Вернувшаяся в шатер Фария скинула сапоги и склонилась над бочкой с водой. Ее кожа блестела от пота и стала еще темнее, чем раньше.

– Солнце жжет так, будто пытается наверстать упущенное за время, проведенное за завесой, – пожаловалась она.

– Часть неба все еще затянута ей, – напомнил Мирай.

– И это плохо.

Выпрямившись, Фария обтерла лицо тряпкой и устало продолжила:

– Там, где нет солнца, прячутся демоны и кадавры. А еще эти проклятые растения, которые так и норовят тебя сожрать…

– Главное, что демонов не становится больше.

Мирай легко поднялся с кучи одеял и подошел к ней. От Фарии пахло солью.

– Мы нашли выживших на одном из островов и добрались до дворца лорда. – Она отвела взгляд. – До того, что было дворцом лорда.

Сердце Мирая тоскливо сжалось.

– Он разрушен?.. – тихо спросил он.

– Весь остров. Там остались лишь камни и руины, медленно уходящие под воду. Мне жаль. – Она сжала его плечо пальцами.

Катаклизм, случившийся после падения последнего Столпа, изменил все. Привычный мир канул в небытие: землетрясения раскололи материк и почти полностью уничтожили архипелаг Чонган. Малые острова были стерты с лица Упорядоченного, большие – разбиты или затоплены. И как оказалось, дворец лорда тоже погребли толщи воды.

– Твой брат мог выжить, – мягко напомнила Фария. – Он ведь лорд, в конце концов. О его безопасности заботились лучшие воины.

– Я думаю не о нем, – признался Мирай, – а о наших людях. Выживших ничтожно мало. Так мало, что я не уверен, могу ли и дальше называть эти осколки земли Большим Домом Старой Крови.

– Ты наследный лорд. И пока ты жив, жив и твой Дом.

Он посмотрел в ее темные глаза и прошептал:

– Я не уверен, что хочу быть наследным лордом.

– А чего ты хочешь?

«Стать частью твоей жизни. Слушать твои истории о забытых богах. Научиться быть полезным на борту корабля. Тебя».

Вздохнув, Мирай вышел из шатра и подставил лицо теплому ветру. Совсем рядом мирно плескались волны – те самые волны, которые безжалостно разрушили его дом и забрали жизни тысяч его людей.

Их чудом прибило к берегу одного из островов. Мирай видел, как огромный водоворот затягивал десятки кораблей флота Дома Старой Крови, но ничем не мог им помочь. Он не знал, был ли на борту одного из этих кораблей брат, но время шло, а Тэтсуо так и не объявился. Фария каждый день собирала команду и отправлялась исследовать то, что осталось от архипелага. Иногда она привозила выживших, иногда – что-то полезное для их нового дикого быта.

Люди ютились в наскоро собранных шатрах и палатках. Богачи и нищие стали ровней друг другу – и у тех и у других больше ничего не было. Как ни странно, никто не жаловался. Люди радовались и тому, что над их островом образовалась прореха и лучи солнца согревали их, и тому, что оставшиеся в Упорядоченном демоны забились в мрачные расселины и перестали нападать, боясь света.

– Что будем делать дальше? – Фария встала рядом, заложив руки за спину.

– Нужно найти способ связаться с Фокасом. Узнать, как обстоят дела там. И понять, существуют ли еще лорды и Дома. – Мирай вздохнул. – Если Тэтсуо мертв…

– То ты наконец можешь занять свое законное место, – закончила за него Фария.

– То мне предстоит восстановить наш Дом, – поправил ее Мирай.

– Даже думая, что он мертв, ты все равно говоришь «наш». Это очень…

Он повернулся к ней, коснулся темных кудрей кончиками пальцев и прошептал:

– «Наш» – это не про меня и брата. «Наш» – это твой и мой, Фария.

Ее теплые губы коснулись его ладони. В небе над ними снова кричали птицы.

– Если вы закончили смущать всех вокруг, то пора бы готовиться к вечерней трапезе! – крикнул Ливр.

Он опирался на самодельные костыли и улыбался, демонстрируя выбитые во время крушения зубы. Барниш, отделавшийся сломанным носом, держал на плече тушу, подозрительно напоминавшую дикую свинью.

– Где ты ее взял? – крикнула Фария.

– Поймал! Голыми руками, капитан! – Барниш сиял от гордости. – Бедняжка выбралась из укрытия, чтобы посмотреть, что происходит с этим безумным миром, и так и застыла, глядя на солнце! А я…

– Напал на беззащитное животное! – Фария рассмеялась.

– Воспользовался случаем! – возразил Барниш.

– Пойдем, лорд Расколотого Архипелага. Твои люди проголодались.

Фария потянула Мирая за руку. Он стиснул ее пальцы и неуверенно улыбнулся.

«Лорд Расколотого Архипелага». Ему понравилось, как это звучало.

С трудом распрямив натруженную спину, Савьер приложил ладонь ко лбу и оглядел небольшое, освещенное закатными лучами солнца, поле. Люди трудились целый день и, кажется, не собирались останавливаться.

Его удивляло, как быстро они вернулись к привычной жизни. Он восхищался тем, с каким рвением его народ принялся восстанавливать то, что разрушили демоны, тьма и сама природа, восставшая против кровопролития.

Как только солнце подсушило поля, люди вернулись к ним с семенами, способными пережить осень и начало зимы. Они возделывали землю с любовью и каким-то новым, странным чувством, застывшим в глазах. Савьеру казалось, что это глубокое уважение.

Он думал, что погибнет в войне с демонами, и потому не строил планов на будущее. Надеялся, что все заботы на себя возьмет Монти – гордый сын Дома Наполненных Чаш. Но Трое распорядились иначе.

