Подол яркого золотисто-зеленого платья Грейс волочился по отполированному деревянному полу. Бенедикт, как обычно, шел за ней следом. В последнее время она все чаще и чаще от него ускользала. Но он ничего не мог с этим поделать – лишь защищать ее, когда она позволяла. По ночам он порой лежал без сна, терзаемый клятвой, которая требовала от него встать и вытащить Грейс из тени, притаившейся между яркими огнями ночного Вальштада.

Но в глубине души он понимал: это к лучшему. Настоящая опасность крылась в том, как сильно его к ней влекло. Как отчаянно он стремился защитить ее, и не только из-за клятвы.

Грейс впорхнула в кабинет матери и устроилась напротив. Мерси уже сидела за столом. Лиз, как обычно, стояла у нее за плечом. Она поймала взгляд Бенедикта, послав ему безмолвное предупреждение. Что-то было не так.

– Давай, мама, я слушаю. – Грейс встряхнула волосами, будто не замечая напряженной атмосферы. – Что такого я натворила, что ты не стала ждать конца празднований?

Сегодняшний бал знаменовал окончание Испытаний Веритас. Бенедикт три дня ждал на границе леса, мучаясь при мысли о том, что не может защитить Грейс. В некоторых поколениях поиски топора занимали несколько недель, в других – считаные часы. Наконец, когда заходящее солнце коснулось верхушек древних деревьев, Грейс и Верити бок о бок вышли из леса.

Волосы Верити, перед походом в лес заплетенные в длинную косу, теперь доходили ей до плеч, и их концы выглядели опаленными. Промокшая насквозь Грейс дрожала, ее руки покрывали следы когтей. Но она была жива. Бенедикта охватило облегчение – и другое чувство, о котором даже думать было опасно. Которое могло бы свести его с ума.

Ненадолго воцарилась тишина. Толпа смотрела на двух сестер, затаив дыхание. Потом, широко улыбнувшись, Верити подняла над головой топор.

Она победила в испытаниях. Все собравшиеся захлопали и принялись ее поздравлять. А Грейс обняла сестру. Победительницу этой долгой гонки, унесшей жизни стольких людей, включая их брата.

Бенедикт снял куртку и накинул на плечи Грейс. Он ожидал увидеть ее страшно разочарованной, но Грейс улыбалась не менее широко. Это была искренняя улыбка – от уха до уха, которую она никогда не показывала фотографам, опасаясь, что лицо будет выглядеть слишком широким.

Вечером, когда Хольцфалли собрались, чтобы отметить избрание новой Наследницы, газетные киоски уже пестрели фотографиями двух сияющих сестер. Некоторые заявляли, что Грейс лишь прячет зависть под маской. Пейшенс Хольцфалль, их младшей сестре, никак не удавалось скрыть собственную злость.

Но Бенедикт знал Грейс. Он видел, что она радуется вполне искренне, хоть и не понимал почему. Время от времени она говорила о том, чтобы покинуть семью, начать новую жизнь где-то в горах или в другом городе. Но это были лишь слова. Из семьи Хольцфалль невозможно сбежать. Как и из семьи Риддер.

– Ты, похоже, чудесно проводишь время, растратив все, что я так старалась в тебя вложить. – Мерси будто озвучила мысли Бенедикта, барабаня пальцами по столу. Она была одета в зеленый, фамильный цвет Хольцфаллей. Из высокой прически выбивалось несколько светлых прядей.

– Я читала, что от нахмуренных бровей появляются морщинки. Если хочешь поговорить с кем-то недовольным, позови Пейшенс. Она так скукожилась от обиды, что завтра будет похожа на чернослив.

Мерси Хольцфалль не рассмеялась. И не стала дальше тратить время на пустые разговоры. Она достала из ящика стола стопку фотографий и бросила одну из них перед Грейс.

Бенедикт только мельком увидел фото и тут же понял, что оно предназначено не для его глаз. На снимке была видна обнаженная кожа и светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Он торопливо отвел взгляд, чувствуя, как шею заливает краска. Фотографии одна за другой ложились на стол в полной тишине.

Смотреть на них было бы неуважительно по отношению к Грейс. Но краем глаза Бенедикт видел Мерси, наблюдавшую за тем, как беззаботность исчезает с лица ее дочери.

– Где ты их взяла? – спросила Грейс так тихо, что Бенедикт едва ее услышал. Потом, взяв себя в руки, она продолжила: – Кто бы тебе их ни притащил, мама, знай: я просто забавлялась с приятелем. Не волнуйся, я не планирую посещать заведения…

Мерси сложила фотографии в аккуратную стопку.

– Твой так называемый приятель, с которым ты «забавлялась», явился ко мне, пока ты была в лесу. Он выставил мне ультиматум: либо я плачу ему три миллиона заубов, либо «Вестник Вальштада» публикует эти снимки на первой полосе.

– Он бы так не поступил. – Грейс очень старалась говорить небрежно, расслабленно. Излучать уверенность в себе. Но у нее не получалось.

