Хольцфалли.

Это имя пригвоздило Лотти к сиденью автомобиля, мчавшегося в неизвестность.

Раз в неделю в Гельд привозили газеты. Между их тонкими страницами скрывался целый мир. Эстель прочитывала их от корки до корки, изучала чернильные и акварельные изображения последних модных фасонов, анонсы уже прошедших мероприятий, сплетни о жителях другого, недостижимого мира.

Одна фамилия повторялась на этих страницах снова и снова.

Хольцфалль. Хольцфалль. Хольцфалль.

Хольцфалли в белоснежных горностаевых накидках разъезжали в огромных автомобилях. Хольцфалли в жемчуге и бриллиантах стояли под светящимися вывесками. Хольцфалли проводили время в барах и ночных клубах, швыряясь деньгами так, будто хотели побыстрее от них избавиться.

Лотти сомневалась, что в газетах хоть раз появлялась фотография кого-то из Хольцфаллей с грязью на ногах. Которая уже, кстати, успела испачкать кожаное сиденье автомобиля.

Наверное, она ослышалась. Или что-то не поняла. Они не имели в виду, что она – одна из Хольцфаллей. Они хотели сказать… Они…

Только когда Гельд остался далеко позади, Лотти наконец заметила, как вокруг тихо. Она не сразу сообразила, чего не хватает.

А потом до нее дошло. Она не слышала их мыслей.

В Гельде она этого не заметила из-за какофонии чужих голосов в голове. Но теперь… Ничего. Ни малейшего намека на воспоминание или ощущение. Тихо, как в монастыре.

Лотти села в автомобиль с двумя незнакомцами, чьих мыслей не слышала. Они могли увезти ее куда угодно.

– Как зовут мою мать? – Лотти старалась, чтобы голос звучал непринужденно.

– Хм? – Мужчина в котелке был полностью поглощен перебиранием бумаг в портфеле. Но мужчина за рулем на миг встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида. – Ах, не уверен, что она хочет разглашать эту информацию. Хранить конфиденциальность клиентов – важная часть моей работы. – Он достал из кармана пиджака визитную карточку и протянул Лотти. Карточка была сделана из тонкого кремового картона, и на ней элегантными черными и золотыми буквами значилось:

Мистер Кларенс К. Брам

Уполномоченный исполнитель

Йоханнес и Грета – семейный офис

Лебкухен-хаус

Броселл-стрит, 327

4-й круг, Вальштад

– Семейные адвокаты строжайше блюдут конфиденциальность. Можешь оставить себе. – Мистер Брам гордо похлопал по карману своего пиджака. – Новая секретарша напечатала сотню таких. Обошлось недешево. Моя жена считает это пустой тратой денег, но я знаю, что для Хольцфаллей важна каждая мелочь. Как я и сказал, требования конфиденциальности…

– Грейс Хольцфалль, – прервал его Бенедикт. – Так зовут твою мать.

Лотти было знакомо это имя. Она видела Грейс Хольцфалль в газетах вместе с ее сестрой, Верити. Они были так похожи, что Лотти затруднялась сказать, кто из них кто. Даже сейчас, пытаясь вообразить ее лицо, она не была уверена, кого из сестер представляет. Вместо этого она раз за разом возвращалась к образу девушки из мыслей Бенедикта. Девушки с сердитым взглядом и ожерельем на шее.

– Почему именно сейчас? – произнесла Лотти вслух, будто пытаясь обратить слова в реальность. – Почему она прислала вас сейчас?

– На самом деле она прислала нас шесть дней назад, – сказал мистер Брам, явно недовольный тем, что Бенедикт прервал его речь. – Но монахиня твердила, что ты якобы ушла в паломничество. Разумеется, мы ей не поверили, но тебя нигде не было, сколько бы мы ни обыскивали монастырь. До сегодняшнего дня.

Яма среди шиповника. Лотти вдруг все поняла. Сестра Бригитта вовсе не наказывала ее. Она бросила ее в яму, чтобы спрятать от этих людей. От тех, кого прислала ее мать. Ее мать, которая вовсе не была нищей, грешной женщиной без мужа, неспособной прокормить ребенка. Ее матерью была Грейс Хольцфалль, одна из богатейших женщин в мире.

– Она… – Лотти непроизвольно сжала зубы, не позволяя словам вырваться наружу. Она не собиралась давать им повод повернуть обратно в Гельд. Но если ей предстояло вернуться в монастырь, пусть лучше это случится сейчас. Она не хотела, чтобы мать увидела ее и отослала назад. – Мать отправила меня туда из-за проклятия, да?

Мистер Брам оторвался от бумаг. Его очки упали со лба на нос.

– Проклятия? – Он принялся внимательно ее изучать, будто пытаясь найти третью руку.