Ночами Савьер просыпался с криком – во снах он стоял в строю, обливался по́том и смотрел, как орда демонов заполняет внутренний двор Норы. Обезображенные язвами лица Монти и Ирвайна он видел чаще прочих. Отравленные и умирающие, они все равно продолжали сражаться, и этот подвиг оставил в душе Савьера глубокий отпечаток.

Он твердо решил, что построит монумент в честь павших. Пусть часть земель Дома Бурого Лиса ушла под воду, а другую часть испещряли глубокие трещины, он вернется туда, чтобы оставить что-то весомое, что-то важное для потомков. Чтобы предупредить их, чтобы рассказать, как важно жить в мире. Как важно оставаться людьми.

– Вам не следует столько работать, мой лорд.

Говорящий, спасшийся, должно быть, чудом и милостью Матери, стал советником Савьера и не отходил от него ни на шаг. Довольно молодой, мужчина напоминал ему Монти – такой же спокойный, такой же преданный. Он пришел из земель Дома Золота и Камней, потеряв все: обвал стер с лица Фокаса город, в котором он служил, и несколько других селений, расположенных у подножия гор и населенных шахтерами.

Савьер встретил его случайно, когда возвращался домой, – мужчина лежал в гнилой траве у дороги и походил на труп, но чудесным образом ожил, стоило Савьеру залить в его приоткрытый рот немного воды. Он представился Ремом, поведал свою печальную историю и присоединился к крошечному отряду, державшему путь к Дому-Над-Водой.

Отчаянно нуждавшийся в помощи и наставнике, Савьер быстро прикипел к Говорящему душой. Рем, казалось, знал обо всем на свете и напоминал Фрия, с той лишь разницей, что его суставы не сводила боль и он не заворачивался в плащ даже в тепле.

– Я больше не калека, – напомнил Савьер, смахнув капли пота со лба. – Работа укрепляет тело.

– И доверие людей, – добавил Рем, мягко улыбаясь. – Сегодня мы не успеем вернуться в Дом-Над-Водой. Нам следует найти ночлег.

– А что, если мы останемся здесь? Прямо в поле?

Рем с сомнением окинул взглядом собиравшихся домой людей.

– Вы лорд, вам и решать, – наконец ответил он. – Но это может быть небезопасно. Больные и демоны все еще рыщут в темноте.

Рем называл кадавров «больными», и это была одна из причин, по которым Говорящий так быстро заслужил доверие.

– На этот случай у меня есть стража. – Савьер махнул рукой дежурящим неподалеку мужчинам в кожаной броне. – Хочу посмотреть на звезды.

Они расположились на еще не вспаханной земле. Расстелили плащи, достали из седельных сумок остатки пищи и молча ели, наблюдая сквозь прореху во мраке за клонящимся к закату солнцем. Стражников Савьер усадил рядом, разделил с ними хлеб и сыр, предложил орехи и сухие фрукты. Да, теперь он лорд, но это не мешало ему оставаться человеком.

Савьер страстно желал стать таким, каким мог стать Монти: справедливым, честным и по-настоящему хорошим правителем. Каждый раз, принимая решение, он ненадолго замолкал, мысленно спрашивая себя: «А что бы сделал Монти?» Друг погиб, но все равно был рядом – где-то глубоко внутри, в самой душе Савьера. И он отчаянно берег эту крошечную искру присутствия, держась за нее, словно тонущий за веревку.

Когда он сообщил Ромэйн о смерти брата, она лишь сжала кулаки и стиснула зубы. Стальная леди Дома Наполненных Чаш – так ее теперь называли. Леди, которая держит на поводке демона. Леди, которая никогда не постареет.

Ромэйн не стала скрывать от людей свою новую сущность. Савьер слышал, что она прилетела в Синюю Крепость на собственных крыльях и объявила, что наследный лорд мертв. А после сказала, что использует обретенную силу, чтобы защищать свои земли от любой угрозы. Ей поверили. В том числе потому, что первым, кто поклялся ей в верности, был огромный демон, о котором уже слагали байки.

Улегшись на плащ, Савьер смотрел на медленно зажигавшиеся звезды. Его сердце болело, и он знал отчего, но упорно прогонял тяжелые мысли. Он должен думать о своих людях, о том, как восстановить все, что было разрушено, о письмах выжившим лордам, о налаживании новых связей…

Но думал о Хести. О восставшей из мертвых Верховной жрице, которая увела нуад в горы.

Лунный народ снова ненавидели. Савьер слышал о том, что в некоторых городах нуад клеймили, казнили и распинали у часовен Трех. И он собирался прекратить это.

– Рем? – тихо позвал он.

– Да, мой лорд?

– У тебя не найдется клочка бумаги?

– Конечно. Сейчас…

Лунный народ не должен отвечать за зло, причиненное Упорядоченному Верховной. Довольно смертей. Довольно жестокости.

– Кому вы пишете, мой лорд? – поинтересовался Рем.

– Старому другу, – уклончиво ответил Савьер. – Очень близкому другу.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Думаешь? Кажется, что я не надевал ничего, кроме брони, целую вечность…

– Ходили слухи, что ты расхаживаешь по Рубиновому Городу в белой шубе…

– Ну и что? Я должен был соответствовать образу!

Рай дернул рубашку за край и провел ладонью по собранным в высокий хвост волосам. Он не видел смысла в пышном празднике, который решил устроить отец, но и ударить лицом в грязь перед лордами Малых Домов тоже не мог.

– Ради Каттани стараешься? – Йель усмехнулся.

