Нора поступила неправильно.

Но сейчас, завтракая на балконе, с которого открывался прекрасный вид на закат над Вальштадом, она не могла определить, что ее мучает: чувство вины или просто похмелье.

Она сидела укутавшись в яркий шелковый халат и закинув ноги на стул напротив. Зачарованные браслеты на лодыжках исцеляли мозоли, натертые то ли днем, пока она бегала по городу вместе с журналистом, то ли ночью, когда она проводила время в верхних кругах в более подходящей компании. Обувь у нее была неудобная что днем, что ночью.

Два дня назад Нора ответила отказом на предложение Оскара Уоллена.

Кем бы ни был отец Оттолины, этот секрет принадлежал семье Хольцфаллей. Нору воспитывали как Наследницу – она знала, что семья превыше всего.

Но время очень хорошо подтачивало все правильные решения.

Время и та легкость, с которой Оттолина одурачила весь город.

На фуршете у Хьюго Арндта Нора испытала к новой кузине некоторое подобие уважения. Она была честна, хоть и заблуждалась. А ее злость… Норе эта злость была знакома.

Но та Оттолина исчезла без следа. На следующий день, во время вечеринки в честь дня рождения Гизелы Грюзинг, Оттолина лишь невинно хлопала ресницами, пока Модести таскала ее за собой, как собачонку на выставке.

Журналистов ей тоже удалось обвести вокруг пальца.

Когда она вышла из «Парагона» в одном халате, в газетах написали, что она точно самая настоящая Хольцфалль. Появиться на публике в таком виде – это так похоже на Нору!

Возможно, Нору не так уж это беспокоило бы, если бы не томительное ожидание.

С ночной церемонии и первого испытания прошло уже четыре дня.

Четыре дня с тех пор, как Модести выиграла кольцо.

Четыре дня беспрестанного злорадства Модести – и ни единого шанса ее догнать.

Четыре дня Нора тщетно дожидалась возможности проявить себя достойной Наследницей вопреки тому, что писали в газетах.

Испытания не продвигались. Поиски убийцы ее матери не продвигались. Жизнь Норы зашла в тупик, и ей это не нравилось. Страшное горе, мучившее ее в первые дни после убийства, сменилось тупой болью, которая отступала, только когда Нора вместе с Аугустом искала ответы.

Искала Исенгрима.

Но в промежутках между поисками Нору одолевали ярость, скорбь и отчаянная, лихорадочная потребность выиграть. Проявить себя и одержать победу.

И она не могла подавить в себе эти чувства, потому что тогда осталась бы один на один с тихим злобным голоском в голове, нашептывавшим, что все это неважно. Она ничего не изменит, даже став Наследницей и отыскав убийцу Верити Хольцфалль.

Ее матери больше не было в живых. Все внимание тети Грейс поглотила новоявленная дочь. Бабушка все больше сосредотачивалась на Модести. Журналисты ни за что не признают, что она хоть в чем-то права.

Ради чего она вообще старается?

– Ты будешь доедать? – спросил у нее Аугуст вечером накануне. – Или тебе не хватает икры? – Он имел в виду половинку сэндвича, который медленно размокал перед ней на куске жиростойкой бумаги. Они с Аугустом обедали в замызганной кафешке в 11-м круге. Внутри сидели только они и кучка бастующих рабочих с фабрики. По стеклу барабанил дождь. – Нам пора. Надо успеть пройти три квартала до комендантского часа.

– Комендантский час? – Нора презрительно фыркнула. – Ты всерьез думаешь, что я буду дома к закату? Да я проснулась только в полдень.

– Естественно, никто не ждет, что ты станешь соблюдать комендантский час. – Аугуст протянул руку и забрал ее сэндвич. – Но мы ниже Пятого круга.

Губернатор Гервальд объявил о введении комендантского часа в тот же вечер, когда Хьюго Арндт устроил свой фуршет. Ради борьбы с гримами все жители нижних кругов должны были убраться с улиц к закату. Каждого нарушителя, а тем более тех, кто посмеет собираться группами, будут арестовывать.

Хьюго Арндт принес в зал несколько воксов и язвительно комментировал речь оппонента. Гости весело смеялись.

Говорили, что изоляторы стремительно заполняются.

– Нас никто не арестует. – Нора нетерпеливо отмахнулась от Аугуста.

– Это тебя никто не арестует, – поправил Аугуст. – Пока мы не закончим расследование, денег на залог мне взять негде. Так что можешь либо задействовать связи и отменить комендантский час…

– Почему все возомнили, будто я могу единолично исправить мир к лучшему? – В голове у Норы до сих пор звучали слова захмелевшей Оттолины: «Тебе просто плевать, потому что мир несправедлив в твою пользу?»

– Конечно можешь, – рассеянно отозвался Аугуст и укусил сэндвич. – Если Хольцфалль прикажет прыгнуть, губернатор спросит: «Как высоко?» Если Хольцфалль велит проехать голым верхом на лошади по городу, губернатор спросит: «На пегой или в яблоках?» Если Хольцфалль…

– Тебе в «Рупоре» платят пословно? – оборвала его Нора. Отказав Оскару Уоллену, она почти каждый день проводила с Аугустом в попытках отыскать кольцо и, как ей казалось, начала его понимать. – Теперь ты притворяешься идеалистом? Собираешься так зарабатывать себе на жизнь, если не сможешь построить карьеру на убийстве моей матери?

«Вы скорее протрете башмаки до дыр, чем узнаете что-то полезное».

Прощальные слова Оскара Уоллена сбывались. В переносном смысле. Дорогие зачарованные туфли Норы не могли протереться, но вот ее терпение было на исходе.