– Имейте в виду, – слова полились из нее сплошным потоком, – у сестер Благословенного Шиповника ничего не вышло. Они не смогли снять с меня проклятие. Если мать хочет вернуть меня, потому что думает…

– Лотти, – прервал ее Бенедикт, глядя на нее через зеркало. – Что за проклятие?

– Я слышу… мысли, – через силу выдавила Лотти. Она никогда никому не говорила о проклятии. Монахини предупреждали, что жители деревни станут презирать ее, если узнают. – Порочные мысли окружающих.

Мистер Брам резко выпрямился:

– Ты обладаешь даром телепатии?

– Это проклятие, – торопливо возразила Лотти. – Проклятие за рождение вне брака.

На переднем сиденье презрительно фыркнул Бенедикт:

– Если бы все внебрачные дети Хольцфаллей обладали одним из самых ценных врожденных талантов, они вообще перестали бы жениться.

– Совершенно верно. – Мистер Брам с энтузиазмом закивал. – В семье Хольцфаллей не рождалось телепатов со времен…

– Со времен Джастиса Хольцфалля. – Бенедикт побарабанил пальцами по рулю. – Советую тебе раньше времени не афишировать этот талант. Кларенс, – обратился он к мистеру Браму, – не сомневаюсь, мы можем рассчитывать на твое молчание. И на то, что ты одолжишь нашей юной Хольцфалль свой блокатор.

– Само собой! Разумеется! – Кларенс Брам тут же стащил с пальца золотое колечко и протянул его Лотти. Кончики его пальцев на миг коснулись ее ладони. И Лотти услышала его мысли.

Разум мистера Брама напоминал спешащие часы. Он прекрасно понимал, что является лишь шестеренкой в сложном механизме, работающем по воле Хольцфаллей. Лишь одним из сотен их семейных юристов. Он работал не покладая рук, чтобы добиться своего нынешнего положения. Его переполняла гордость всякий раз, когда он мог купить своей жене хороший кусок мяса после очередного повышения. Но дальше карабкаться было некуда. Пока к нему не обратилась Грейс Хольцфалль. Он знал, что идти против Мерси Хольцфалль опасно, но при ее правлении он уже никогда не поднялся бы выше. А если он добьется благосклонности ее дочери… Измена не считается изменой, если ты привозишь в Вальштад новую Наследницу.

Потом мистер Брам убрал руку. И его мысли затихли.

А вместе с ними – и весь остальной шум.

Наступила полная тишина. Гул, доносившийся из деревеньки неподалеку, вдруг смолк. Лотти почувствовала себя оглохшей.

Она повертела кольцо в пальцах и заметила узор на внутренней стороне.

Впервые с момента отъезда из Гельда ей на глаза попалось что-то знакомое. Такой же узор был выгравирован на медальонах, которые носили монахини.

– Почему оно украшено символом Благословенного Шиповника?

– О, религия тут ни при чем, мисс Хольцфалль, – отозвался мистер Брам терпеливым и чуточку снисходительным тоном. – Это просто схема зачарования.

– Чары на этом кольце блокируют магическую энергию, – снова подал голос Бенедикт. – Обычно их носят, чтобы защититься от чужой магии, но тебе оно поможет не слышать мыслей каждого встречного.

Монахини ей лгали.

Те самые монахини, которые раз за разом твердили, что она никогда не избавится от проклятия, если будет неискренней. А сами они якобы были слишком благочестивы и потому неподвластны ее проклятию. Все это было ложью. Они носили зачарованные медальоны, потому что знали, кто она такая и на что способна.

И при этом они читали проповеди о вреде магии. Заявляли, что ей не место в руках смертных. Рассказывали страшилки про некие безымянные деревни в округе, где зачарованные мельницы отравили весь хлеб. Они настроили всех жителей Гельда против Кристофера Рихтера, который исцелил чарами сломанную ногу.

А сами чарами держали ее в плену.

Теперь ложь развеялась, и Лотти вдруг ясно ощутила каждую клеточку себя. Она с ног до головы искрилась предвкушением и настороженностью, восторгом, злостью и страхом. И эти чувства принадлежали только ей. Впервые в жизни ей в голову не лезли чужие мысли.

Лотти сияла.

И она ехала домой.

Они ехали уже несколько часов. Поля за окном сменились лесом. Потом автомобиль поднялся на вершину холма, и дневной сумрак рассеялся.

Внизу простирался город, сверкающий огнями ярче звезд на небе. Здания с горящими окнами поднимались так высоко, что Лотти ни на миг не усомнилась в том, что они были построены с помощью магии. Золоченые и посеребренные крыши, казалось, вот-вот пронзят серые тучи.

Затем дорога вновь повела их вниз, и город исчез из виду. Будто чудесное создание, вынырнувшее на поверхность моря и тут же скрывшееся в глубине. Они почти приехали.