– Те, кого ты любишь, порой подкидывают неприятные сюрпризы, – сказала Мерси Хольцфалль, охваченная холодным гневом. – Например, до вчерашнего дня я не думала, что моя дочь, заполучившая кольцо Веритас в испытании интеллекта, окажется настолько глупа, чтобы позволить какому-то журналисту обвести себя вокруг пальца! – Хольцфаллей с раннего детства учили показывать прессе только то, что они хотели показать всему миру. Лицо Грейс раскраснелось, в глазах заблестели слезы. – Не беспокойся, я позаботилась о последствиях твоей глупости. Он, как выяснилось, мечтал стать иностранным корреспондентом своей газеты. Мы договорились на три миллиона и билет из Вальштада в один конец. Его корабль отплыл сегодня утром, так что не думай о том, чтобы отправиться на поиски.

Грейс вздрогнула – очевидно, именно об этом она и думала.

– А теперь… – Гнев Мерси развеялся, и ее лицо вновь стало непроницаемым. – Пора возвращаться на праздник. Пусть этот случай послужит тебе уроком: не оставляй доказательств. Особенно после того, как меня не станет. Верити не так хитра, как мы, и не сможет тебя покрывать. Потому я и хотела, чтобы Наследницей стала ты. Но хульдрекалл и вправду всеведущ. Он знал, что ты недостойна.

Мерси встала и прошла мимо дочери. Но Грейс вдруг схватила ее за руку.

– Мама, – тихо сказала она. – Мне… – Слезы подступили к горлу. Девушка, давно успевшая повзрослеть, вдруг поняла, что нуждается в матери. Бенедикт никогда не видел Грейс такой отчаявшейся. Она положила руку на живот. – Мне нужна твоя помощь.

Воспоминание оборвалось.

Нора рывком перенеслась на семнадцать лет вперед и оказалась на том же самом месте, где сидела Грейс, когда земля ушла у нее из-под ног.

Ее мысли разбежались в разные стороны.

Лотти не была дочерью Бенедикта или какого-то другого рыцаря. Потому ее кровь и не разрушила узы клятвы. Ее отец был обычным человеком – журналистом, – который обманул и использовал ее семью ради денег. В мыслях Норы эхом прозвучали собственные слова: «Аугуст бы так не поступил». Как сказала в воспоминании тетя Грейс.

Но… Кровные узы.

«Ребенок О». Если это была не Оттолина, значит, где-то скрывался другой отпрыск Хольцфаллей и Риддеров? Тот, кто мог освободить рыцарей от клятвы?

– Лотти имеет право знать, кто ее отец, – сказала Нора. – Кем бы он ни был. – Отец Норы скончался вот уже семь лет назад. Она начала забывать некоторые детали: как его волосы закрывали правый глаз, когда он смеялся, как звучал его смех. Но он все равно оставался неотъемлемой частью Норы. Она видела его каждый раз, глядя в зеркало. Лотти имела право знать эту часть себя.

– В кои-то веки нам можно не беспокоиться об Оттолине, – презрительно сказала Мерси Хольцфалль. – Я уже отправила ее восвояси.

Нора дернулась в оковах:

– Ты не можешь так поступить! Она одна из нас.

– Испытания показали иначе. – Мерси вздохнула. – Онора, ты меня разочаровала.

– Горе-то какое. – По крайней мере, Нора по-прежнему могла двигать глазами. Она закатила их как можно сильнее, зная, что бабушку это раздражает.

– Я вижу путь, по которому ты идешь, гораздо лучше тебя, Онора. И я знаю, что он уводит тебя прочь от семьи, – сказала Мерси. – Я не успела остановить одну потенциальную Наследницу, – она постучала пальцем по зеркальцу, – но тебя я дальше не пущу. Мне хотелось, чтобы мое место заняла Грейс, но она меня подвела. Модести мне не нравится. – Мерси посмотрела в окно, выходящее на лес. Даже в темноте, за завесой дождя, по-прежнему были видны высокие деревья. – Она делает то, что полагается, только находясь на виду. Я считала, она окажется полезна для того, чтобы тебя подстегнуть. В остальном от нее не больше толка, чем от циркового животного. Ты же, Онора, всегда восхищала меня тем, что справляешься лучше всего вдали от посторонних глаз.

Норе неприятно было сознавать, что даже теперь, будучи прикованной к стулу и наблюдая, как всплывают на поверхность семейные тайны, она по-прежнему жаждала бабушкиной похвалы.

– Во главе семьи тебе порой придется действовать… скрытно. Я вложила в тебя немало времени, Онора, и мне не нравится, что ты тратишь мое вложение попусту. Так разбогатеть не выйдет.

– Мы и без того богаты.

– И я намерена сохранить наше состояние. Для этого тебе придется следовать правилам. Чары, – Мерси щелкнула пальцами, и зачарованные кандалы вздернули руки Норы вверх, словно она была марионеткой, – останутся на тебе. Ты не сможешь никуда уйти без моего разрешения. Ты останешься в особняке на четыре дня, пока не начнется испытание в лесу.