Райордан закатил глаза и отвернулся, скрывая смущение.

После падения Столпа он взобрался на гору, опаленную драконом, вместе с отрядом солдат отца. Ему казалось, что он не простит себя, если не увидит останки тех, кто пожертвовал собой ради спасения их общего дома. Но его ждало разочарование: пламя сожгло и плоть, и кости. От его людей не осталось ничего – только горький пепел, липнувший к подошвам сапог.

Когда один из солдат радостно вскрикнул, Рай побежал на звук и замер, разглядев в корнях огромного дерева скорчившуюся женскую фигуру. Он на коленях подполз ближе, с трудом разжал сведенные судорогой обожженные пальцы и понял, что это Каттани. Раненая, покрытая ожогами, но живая. А под ней, закрытая ее телом, лежала окровавленная Лин, таращившаяся на спасителей огромными остекленевшими глазами.

Потеря отряда стала для Райордана страшным ударом, но, увидев испуганных, жмущихся друг к другу девушек, он рассмеялся от облегчения и накрыл их собственным телом. Он обнимал их, бормотал глупости, кажется, плакал…

Снова дернув подол рубашки, Рай накинул на плечи расшитую камнями куртку цветов Дома Ледяных Мечей.

Каттани лишилась большей части волос и сбрила оставшиеся, как только пришла в себя. Райордан, увидев ее в таком виде впервые, понял, что никогда не видел никого красивее.

– «Северные женщины ужасны, – передразнил Йель. – Никогда не свяжусь… Найду покорную южанку…»

Рай пихнул брата кулаком в живот и насупился.

– Не болтай о том, в чем ничего не смыслишь! – бросил он, старательно сохраняя высокомерное выражение лица. – В отличие от тебя, я не будущий лорд и имею право жениться по любви!

– Думаю, отцу есть что ответить на это, – фыркнул Йель.

– Пусть засунет свое мнение в задницу.

– О Трое, твое воспитание…

– Выметайся из моих покоев, нас давно ждут. – Райордан подтолкнул брата в спину.

– В ночь после свадьбы ты снова попросишь ее плюнуть в тебя?

Рай застонал и вытолкал Йеля в коридор.

– Заткнись!

– Тебя не смущает, что она на голову выше тебя?

– Клянусь Матерью, я жалею о том, что ты научился говорить! – выдохнул Рай.

– Ты врешь. – Йель ослепительно улыбнулся. – Как врал тогда, когда говорил, что северянки тебя не интересуют.

Он действительно немного – немного! – иначе стал смотреть на Каттани после всего, что произошло. Увидев ее в бою, а после – израненной и едва живой, но все еще защищающей более слабую Лин, Рай понял, что она не просто женщина. Она воин. Равная. Та, кто никогда не поступится собственными взглядами, будь он хоть трижды сыном лорда.

Хорошо, возможно, он влюбился. Возможно!..

Разрушения, прокатившиеся по Фокасу после падения последнего Столпа, почти не затронули север. Тьма, затягивавшая небо, расступилась, но не везде – оставались места, в которые солнце так и не вернулось, и никто не знал, изменится ли это. В часовнях Трех молились не о том, чтобы все стало как прежде, а о том, чтобы не стало хуже.

Рай и Йель вошли в зал и направились к длинному столу. Лорды Малых Домов севера уже заняли свои места, лорд Абботт восседал во главе, Мартильда – рядом. Морригель, с неизменным выражением смертной скуки на лице, что-то шептала дочери. По другую руку от отца осталось два свободных места.

Расположившись, Райордан с удивлением понял, что рядом сидит Каттани. Коротко остриженные волосы топорщились, но девушка явно не переживала об этом – она живо разговаривала с Лин, а заметив Рая, они обе повернулись к нему.

– Непривычно видеть тебя без формы, – бросил он, кивнув на строгий темно-синий костюм Каттани. – Пренебрегаешь платьями?

– Я здесь как воин, а не как женщина, – фыркнула та.

Лин робко улыбнулась. Бедняжка так и не пришла в себя после смерти друзей и брата и не отходила от Каттани ни на шаг.

Слуги подали еду, наполнили кубки. Райордан мысленно порадовался тому, что отец не стал произносить цветистых речей о победе севера над демонами. Всем собравшимся хотелось исцелиться от ран, нанесенных войной. Им нужен был просто вечер в компании старых друзей и соседей.

Однако Рай знал: сегодня отец объявит о том, что следующим лордом Большого Дома Ледяных Мечей станет Йель. Сам брат об этом не догадывался, потому и выглядел таким спокойным и расслабленным. Знай он об этом, ни за что не сумел бы насладиться хорошим вином.

– Тебе не нужна личная стража?

Едва не поперхнувшись, Рай покосился на Каттани.

– Что?..

– Думаю, чем теперь заняться. – Она пожала плечами.

– Ах да… Конечно.

Он совершенно забыл, что теперь, когда основная угроза миновала, выжившие воины отправятся в родные земли, чтобы очистить их от оставшихся демонов. И Каттани должна будет уехать вместе с людьми Большого Дома Черных Птиц.

– Нужна, – выпалил Рай и тут же отхлебнул вина, чтобы промочить пересохшее горло. – Думаю, ты доказала свои навыки в бою и… И…

– Он хочет, чтобы ты осталась здесь, – вмешался Йель. – Просто не может сказать прямо.

Каттани лукаво посмотрела на Райордана, склонилась к его уху и прошептала:

– Я тоже не хочу уезжать.

Ее пальцы пробежали по бедру, невесомо, но Райордана бросило в жар. К ушам прилила кровь, он сжал ложку так сильно, что случайно согнул ее.