Тучи, сгущавшиеся с самого утра, наконец пролились дождем. Капли забарабанили по окнам, сначала редко, потом все быстрее и быстрее, застилая стекла.

Они проехали еще немного, автомобиль замедлился и вскоре остановился.

– В чем дело? – Мистер Брам бросил раздраженный взгляд на карманные часы. – Бенедикт, нам нужно поторапливаться. В городе скоро начнется час пик.

Но Лотти успела увидеть то, что увидел Бенедикт. За всю поездку им встретилось всего несколько людей. Фигуры где-то далеко в поле, пара ребятишек на стене. А сейчас на узкой дороге перед ними лежало тело девочки.

Лотти потянулась к ручке, но Бенедикт тут же щелкнул переключателем, и дверь заблокировалась.

– Жди здесь, – сказал он, вылезая с водительского сиденья. Будто у Лотти был выбор. Но она все же перебралась на противоположный ряд, чтобы лучше видеть происходящее через лобовое стекло. Ее голые ноги прилипали к кожаной обивке.

Девочка не шевельнулась, когда Бенедикт осторожно приблизился. Даже когда он присел в шаге от нее и протянул руку, чтобы проверить пульс.

А потом она вдруг растворилась в воздухе.

Лотти отпрянула и судорожно вдохнула.

Мистер Брам поднял взгляд.

– Что такое? – спросил он, отвлекшись наконец от своих бумаг.

Лотти завертела головой, ища взглядом исчезнувшую девочку. Где-то же она должна была быть. Девочки просто так не исчезают, даже с помощью магии. Краем глаза она уловила какое-то движение среди деревьев за мгновение до того, как из темноты выпрыгнул волк.

– Осторожно! – непроизвольно вырвалось у Лотти.

Бенедикт уже вскочил на ноги и разворачивался, одновременно вынимая из ножен меч.

Клинок описал плавную дугу и встретился с шеей волка, но крови не пролилось ни капли; вместо этого зверь упал на дорогу с пронзительным металлическим лязгом.

Лотти уже видела волков. Она знала, что они не должны блестеть.

Но у этого не было ни шерсти, ни мышц. Его тело поблескивало в свете автомобильных фар, а суставы скрипели. Капли дождя барабанили по металлической шкуре, пока волк вновь поднимался на стальные лапы.

«Не ходи в лес, дитя, – говорилось в сказках. – Там подстерегают опасности, которые тебе пока не одолеть».

Волк снова кинулся на Бенедикта, широко распахнув пасть с бритвенно-острыми клыками. Но Бенедикт оказался быстрее – он увернулся так же молниеносно, как уложил на землю Конрада одним ударом. Чудовище пролетело над ним.

Из леса показались еще две металлические фигуры.

Волки, вспомнила Лотти, всегда охотятся стаями.

О печальной участи непослушных детей, забредших в лес, ходило множество историй. Пастушок, что пошел вслед за ягненком во тьму и так и не вернулся; девочка, которой надоело сидеть под окном у бабушки и от которой остались только клочки красного плаща.

Над головой у Лотти раздался грохот, и она вздрогнула – что-то ударилось о крышу автомобиля. Потом справа послышался шум. Она резко обернулась и встретилась лицом к лицу с одним из волков. Он таращился в окно пустыми металлическими глазами. С такого близкого расстояния Лотти различала каждую блестящую детальку на его морде, даже вырезанное подобие усов. Морда скорее напоминала череп, чем голову живого волка.

Мистер Брам вскрикнул и отполз назад по сиденью, как можно дальше от металлического чудовища, вцепившегося зубами в посеребренную ручку, как собака в кость. Вот только собаке не хватило бы сил сорвать дверцу с петель. Лотти тоже попятилась, лихорадочно оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия.

– Кларенс! – крикнул Бенедикт. Он пытался отбиться от трех окружавших его волков. У одного из них была повреждена лапа – она болталась на проводках, торчащих из механического сустава. Но двое других были целы. – В бардачке лежит люстр!

Мистер Брам не пошевелился. Он съежился на сиденье, глядя на металлических чудищ в немом ужасе. Очки съехали набок, а шляпа-котелок оказалась расплющена о спинку кресла. Кажется, он даже не услышал Бенедикта.

Зато Лотти услышала.

Судорожно дыша, она приподнялась на сиденье и заставила себя сосредоточиться на двух словах. Люстр. Бардачок. Люстр. Бардачок. Люстр. Она понятия не имела, что такое люстр. Да и бардачок тоже. На переднем сиденье было пусто, если не считать аккуратно сложенной куртки Бенедикта.

Металлический волк впечатался в дверцу с оглушительным грохотом. Лотти постаралась сдержать дрожь. Монахини отругали бы ее за страх перед смертью. Ведь смерть – лишь возвращение к тому, из чего все были созданы. Смерть следует встречать с распростертыми объятиями и смиренно возвращаться в лоно земли.

