Это не соловьи-разбойники, а грачи-разбойники. Прости, душа – да пришли мне денег.

Иосиф ждал нового клиента.

Жизнь только начала складываться хорошо – он долго переучивался (родная психиатрия была тут не в чести), но наконец открыл свою практику.

Ассистентка распахнула дверь и прошелестела:

– Мистер Грач.

Пациент был немолод и явно – соотечественник.

Он не лёг, а сел на кушетку и отвёл рукой стопку анкет:

– Помните меня?

И точно. Двадцать лет назад, Иосиф был на практике в психиатрической больнице. Небуйных до палат водили не санитары, а практиканты. Как-то вечером он доставлял одного такого в другой корпус, и они долго шли крытым переходом. Вдруг пациент остановился и прижал его к стене:

– Помните меня? А? Сорок девятый год, суд чести. Вы меня обвиняли, помните?

Вокруг была ночь, и в коридоре царил смертный полумрак. Не было вокруг ничего: ни чеченской войны, ни Ельцина с Чубайсом – только сильные холодные пальцы незнакомца на шее Иосифа.

Иосиф тогда попытался убедить больного в своей непричастности логическим образом, ссылался на свой возраст и возраст пациента, забалтывал сумасшедшего, но тот внезапно сам обмяк и успокоился.

Точно, он был Грач. Грач была его фамилия.

И теперь, спустя годы, Грач сидел напротив и доставал из-под полы большой серебристый пистолет.

– Я сразу понял, что без оружия с вами не управиться. Помните, тогда, в сорок девятом, меня взяли сразу после собрания?

– Бросьте, мистер Грач, вам же лет сорок от силы, что вы говорите…

Но вдруг Иосиф увидел вокруг себя аудиторию с высоким ярусом скамей, людей в белых халатах и себя в центре амфитеатра. Иосиф услышал свой голос: «И этого господина, нет, не товарища, а господина с птичьей фамилией, который…»

Который – что?

Тут же голос Иосифа с трибуны подсказал: «Во время заграничной командировки…»

Этот Грач сидел такой понурый, на мгновение его даже стало жалко, но он был враг, у него нашли оружие. Но главное, он продавал науку навынос. Навынос, да.

Лекарство от рака – и навынос.

– Давайте всё обсудим, – не сдавался Иосиф.

– Да обсуждали уж, – как-то даже весело отвечал ему Грач.

Иосиф ощутил, что воздух вокруг него вновь сгустился и запах вдруг морем, настоящим морем, не смешанным с запахами еды и бензина.

Перед ним лежало тело с двумя аккуратными дырками в груди, рядом с которым стояли два красноармейца и равнодушно курили.

– Ишь какой, – сказал один. – Чисто медведь.

– У меня они все одинакие, – упрямо сказал солдат помоложе, – все на одно лицо, я их не разбираю…

Солдаты посмотрели на него и вытянулись в струнку.

Иосиф почувствовал, что пальцы сами расстёгивают ворот, и спросил себя: «А нужен был этот человек в мире? Нужен?»

Усилием воли возвращаясь обратно в своё кресло, он простонал: «Не нужен, нет, не нужен!» Слова упали по ту сторону видения.

Иосиф ещё пытался сопротивляться липкому мороку и произнёс наконец:

– Мистер Грач, да забудьте вы всё. Двадцать первый век на дворе.

– Именно, – ответил пациент. – Пора.

И щёлкнул чем-то металлическим в своём пистолете.