– Да ладно. – Аугуста ее возмущение ничуть не тронуло, из-за чего она еще больше рассердилась. – Знаю, после заката ты будешь страшно по мне скучать. Но наверняка у тебя есть дела поинтересней, чем тенью ходить за мной.

Он явно не рассчитывал, что эти слова ее так заденут. Когда Нора была будущей Наследницей, мир вращался вокруг нее, как вокруг солнца. Она сверкала так ярко, что все окружающие становились тенями. А теперь она сама обратилась в тень, бледное подобие себя прежней. Ее главной целью в жизни было дождаться, пока бессмертный дух каким-то образом ее испытает, чтобы она смогла доказать свою ценность для семьи и для города.

– Спасибо, что напомнил. У меня и правда есть дела. – Нора была слишком богата, чтобы уходить, хлопнув дверью. Вместо этого она остановила такси, заплатила водителю втрое больше стандартного тарифа и поехала на вечеринку по случаю дня рождения Александры Флипп.

Александра наполнила бальный зал особняка водой и пустила по ней несколько корабликов. Один из них разливал шампанское из иллюминаторов. Другой выстреливал в толпу сладкими леденцами.

Разумеется, в эпицентре празднества снова была Оттолина. Несмотря на то, что она раньше не была знакома с Александрой, которую Нора знала с младенчества. И неважно, что Нора презирала Александру и ее привычку начинать каждый разговор с вычурной лести.

Притворство Оттолины и то, как успешно оно работало, здорово действовало Норе на нервы.

Спустя пару-тройку часов после начала вечеринки Нора неспешно приблизилась к Модести по мелководью в конце зала. Зачарованное платье Норы элегантно колыхалось в воде и моментально высыхало на воздухе. В голове у нее постепенно формировалась идея. Допустим, она действительно захочет узнать, кто отец Оттолины. Тетя Грейс, конечно, ничего Норе не скажет. Но если вопрос задаст сама дочь…

– Что ты будешь делать, когда газеты потеряют к ней интерес?

Модести на секунду отвлеклась от тарталетки, ягоды с которой она бросала в воду плавающим рыбкам.

– Когда газеты потеряют к ней интерес, я уже буду Наследницей.

Это замечание должно было задеть Нору, само собой. Но она решила его проигнорировать: у нее были дела поважней.

– Следующей Наследнице все равно придется иметь с ней дело. Она станет очередной родственницей с протянутой рукой, совсем как твоя мать. – К удивлению Норы, Модести никак не отреагировала на колкость. Быть может, им просто недоставало общего врага.

– И что ты предлагаешь? – Если Модести и находила подозрительным внезапный интерес Норы к их новой кузине, она ничем этого не показывала. – Мышьяк?

– Или, – холодно ответила Нора, – пусть с ней разбирается другая половина семьи. – Зная, что в сообразительности Модести ей уступает, Нора подождала, пока кузина поймет намек.

– Юдора Бинкс пустила слух, что ее отец – бессмертный дух. – Модести смерила взглядом Оттолину на другом конце искусственного моря. Та держала в руке фужер шампанского, но почти не пила. Похоже, усвоила урок, полученный на фуршете. – Якобы она родилась через девять месяцев после Испытаний Веритас.

– Да ну. – Нора фыркнула совершенно искренне. В некоторых частях света нередко встречались полубессмертные дети, но точно не в Гаманиксе. – Никто не поверит, что тетя Грейс так достойна и добродетельна, что ею прельстился лесной дух.

– Тогда почему ее отец о себе не заявил? Ради денег, славы и всего остального. – Похоже, Модести уже размышляла об этом. Нора терпеть не могла, когда такой ужасный человек говорил что-то дельное.

– Раз уж вы такие хорошие подруги, – ее голос сочился сарказмом, – возможно, она расскажет тебе правду. – Нора пожала плечами. – Возможно, ей просто не приходило в голову разузнать, кто ее отец.

Модести удалось использовать свой дар на Норе один-единственный раз, в детстве. Они вместе играли в лапту в саду особняка. Нора выигрывала. Модести толкнула ее, прорвав защиту блокатора. И Норе вдруг подумалось, что ей ни к чему победа. Лучше уступить. Модести это заслужила.

Только по окончании игры, наблюдая за торжеством кузины, Нора поняла, что Модести внушила ей эту мысль. Нарушила неприкосновенность ее разума, который Нора ценила превыше всего.

И теперь она собиралась сотворить то же самое с Оттолиной.

Норе не под силу было сдвинуть с места испытания, но, если она выяснит, кто отец Оттолины… Она сказала Оскару, что не станет торговать семейными тайнами. Но это было несколько дней назад. С тех пор ситуация изменилась.

Модести все поняла. Она без слов пересекла зал, сняла перчатку и непринужденно положила руку на плечо Оттолины.

Какого бы происхождения та ни была, для Норы Оттолина оставалась чужой и не заслуживала ее преданности.

И все же… Если Оскар Уоллен и вправду был испытанием хульдрекалла, то Нора точно его провалила.

В руках Норы остывала чашка кофе. Она подогрела ее искрой с кольца и окинула взглядом город, пока прохладный ветер развевал ее волосы.

В лучах заходящего солнца окрашенный алым город словно пылал. Хотя… Нора прищурилась, заметив что-то вдалеке. Иллюзорный пожар обычно не сопровождается клубами дыма.

Нора встала заживающими ногами на кафельный пол балкона и перегнулась через кованое ограждение. Столб дыма поднимался где-то на западе. В районе 6-го круга.

Она сорвалась с места еще до того, как внизу завыли полицейские сирены. Ее охватило лихорадочное возбуждение.

Как там говорится? Не бывает дыма без испытания, которое наконец-то позволит ей проявить себя в глазах бессмертного духа.

Кажется, как-то так.