, в сумке у которой лежал самодельный перцовый баллончик, а масонский кинжал был спрятан в ящике для носков. – Но да, я, наверное, тоже была бы менее склонна к риску, если бы у меня были дети… может быть, наступит время, когда я действительно захочу детей, но я… я не могу этого гарантировать. Я не могу обещать, что это случится. Я просто не знаю. Так что если это критично…

– Это не так, – сказал Мерфи. – Мне просто жаль, что я не поговорил об этом с Лиззи до того, как мы поженились, потому что я не знал, что она определенно не хочет их, а я хочу.

Размышляя о том, проверял ли он шансы на успешную беременность с ЭКО, Робин сказала:

– Я знаю, что мне нужно принять решение о заморозке яйцеклеток. Я понимаю, что время не на моей стороне.

Чувство сдавленности, которое она испытывала в том доме в Дептфорде и думала, что оставила навсегда, снова вернулось.