От позора его спас отец, единственный раз в жизни решивший произнести речь вовремя.

Поднявшись, лорд Абботт обвел взглядом собравшихся. В руке он держал кубок, украшенный искусно вырезанными горами и силуэтом Хрустальной Башни.

– Я собрал вас не случайно. После всего, что мы пережили, после кровавых битв, в которых мы сражались плечом к плечу, я… – Он закашлялся, но все же попытался продолжить: – Я хочу…

Рай поднял взгляд и увидел, что лицо отца побледнело, а губы приобрели синюшный оттенок. Ногти на руке, которой он сжимал ножку кубка, тоже посинели.

– Отец?..

Лорд Абботт выронил кубок и схватился за воротник. Он раздирал горло ногтями, оставляя на коже кровавые полосы, и хрипел.

Рай вскочил и бросился было к отцу, но Йель вдруг с грохотом повалился на стол, расколов головой стоявшую перед ним тарелку. Брат начал сползать на пол, Райордан подхватил его, перевернул и увидел, что его губы такие же синие, как у отца.

– Лекаря! – крикнул он. – Немедленно!

– Нет!

Рай вскинул голову и уставился на мать. Она стояла, упираясь ладонями в столешницу, и следила за тем, как лорд Абботт падает на пол и бьется в судорогах.

– Никогда не порть отношения с тем, кто имеет доступ к твоей еде, – прошипела Мартильда, бесстрастно наблюдая за агонией.

– Ты!..

Райордану показалось, что он вот-вот взорвется от переполняющих его гнева и ненависти.

Каттани присела рядом с Йелем и припала губами к его рту. Она отчаянно давила на его грудь, снова и снова пытаясь вернуть его к жизни, но зеленые глаза уже остекленели.

– Хватит, пожалуйста!.. – Лин оттащила Каттани и обхватила ее руками. – На его губах мог быть яд!..

Мартильда обвела взглядом зал.

– Лорд Абботт мертв, – холодно произнесла она. – И следующим лордом станет Райордан. Мой сын.

Не помня себя, Рай выпрямился. Медленно, с трудом контролируя собственное тело, он подошел к трупу отца, снял с его головы венец их Дома и надел на себя. Обернулся. Обвел невидящим взглядом людей, потерявших в его глазах остатки человечности. От него не укрылась довольная улыбка Морригель, как не укрылась фраза, брошенная матерью.

– Леди Мартильда убила лорда Абботта и его сына. – Каждое слово ранило горло. – По законам севера…

– По законам севера твой отец опозорил свой Дом, притащив в Хладную Крепость бастарда! – рявкнула Мартильда и тут же схватилась за грудь. Приступ боли не помешал ей продолжить: – Я спасла его честь, отправив рыжего ублюдка в Чертоги Покоя!

Райордан позволил ей договорить, а после холодно завершил свою речь:

– По законам севера наказание за покушение на жизнь лорда Большого Дома – смерть. Взять ее.

Стража замешкалась, но всего на мгновение. В истории северных народов подобные перевороты никогда не были чем-то необычным, но впервые убийцей стал не претендент на венец Дома, а его мать.

– Ты не посмеешь! – рявкнула Морригель, когда высокий мужчина схватил ее дочь за локти и вытащил из-за стола. – Она леди Большого Дома!

Мартильда ничего не говорила. Она спокойно позволила страже сковать ее тонкие запястья металлическими браслетами и бросила на Райордана ледяной взгляд.

– Твоя честь стоила этого? – дрожа от едва сдерживаемой ярости, спросил Рай.

– Стоила, – без промедления ответила мать.

«Достоинство. Выдержка. Сталь» – девиз Дома Черных Птиц сам собой всплыл в памяти Райордана.

– Что прикажете с ней делать, мой… лорд? – неуверенно спросил один из стражников.

– В клетку. Потом повесить. – Рай смотрел в ледяные глаза матери.

Никто не возразил. Никто не посмел вмешаться.

Стража вывела до боли спокойную Мартильду. Райордан вернулся к телу брата, с трудом поднял его и вынес из зала.

Ему казалось, что его сердце остановилось. Что он тоже умер.

Венец Дома сдавил виски. Рыжие волосы брата растрепались и щекотали руку.

Каттани нагнала его и бережно придержала голову Йеля. Лин пристроилась с другой стороны и подхватила его длинные ноги.

– Куда мы отнесем его? – Голос Каттани звучал непривычно мягко.

– К Хрустальной Башне. Он должен быть похоронен среди наших предков.

Райордан старался смотреть прямо перед собой. Ему казалось, что, если он увидит изуродованное смертью лицо Йеля, его разорвет изнутри.

Столько лет ненавидеть мать, столько лет знать, что она бессердечная тварь, и поверить ее слезам!.. Он вился у ее ног, как бездомный щенок…

Из носа потекла горячая кровь. Капли падали на рубашку Йеля и оставляли на ней уродливые кляксы.

У конюшен их уже ждали. Сыны Зимы запрягли лошадей в большие сани и склонили головы, когда крошечная траурная процессия подошла ближе.

– Люди, – выдохнула Ува.

– Люди, – откликнулся Райордан.

Им не нужны были другие слова. Они и так поняли друг друга.

Они положили Йеля на шкуры, и взгляд Рая все же скользнул по его лицу. Не выдержав, он прижался лбом к неподвижной груди брата и разрыдался.

Статуя с грохотом упала с постамента, расколовшись на множество частей. Хести безразлично наблюдала за тем, как нуады уничтожали еще один алтарь для поклонения Черной Матери, и сжимала крошечную ручку. Джемини переминался с ноги на ногу и цеплялся за край ее мантии.