Однажды Лотти так и сделает. Но не сегодня. Сначала она встретит свою мать, а потом уж – смерть.

Бенедикт вновь взмахнул мечом под дождем, и свет фар, отразившись в лезвии, на миг озарил переднюю часть салона. Лотти успела разглядеть небольшое отделение на приборной панели. В стеклянной перегородке был зазор – как раз чтобы просунуть руку. Дрожащими пальцами она попыталась открыть защелку бардачка. Волк снова кинулся на автомобиль, и от удара окно покрылось паутиной трещин. Еще один-два таких удара – и стекло не выдержит.

Лотти прижалась к перегородке лицом и наконец сумела подцепить защелку. В отделении оказались ручки, записная книжка, упаковка жвачки. И резная золотистая сфера.

Лотти не знала, что такое люстр, но он мог быть либо незаточенным карандашом, либо загадочной сферой.

Она потянулась к сфере в тот самый миг, когда волк снова врезался в автомобиль. Окно разлетелось на осколки, и люстр покатился вперед. Лотти едва поймала его, и тут за спиной раздался крик. Выдернув руку из-за перегородки, она обернулась и успела увидеть, как на шее мистера Брама сомкнулись железные челюсти, окрасив его узорчатый жилет алым. Вопль сменился бульканьем, и волк выволок мужчину из автомобиля.

Лотти лихорадочно вертела золотистый шарик, пытаясь отыскать кнопку или переключатель – что-то, что превратит его в оружие. Каким-то уголком сознания она обратила внимание, что большой палец у нее в крови. Она порезалась, когда открывала бардачок, и даже не заметила.

Волк, вытащивший наружу мистера Брама, повернулся к ней и присел на механические задние лапы, словно учуяв кровь холодным стальным носом.

Руки Лотти тряслись, размазывая кровь по узорам на шарике.

Возможно, пришло время молиться.

А потом шарик в ее руках вспыхнул ярким светом.

Словно фейерверк взорвался в темноте, озарив весь автомобиль и дорогу вокруг. Пелена дождя засияла и скрыла из виду серое небо. Лотти на мгновение ослепла.

Она зажмурилась. То ли от света, то ли от неминуемой смерти. Как маленькая девочка, уверенная, что волчьи зубы до нее не дотянутся, если спрятаться под одеялом.

Но никто не выволок ее из машины, и ничьи клыки не впились в ее горло.

Она ждала, зажмурившись и слушая собственное судорожное дыхание, пока не увидела за опущенными веками возвратившийся грозовой сумрак. Наконец она осмелилась открыть глаза и поморгать, прогоняя отголоски пляшущих огней.

У вырванной дверцы появился Бенедикт. Он промок до нитки, а на руке у него виднелся кровавый росчерк.

– Ты не ранена?

За его спиной металлический волк пялился на нее невидящими глазами.

Лотти невольно отшатнулась. Но волк не шелохнулся. Он лежал на земле – мертвый. Хотя как он мог быть мертв, если никогда не был живым?

– Грейс, ответь мне. – Бенедикт заговорил настойчивей. – С тобой все хорошо?

Это привлекло ее внимание. Пусть Лотти ничего толком не понимала, но уж свое имя она не забыла.

– Я не Грейс.

Когда Бенедикт понял, что сказал, его лицо застыло. Страх сменился тем же нечитаемым выражением, что и в Гельде. Он протянул руку и забрал золотистую сферу.

– Молодец.

– Я не… – Лотти помотала головой. Она сама толком не знала, что сделала.

Бенедикт поймал ее дрожащую руку, осторожно повернул и вытер кровь с пальца рукавом рубашки. Ранка уже перестала кровоточить.

– Нам надо ехать. – Бенедикт резко выпрямился.

Лотти постепенно приходила в себя.

– Мистер Брам. – Она вытянула шею, пытаясь найти его взглядом. – Он ранен, нужно…

Она увидела его, лежащего ничком на обочине, за миг до того, как Бенедикт произнес:

– Он мертв.

Да, Лотти и сама это поняла. Его щеголеватый костюм был измазан кровью и грязью. Очки сползли набок, а котелок куда-то подевался. Он уставился в серое небо широко распахнутыми от страха и потрясения глазами.

– Случайная жертва, – продолжил Бенедикт невозмутимым тоном человека, которому смерть не в новинку. – Настоящей целью была ты. Кто-то пытался не пустить тебя в Вальштад.

Лотти не могла оторвать взгляд от мистера Брама. На его месте должна была быть она.

Непослушным языком она выговорила:

– Кому какое дело до моего приезда в Вальштад?

– Твоей семье есть дело. – Бенедикт устало потер лицо. – Они бы очень хотели, чтобы ты не добралась до города живой.