Митсури, О-Цую и Синдзабуру прятались в кустах магнолии, которые высадила матушка О-Цую за несколько дней до рождения единственной дочери. Женщина умерла три весны назад, а магнолия всё разрасталась и вот теперь стала укрытием для друзей, когда из-за поворота выехал всадник, подпоясанный синем оби поверх терракотовой накидки. О-Цую дождалась, когда стук копыт стихнет, выбралась из кустов и на четвереньках поползла к веранде. Митсури – следом за ней, но на крыльце он угодил во что-то липкое и густое. Обернулся – вся тропинка покрылась бурыми пятнами. Голова закружилась, в глазах потемнело. Страшная догадка сверлила мозг, но Митсури отгонял её, как надоедливую муху. Синдзабуру подхватил друга под локоть и, тревожно оглядываясь, потащил в дом.

Поначалу внутри, как и снаружи, было полно дыма. Догорал очаг, и крохотный язычок пламени боязливо дрожал. Пришёл на память сладкий вкус моти, которые О-Цую наверняка готовила на этой жаровне. Ещё совсем недавно всё было хорошо, а теперь…

Откуда-то доносились рыдания. Синдзабуру метнулся влево, отодвинул стенную панель и, громко ухнув, упал на колени. В углу небольшой и пустой, если не считать свёрнутых в рулоны футонов, комнаты на полу в луже крови лежал плотник Итиро. Рана на его бедре была широкой, раскрывалась, как большой рот, обнажая мышцы, сухожилия и раздробленные кости. О-Цую скорчилась на груди отца и завывала, точно попавший в смертельную ловушку зверь.

Митсури с грохотом уронил босуто и замотал головой, не соглашаясь с увиденным. Ему открылось до этой поры неизвестное: человеческие боль и страдания. До этого момента он, обласканный вниманием родителей, жил точно под непроницаемым куполом, не зная, что такое нужда и потеря. Он хотел как-то утешить подругу, но губы лишь судорожно дрогнули – ни один звук не вырвался из лёгких, заполненных дымом. Юноша вмиг обессилел, словно на него навалилась гора.

Синдзабуру склонился над Итиро и через несколько мгновений бросил на друга полный ужаса взгляд – плотник был мертв. – О-Цую, нам нужно отыскать старосту, а ты спрячься где-нибудь в доме, – сказал Синдзабуру.

Девушка подняла посеревшее лицо, осмысляя услышанное, и вдруг отскочила от Итиро, будто это уже был не её отец, а мертвец из кошмаров. Она вцепилась в рукав Синдзабуру:

– Не бросайте меня одну! Мне очень страшно!

Митсури подбежал к ней и помог встать:

– Хорошо, мы возьмём тебя с собой. А чуть позже вернёмся сюда, чтобы с почестями похоронить твоего отца. Но сейчас нам надо идти.

– Я только возьму зеркало, которое отец подарил матери на свадьбу. Если дом… сгорит, хоть что-то останется на память.

О-Цую, сгорбленная, с покрасневшими от слёз глазами и перекошенным ртом, будто злой демон высосал всю её красоту, подошла к стене и отодвинула панель, за которой обнаружился глубокий шкаф с постельными принадлежностями. Вынула потёртое зеркало в металлической оправе и спрятала его за пазуху. Обернулась, молча глянула на отца широко распахнутыми глазами. Нижняя челюсть у неё тряслась, плечи вздрагивали, а тонкие бескровные пальцы лихорадочно теребили края кимоно.

Каори, прислонившись к задней стене дома плотника, слышала каждое слово. Чувствовала запах крови и густого, как смола, кислого, как дешёвое саке, страха. Она последовала за Митсури, когда он вместе с друзьями выскочил на улицу. Передвигались они шумно и неумело, перебегая от жилища к жилищу. Каори только и делала, что скрывалась и пряталась, а эти молодые люди, одуревшие от увиденного ужаса, глупыми овцами шли прямо в пасть к волку.

Поднялся ветер и разогнал сизый дым, тяжёлым покрывалом опустившийся на деревню. Сгорело тринадцать строений, а на остальные огонь не перекинулся. Тишина стояла жуткая. Кто-то из ямацзури сбежал в горы, кто-то лежал на земле с распоротым животом, кто-то сумел спрятаться в собственном доме. И только изредка раздавались приглушённые болезненные стоны.

Митсури и Синдзабуру заглядывали в каждый двор, в каждую хозяйственную постройку, приоткрывали двери в поиске старосты, а О-Цую в это время высматривала Синие Пояса. Каори находилась неподалёку и пару раз выручала троицу, отвлекая проходящих мимо мужчин с катанами, правда, друзья этого не замечали.

Наконец Митсури с друзьями приблизились к центральной площади. Синие Пояса, полукругом выстроившись рядом с древним камфорным деревом, разговаривали, смеялись, чистили мечи. Заржала лошадь, с веток сорвались вороны и чёрными кляксами взлетели в небо. К этому дереву ямацзури относились с особым трепетом, уверенные, что в нём живёт добрый дух, охраняющий деревню.

– Кто-то привязан к стволу. Два человека, – прошептал Синдзабуру, выглядывая из-за высокого и глухого тростникового забора.

– Это могут быть мои родители. Как бы мне подойти поближе и рассмотреть, – кусал губы Митсури.