– Верное решение.

Она обернулась и кивнула зверомагу. Тот подошел ближе, присел на корточки и протянул палец мальчишке.

– Я могу оставить тебя здесь? Ты будешь хорошо себя вести?

Джемини что-то пролепетал, отпустил руку Хести и упал в объятия Латиша. Тот нежно зарокотал, потерся щекой о волосы мальчишки и обвил его хвостом.

– Тебя правда не затруднит позаботиться о нем?

– Нет, – тихо ответила Хести. – Человеческие дети растут очень быстро.

– Согласен.

– К тому же у него есть друг, с которым он проводит все свое время. – Она кивнула на притихший неподалеку сундук.

– Удивительный выбор… – пробормотал Латиш.

– Я сделала его умнее. – Хести поманила сундук, и тот радостно подбежал к ним. – Похож на собаку. Чем-то.

– Будь у него морда…

– Это выглядело бы чудовищно. Я пробовала.

– Хотя бы хвост!..

– Подумаю об этом. У них, кстати, появился свой язык.

– Да что ты? – Латиш недоверчиво уставился на сундук.

– Он щелкает замком, мальчишка повторяет. Кажется, они понимают друг друга. – Хести задумчиво смотрела на млеющего в объятиях зверомага ребенка.

– Ты ведь научишь его всеобщему наречию?

– Нет, я позволю ему щелкать языком всю жизнь.

Латиш ухмыльнулся.

– Рад, что ты сохранила чувство юмора после… – Он резко умолк.

– После того как ты сжег меня? Да, я тоже рада.

Хести потерла сломанный клык. О том дне она не помнила почти ничего – только безумную, расплавляющую кости боль. А потом – свет. Теплый, похожий на материнскую ласку, которой она никогда не знала.

– Я слышал о том, что происходит на юге. – Латиш стал непривычно серьезным. – Это нужно прекратить.

– Благодаря Верховной мой народ снова боятся и ненавидят. Кольцо жестокости, из которого не вырваться. – Хести пожала плечами. – Я отправила Танцующих с тенями на поиски нуад. Они возвращают сюда всех, кого находят. Но иногда не успевают.

Она знала, что ее сестер отлавливают, словно диких зверей, и предают мучительной смерти. Знала, что лорды пытаются это прекратить, но не слишком стараются. Знала, что это новый виток взаимной ненависти.

Знала, но не могла ничего исправить.

Она увела всех, кого смогла, запечатала границы земель их Дома, начертила множество охранных символов и сигилов. Но как заставить людей забыть о том, что сделали нуады под руководством Верховной?

– Надеюсь, вскоре люди займутся восстановлением своих городов и им будет не до этой глупой вражды, – тихо сказал Латиш.

– Мы всегда найдем повод, – так же тихо ответила Хести. – И люди, и нуады – мы будто созданы, чтобы ненавидеть друг друга. И я понятия не имею, что должна сделать, чтобы уберечь свой народ.

– Возможно, стоило не отгораживаться от людей, а, наоборот, примкнуть к ним? Попытаться доказать, что ты лидер иного толка. Помочь им восстановить разрушенное, исцелить раны земли…

Хести горько усмехнулась.

– Станут ли они слушать меня? Меня, притащившую в Упорядоченное сущность Черной Матери? Меня, восставшую из мертвых? Слухи разлетелись слишком быстро, Латиш. Каждый человек знает о том, что произошло на берегу.

– Тогда скажи им, что твой народ оберегает дракон. – Он мягко отодвинул от себя Джемини и выпрямился. – Против меня они не пойдут. К тому же у нас подрастает скульптор плоти.

Хести сжала протянутую ручку мальчишки и потрепала его по отросшим волосам.

– Не беспокойся о нем. Границы моих земель не может пересечь ни один человек. Джемини в безопасности.

– Я знаю. Но я вернусь. Обязательно вернусь. – Улыбка Латиша показалась Хести натянутой и неискренней. – Мне просто нужно кое-что уладить.

– Что-то серьезное?

– Личное. Очень личное. – Он смущенно отвел взгляд.

Некоторое время они молчали. Хести наблюдала за тем, как мужчины-нуады раскалывают куски статуи на более мелкие и грузят их в телегу.

Когда-то Ледяной Шип сжег все статуи Рогатого Бога, чтобы возвести на их месте алтари Черной Матери. Теперь она, Хести, восставшая из мертвых Верховная жрица, приказала уничтожить их. Круг замкнулся. И она больше не позволит лунному народу поклоняться чужим богам.

– Мне пора. – Латиш сжал ее плечо. – Будь сильной.

– Возвращайся. – Хести коротко поклонилась зверомагу. – И помни, что человеческие дети очень быстро растут.

Латиш спрыгнул с утеса, а в небо взмыл уже огромным драконом. Джемини восхищенно взвизгнул, сундук защелкал замком.

– Пора домой. – Хести подняла мальчишку и прижала к груди. – Ты тоже, бестолковый. – Она толкнула сундук носком сапога. – Пойдем.

Замок на Белом Утесе теперь принадлежал Хести. Она еще не привыкла без страха ходить по освещенным магическими камнями переходам и порой скользила в тени, как прежде, будто боясь наткнуться на наставницу.

Войдя в свои покои, она тяжело опустилась на обитый мягкой тканью стул и прикрыла глаза. Груз ответственности давил на плечи. Боль за лунный народ терзала сердце.

После воскрешения Хести чувствовала себя иной. Ей казалось, что она остро ощущает грань между жизнью и смертью, словно Джемини вложил в ее голову понимание этих тонких материй. Ее искра полностью раскрылась, но Хести не знала, что́ тому виной – воскрешение или ритуал, через который она прошла в Фате. Ей было известно лишь то, что такой сильной и уверенной она не чувствовала себя еще никогда.