– Ты не сможешь меня удержать. – Бабушка была могущественна, но, что бы ни говорили их кольца, Нора была умней. И сейчас ее ум подстегивала кипящая, ослепляющая злость. Ей понадобится от силы день, чтобы изучить чары на кандалах и найти способ от них избавиться.

– Став Наследницей, – продолжила Мерси, не обращая на нее внимания, – ты сможешь использовать свое влияние, чтобы очистить доброе имя Лейлы.

Нора невольно подалась вперед, услышав упоминание другой бабушки:

– Ее не волнует репутация.

– А тюремное заключение, думаю, взволнует. – Нора вдруг осознала, в чем заключается угроза. Но, как и в случае с Оскаром, понимание пришло слишком поздно. – Гримы напали на тайный зал с оружием производства «ЛАО». Все это видели. Теперь будет намного проще поверить той ужасной статье, где Лейлу обвиняли в сотрудничестве с гримами. – Нора возложила вину за статью на плечи Модести. Ей и в голову не приходило, что за этим стояла Мерси. – Вдобавок с тем же самым оружием напали на Модести.

– Я чуть не погибла в тайном зале, – огрызнулась Нора.

– А уж если они узнают, что по дороге в город на Оттолину напали магимех-волки… – Мерси многозначительно приумолкла. – Все, кто представлял опасность для внучки Лейлы, пострадали от технологий, производимых «ЛАО».

Нору душил ледяной гнев.

– Ты плетешь против нее интриги. Чтобы отобрать «ЛАО», если я не стану Наследницей.

– Этот бизнес должен остаться в нашей семье.

– Он принадлежит моей семье. – Нора повысила голос, пытаясь вырваться из оков.

– У нее он и останется. Если ты выиграешь.

Нора не любила, когда ей угрожают.

– Я выиграю. – Слова горчили во рту. Она хотела выиграть, потому что была лучше Модести. Потому что знала, что Наследница из нее тоже выйдет лучше, пусть и не такая, какую хотела бабушка. Она могла действительно изменить город. Но, чтобы отвоевать у Мерси Хольцфалль хоть немного влияния, нужно было пойти ей навстречу. Сдаться в битве, чтобы победить в войне.

– Хорошо. – Мерси Хольцфалль улыбнулась, что делала нечасто. Улыбка была по-настоящему веселой, с оттенком усталости. – Ты еще очень многого не знаешь, Онора. – На ее лице даже проступили морщинки, хотя она тратила огромные деньги, чтобы выглядеть моложе. – К счастью для тебя, у меня еще есть пара десятков лет, чтобы тебя научить.

Сказка о лесорубе

Наследница лесоруба

Лесоруб уже почти впал в отчаяние, но у него оставался еще один ребенок. Дочь, самая добрая из трех детей. Но наверняка она была слишком мягкосердечна, чтобы справиться с задачей, перед которой отступили ее братья.

И все же на следующий день, взяв кольцо и запасной топор, она отправилась в лес. Вскоре ей встретился плачущий лесник. Он рассказал свою грустную историю. Дочь лесоруба посмотрела на топор в своих руках и без колебаний отдала его отчаявшемуся леснику. Ее семья уже давно ни в чем не нуждалась. Леснику топор был нужней. Потом она пошла дальше.

Через некоторое время она тоже увидела спящего змия, обвивавшего поляну. Подобно братьям, она испугалась. Но она дала отцу обещание и не могла отступить. Дочь лесоруба забралась на дерево, которое росло рядом со змием, и сумела перепрыгнуть на поляну, не потревожив чудище.

На поляне она увидела отцовский топор. Он застрял в ветвях дерева, как и говорил отец. Дочь лесоруба не могла перерубить ветви, ведь запасной топор она отдала плачущему леснику. Но, приглядевшись, она заметила, что ветви напоминают головоломку из деревянных частей – ее отец мастерил такие игрушки, сидя по вечерам у очага. Она взялась за рукоять и начала осторожно высвобождать топор из переплетения ветвей, обдумывая каждое движение, избегая тупиков и ловушек. Иногда она ошибалась, но после нескольких часов ей все же удалось достать топор.

И вот дочь благородного лесоруба вернулась домой с отцовским топором в руках. Она вернула его отцу и извинилась за то, что не принесла другой, запасной: его пришлось отдать, чтобы помочь другому человеку. Взяв топор, лесоруб тут же понял, что это не подделка.

Его дочь справилась с испытанием, в отличие от братьев. Старший, хоть и был умен, не проявил других добродетелей. Младший показал лишь свою честность и ничего более. Ну а дочь лесоруба была не менее умна, чем старший брат, ведь она разгадала головоломку. Она была честна, признав, что отдала другой топор. Она была терпелива, потратив несколько часов на то, чтобы достать топор. Она была смела, приблизившись к змию, которого испугались ее братья. И она была самоотверженна, решив помочь леснику в беде.

Благодаря всем этим добродетелям именно она оказалась достойна наследия своего отца. Она стала его Наследницей, тогда как ее недостойные братья остались ни с чем.

Так окончились первые в истории Испытания Веритас.