И такой одинокой – тоже.

Жрицы приходили в себя медленно. Особо буйных Хести приказала запереть в башне и привязать к койкам. Лекари следили за ними и, как только их разумы исцелялись, отпускали. Привыкшие беспрекословно подчиняться Верховным жрицам, нуады во всем слушали Хести, но беда заключалась в том, что она сама не понимала, что делать дальше.

Раздавшийся стук заставил ее вздрогнуть. Взмахом руки открыв дверь, Хести повернулась и увидела застывшую на пороге служанку.

– Сокол принес письмо, – коротко сказала она.

– Чья на нем печать? – Хести нахмурилась. Если очередной лорд решил объявить нуадам войну, она сойдет с ума.

– Дома Багряных Вод.

Хести магией вырвала письмо из рук девушки, схватила его, едва оно оказалось рядом, и, с трудом сдерживаясь, приказала:

– Оставь меня.

Еле дождавшись, пока служанка уйдет, Хести сорвала печать со свитка и развернула странный мятый лист с оторванным краем. Убористый почерк узнала сразу – слишком много вечеров она провела, тайком читая его личные записи.

Верховной жрице Большого Дома Убывающих Лун

от лорда Большого Дома Багряных Вод

У меня не так много бумаги, потому буду краток: Хести, я знаю, что люди снова охотятся на нуад.

Меня не готовили к роли лорда, но мне все же хватило ума понять, что, если мы не остановим это, нас ждет новая война, на этот раз друг с другом. И я готов пойти на что угодно, чтобы предотвратить это.

Потому, как лорд Большого Дома, я предлагаю тебе следующее: ты, Верховная жрица лунного народа, и я, человек, должны заключить брачный союз. Объединив наши Дома, мы обезопасим лунный народ от нападок со стороны людей и дадим понять всем несогласным, что охота на нуад будет караться так же, как другие преступления. Как лорд я готов стать гарантом безопасности для тебя и твоего народа.

Нет, подожди, не рви письмо! Давай хотя бы обсудим это при личной встрече. Я готов приехать к Белому Утесу.

Прошу тебя, Хести. Давай попытаемся сохранить мир между людьми и нуадами.

Уже-не-калека,

Она утерла слезы рукавом мантии и смяла письмо. Лорд, ну надо же… Гарант безопасности!

– Глупый калека… – прошипела Хести, взмахом руки притягивая к себе чернильницу. – Брачный союз! Ха! Да чтобы я… С ним!..

Служанка бежала к соколиной башне, прижимая к груди письмо. Верховная не запечатала его – слишком торопилась. Любопытство взяло верх, девушка осторожно развернула свиток и увидела, что на куске бумаги написано всего три слова: «Я тебя жду».

По пути Латиш продолжал сжигать сгнившие рощи, надеясь, что его огонь поможет природе быстрее исцелить свои раны. Драконье сердце пело, когда на глаза попадались островки зелени, тянущейся к лучам солнца. Пусть оно вернулось не полностью, пусть кое-где все еще властвовала тьма, Латиш был счастлив.

Его раны тоже не исцелились полностью, но он летел к Одинокому острову с твердым намерением получить то, что принадлежало ему по праву: яйцо. Драконицу, которую прятали от него хранители.

Он больше не хотел быть одиноким. Не хотел столетиями скитаться и нигде не чувствовать себя дома. Теперь его мечты о собственном гнезде могут сбыться!.. О, когда он узнал, что в яйце она…

Не выдержав, он сделал кульбит в воздухе, едва не разрушив хвостом старую мельницу. Взревев, Латиш поднялся выше, отчаянно сдерживая переполнявшую его радость.

Война с демонами занимала все его мысли, но теперь… Теперь он думал лишь о ней!

Интересно, какая она? Какого цвета ее чешуя? Помнит ли она, каким был мир, когда она уснула в яйце? Как ее зовут? А если она не помнит этого, сможет ли он подарить ей имя?

Тепло родного тела. Нежный рокот. Понимание, которого он был лишен так много лет!..

Туман, окутывающий Одинокий остров, уже виднелся вдалеке. Латиш сложил крылья и ринулся вперед. Его глаза горели, под чешуей разливался жидкий огонь.

В морду вдруг ударил мерзкий запах. Голова закружилась, он нелепо кашлянул, выдохнув огненное облако, растерялся, а когда понял, что это был летучий яд, стало слишком поздно: огромный демон обрушился на него сверху, вцепился в горло и вырвал кусок плоти.

Латиш падал. За ним тянулся кровавый след. Он пытался взмахнуть крыльями, но те не слушались.

Ударившись головой о скалы, дракон рухнул в воду.

Выскользнув из постели, она надела строгое черное платье с высоким воротником. Халахэль наблюдал за ней, притворяясь спящим.

Ему нравился этот утренний ритуал: она – обнаженная и делающая вид, что не замечает его взгляда, он – едва ли не урчащий от удовольствия и делающий вид, что ему совсем не хочется наброситься на нее.

Единственное, что его отвращало, – новые узоры, нанесенные на ее тело не им, а Мормо. Но Халахэлю приходилось мириться с этим, пусть нутро и разрывало от ревности.

Его леди. Его женщина. Та, ради кого он позволил разрушить свой мир.

Ромэйн вышла из покоев, прикрыв за собой дверь. Халахэль сел, лениво потянулся и в который раз отметил, что спать в кровати куда приятнее, чем на каменном постаменте. Особенно если рядом возлюбленная, от одного запаха которой стремительно отрастает хвост.

Он знал, какие слухи о них ходят, и с удовольствием подбрасывал поленья в огонь: летал над городами, давая людям привыкнуть к себе, уносил Ромэйн на руках после выступлений перед народом, припадал на одно колено каждый раз, когда она строго смотрела на него. Если для того, чтобы укрепить ее власть, нужно поддерживать болтовню о прирученном демоне, он будет делать это с наслаждением.

К тому же днем склонялся он, но ночью…

Подавив отвратительно самодовольную ухмылку, Халахэль подошел к окну и тут же посерьезнел: вспомнил о том, что должен был сделать. Он хотел доставить возлюбленной удовольствие, преподнести подарок, за которым охотился удивительно долго, учитывая то, где в итоге обнаружил искомое.

Обращаться он не стал. Одежда, которую сшили для него портные, раздражала, но он носил ее, чтобы выглядеть уместно. Было ли ему дело до мнения людей? Нет. Но его леди хотела видеть его в подобающем образе, и он согласился с этим, однако поставил условие: она одевает его, а он раздевает ее. Безукоризненно справедливо.

Застегнув последнюю пуговицу под самым подбородком, Халахэль покинул покои и зашагал по освещенному свечами коридору, наслаждаясь такими долгожданными мгновениями покоя.

Он отомстил. Он сыт. Он рядом с женщиной, ради которой готов вырвать собственное сердце. И теперь пришло время выполнить обещание, которое он дал Ромэйн, кажется, совсем в другой жизни.

Проходя через двор, Халахэль нахально скалился в ответ на пристальные взгляды людей. Раз его леди решила не скрывать свою демоническую сущность, он тоже не станет. Отныне хвост и крылья – предмет гордости.

Конюшенный мальчик привел лошадь. Хэль забрался в седло и покинул Синюю Крепость, наслаждаясь игрой в человека.

Дорога привела его в небольшой городок, расположившийся неподалеку от крепостных стен. Тьма над ним так и не рассеялась, узкие улочки освещали масляные фонари. Люди возвращались к привычной жизни, но многие дома все еще оставались заброшенными. К одному из них он и направлялся.

Спешившись, Хэль привязал лошадь к столбу и потянулся. Он предвкушал радость, которую подарит своей леди.

Первым порывом было сорвать дверь с петель пинком, но он сдержался и постучал – пугать жителей городка в его планы не входило. Спустя несколько мгновений его впустили – просто открыли дверь, приглашая войти.

Переступив порог, Халахэль огляделся. Отметил скромное убранство дома, едва теплящийся огонь в камине, единственный стул у старого стола…

– Я думал, тебе по вкусу роскошь, – бросил Хэль.

– Больше нет, – откликнулся изуродованный мужчина, отойдя к камину. – Я знал, что рано или поздно за мной придут.

– Кто надоумил тебя поселиться здесь?

– Фэй. Она хотела, чтобы я жил в Синей Крепости, но это слишком…

– Нагло, – подсказал Халахэль. – Она навещает тебя?

– Время от времени.

– Значит, ты не рассказал ей.

Лаверн Второй, узурпатор, начавший войну в Упорядоченном, тяжело вздохнул. Халахэль смотрел на него и никак не мог понять, как этот трусливый, жалкий человек мог причинить Ромэйн столько боли.

– Пойдем. Сегодня ты – подарок для моей леди.

– Значит, она действительно приручила демона? – Лаверн усмехнулся, отчего его лицо стало еще уродливее.

– Именно. Она сделала то, чего не смог сделать ты. Но ведь тебе казалось, что все удалось, верно? – вкрадчиво спросил Халахэль. – Что демоны подчиняются тебе. Что они подарят тебе власть.

Лаверн медленно кивнул:

– Скажешь, что я был идиотом?

– Идиотом и остался. Пойдем, – нетерпеливо повторил Хэль. – Не заставляй тащить тебя силой.

Удивительно, но Лаверн действительно покорно вышел из дома и направился к лошади. В свете фонарей Халахэль заметил, что на лице неудачливого узурпатора застыло выражение блаженного смирения.

– Ты удивительно спокоен для того, кого ждет смерть, – заметил Хэль, забравшись в седло позади Лаверна.

– Мой разум все еще болен, – признался тот. – Насколько мне известно, Фата разрушена, но я все еще слышу ее.

– Не разрушена. Заперта, разорена, искалечена, но все еще жива.

– Вот как… – Лаверн покачал головой. – Вот почему ночами я вижу разорванный на куски мир, кричащий от боли.

Направив лошадь в сторону Синей Крепости, Халахэль спросил:

– С чего ты взял, что Фата разрушена?

– Я был там. На берегу. Спрятался, чтобы никто меня не узнал, но видел, как разрушился последний Столп. Мне казалось, что после такого Черная Мать будет уничтожена.

– И снова ошибся. Знаешь, я удивлен, что ты дожил до этого момента, – фыркнул Халахэль.

– Не дожил бы. Но Фэй…

– Ах да, наша серокожая воительница…

Лаверн попытался повернуться, но Хэль пихнул его в спину.

– Не говори о ней в таком тоне. Фэй – удивительная женщина.

– Которая удивительно сильно ненавидит меня. У нас взаимная неприязнь, знаешь ли. Я удивлен, что она вернулась в Синюю Крепость, после того что узнала о Ромэйн.

– Она верна своему Дому, – попытался защитить ее Лаверн. – Фэй чудом выжила после подрыва второго Столпа, ей движет чувство долга.

– Да ты влюблен! – вдруг понял Халахэль. – Какая печальная история. Хорошо, что она скоро закончится.

– Не говори ей, – вдруг попросил Лаверн. – Если леди Дома Наполненных Чаш не устроит публичную казнь, прошу тебя: не говори Фэй, что я мертв. Пусть думает, что я просто ушел.

– Не хочешь причинять ей боль? Занятно…

– Но и жить не хочу тоже.

Это признание Лаверн произнес так тихо, что Хэль подумал, будто ему почудилось.

– Рано или поздно Черная Мать сведет меня с ума. Снова. Я так устал слушать ее шепот, демон, так устал… – Лаверн тяжело вздохнул.

– Так почему не убил себя? Почему сам не сдался Ромэйн или любому другому лорду?

– Потому что я трус. Потому что любая жизнь лучше, чем небытие.

– А как же Чертоги Покоя, в которые вы все так верите?

– Я больше не верю.

Остаток пути они молчали. Халахэль не испытывал к этому человеку ничего – ни ненависти, ни жалости. Он знал одно: Ромэйн хотела отомстить, и он подарит ей эту возможность.

Она сидела на троне отца и сверху вниз смотрела на жалкого человека, стоящего перед ней на коленях. Вот он – тот, кто разрушил ее жизнь. Она должна была его ненавидеть, но не чувствовала ничего. Только усталость. Только желание прекратить кровопролитие и вернуть своим людям покой.

– Лаверн… – прошептала Ромэйн, пробуя имя предателя на вкус. – Я представляла тебя иначе.

Он поднял голову и горько усмехнулся.

Халахэль стоял за троном, справа, опираясь на спинку локтем.

– Убьем его? – промурлыкал он. – Распнем? Повесим над воротами крепости? Я сделаю все, что ты прикажешь, моя леди.

Произойди это раньше, она бы так и поступила. Она бы обратилась, сбросила с себя человеческую кожу и вцепилась в горло предателя зубами. Но не теперь.

– Твой сын у нуад, – сказала Ромэйн. – Он жив и будет расти под присмотром Хести и зверомага. Ты имеешь право знать это.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил Лаверн.

– Правду говорят о том, что ты с детства слышал голос Фаты?

Он поднял голову и недоверчиво уставился на нее. Помолчав, он медленно кивнул:

– Да.

– Да, моя леди, – поправил Халахэль.

– Прекрати. – Ромэйн бросила на него хмурый взгляд через плечо и снова повернулась к пленнику. – И как это было?

Побывав в Фате, увидев саму сущность Черной Матери, Ромэйн даже… сочувствовала Лаверну. Если это древнее могущественное существо годами сводило его с ума, у него не было ни шанса.

– Голоса. Сотни голосов одновременно шептали мне разные вещи. – Лаверн покачал головой. – Они были повсюду и не замолкали ни на мгновение. Я не спал, не ел, не жил, моя леди. А потом… Потом я сдался. Только выполняя то, что они говорили, я получал мгновения тишины.

Ромэйн слушала его внимательно, все сильнее сжимая подлокотники трона. То, что описывал Лаверн, она легко могла представить: деля тело с сущностью Тет, она на себе испытала, что такое навязчивый шепот. В ее голове жил всего один голос. В голове Лаверна – сотни.

Он был болен. Мальчик, с рождения обреченный на безумие. Мужчина, которому никто не смог помочь.

– Я не убью тебя, Лаверн Второй. – Ромэйн сложила руки на коленях и подалась вперед. – Ты причинил мне много боли, но я не единственная пострадавшая в этой войне. Мы отправим тебя на Солнечный Пик, где ты предстанешь перед выжившими лордами и их наследниками. Решать, что с тобой делать, должны мы все. И если тебе интересно, я буду голосовать не за казнь, а за изгнание.

Лаверн вскинул голову и смотрел на нее так долго, что Ромэйн пришлось самой ответить на так и не заданный вопрос:

– Потому что когда в игру вступают силы, подобные сущности Фаты, у людей нет возможности противостоять им. Ты был болен, Лаверн, и я не могу желать тебе смерти. Не теперь. Уведите его.

Стражники подняли Лаверна и вытащили из зала. Ромэйн устало сжала переносицу пальцами и откинулась на жесткую спинку трона.

– Ты так выросла, моя леди…

Халахэль сел у ее ног и положил голову ей на колени. Она гладила его по длинным волосам и смотрела в высокий потолок, вспоминая всех, кого потеряла.

Отец. Мама. Дольф. Монти. Ласточки. Даже дом, который все же удалось вернуть. Вернуть людей, увы, уже не удастся.

– Ты видел Фэй? – тихо спросила Ромэйн.

– Нет. – Халахэль медленно целовал ее пальцы. – Ты все еще считаешь ее подругой?

– Не знаю. Возможно, однажды мы снова найдем дорогу друг к другу, но не сейчас.

– У тебя впереди много времени, моя почти бессмертная леди. – Хэль легко поднялся и навис над ней. Его волосы упали на ее лицо. – Сущности Раухтопаза продлят твою жизнь на долгие, долгие годы. Ты увидишь, как твои люди возводят новые города, как дети их детей ходят по их улицам и живут в мире. В мире, который ты им подарила.

Ромэйн притянула его к себе, скользнула губами по горячей шее и прошептала:

– Давай посмотрим на солнце.

Ткань затрещала, огромные крылья вырвались из-под нее и раскрылись. Поморщившись от боли, Халахэль подхватил Ромэйн и вынес ее на балкон. Легко забравшись на парапет, он прижался губами к ее лбу. Его голос походил на урчание большого зверя:

– Как прикажешь, моя леди.

Расправив крылья, он спрыгнул.