– Площадь просматривается со всех сторон. Ты сразу окажешься у них на виду и…

Синдзабуру резко замолчал, потому что из-за угла выскочил всадник и на ходу громко отрапортовал:

– Господин Фумиёси, сына старосты не нашли! Видать, вместе с другими убежал в горы!

Синдзабуру толкнул друга в бок и кивнул на ближайшую лачугу, мол, забор – укрытие ненадёжное. Митсури, крепко держа босуто, на четвереньках немного отполз назад, но следующие слова заставили его замереть.

– А с этими что делать? – спросил всадник, лошадь которого нетерпеливо перебирала ногами. Ему что-то ответили, но друзья не расслышали (Синие Пояса были далеко). – Всё-таки дерево у них почитается за святое. Обереги вон висят. Господин Фумиёси, может, тела перенести в другое место?

– Тела, – прошептала О-Цую. Она обхватила колени руками и нервно покачивалась вперёд-назад.

Всадник ускакал, а Митсури упрямо повторил:

– Нужно узнать, чьи это тела.

– Ты рехнулся? Там около десяти мужчин. Вперёд – никак. Уходим отсюда. Убежим в горы. Найдём кого-то из своих. Там решим, что делать. Твой отец так просто это не оставит. Найдётся управа и на этого разбойника Фумиёси, – чуть слышно проговорил Синдзабуру.

Но Митсури мотнул головой:

– Я должен узнать, чьи это тела. Попробую обойти площадь с другой стороны. Там видно получше. Ползите в ближайший дом и дожидайтесь меня там.

Они ещё несколько минут спорили и наконец договорились, что спрячут О-Цую и дальше отправятся вместе, – но их планам не суждено было сбыться. Неподалёку от забора остановились двое и завели беседу:

– Всё случилось не так, как мы рассчитывали.

– Кто же знал, что некоторые из ямацзури будут так яростно сопротивляться. Даже старики похватали мотыги. У моей лошади вон как морда разбита!

– Хм, не думаешь же ты, что Фумиёси хотел лишь припугнуть старосту Тоскэ?

– Нам-то что? Мы люди наёмные. Заплатили – поручение выполнили. Только вот мёртвые тела рядом с камфорным деревом. Нехорошо. Святыня всё-таки.

– С каких пор ты стал таким суеверным? Ха-ха. Не после ли того, как изрезал с десяток ямацзури?

– Пойдём отвяжем старосту и его жену и перенесём в другое место. Они всё равно мертвы. Не думаю, что Фумиёси будет против.

У Митсури зазвенело в ушах. Он вскочил так резко, что опрокинул забор. С диким нечеловеческим воплем бросился к площади, держа босуто, как копьё. Его появление было таким неожиданным, что Синие Пояса на мгновение опешили. А когда на солнце сверкнули катаны, Фумиёси, обрюзгший лысый старик, поднял ладонь. Митсури никто не тронул. Он остановился напротив камфорного дерева и впал в оцепенение. Слёзы текли по грязным щекам, капали на грудь, рубаху…

Его родители были мертвы. Матушка, ещё молодая женщина, походила на прекрасного мотылька с оторванным крылом. Левая рука лежала на земле ладонью вверх, правая же была так сильно заломлена за спину, что казалось, её и вовсе нет. Лицо отца залила кровь – на лбу глубокая рана. Фумиёси стоял совсем рядом, спокойный и как будто довольный. Они виделись прошлым летом в этой самой деревне. Фумиёси пил чай из матушкиных керамических чашек, а сегодня предал их. Он их предал!

Наконец горе Митсури вырвалось наружу безумным криком. Ослеплённый яростью, он замахнулся босуто и кинулся на Фумиёси. Тот быстрым движением выхватил катану из ножен и перерубил босуто пополам. Митсури отшатнулся и отыскал взглядом друзей – хотел попрощаться. Они, без кровинки в лице, застыли возле упавшего забора.

– А вот и отважный принц явился! – громыхнул Фумиёси. – Хорошо, что мы задержались, а то пропустили бы выступление великого воина.

Синие Пояса рассмеялись. Катана Фумиёси остановилась на волосок от горла Митсури. Юноша почувствовал, как по спине тонкими струйками потёк пот.

– Что же с тобой делать? И с друзьями твоими? Подойдите ближе! Эй ты, оставь палку, не на собак идёшь! – крикнул Фумиёси с нарастающим раздражением, когда Синдзабуру прижал к себе босуто.

О-Цую и Синдзабуру приблизились к камфорному дереву, стараясь не глядеть на убитых родителей Митсури. Маленький коренастый мужчина, наполовину вытащив катану из ножен, рявкнул:

– Вам преподать урок манер? Склоните голову перед господином Фумиёси.

– Тише, Тамидзаки! Молодые люди напуганы. Только гляньте на это милейшее создание, невероятной красоты девушка, просто дивный цветок лотоса. Ты поедешь со мной, красавица. – Чтоб тебя сожрал гюки! Только посмей притронуться к ней хоть пальцем, – просипел Митсури. Двигались только его губы – одно неловкое движение, и кончик меча проткнёт горло.

Глаза Фумиёси, налитые кровью, смотрели жёстко:

– Такой же, как и отец. Словоблудие – ваш семейный порок. Староста Тоскэ наказан за свой длинный язык. Теперь пришла очередь сына. Тамидзаки, дай юноше оружие. Пусть умрёт в бою.

Митсури сделал осторожный шаг и взял протянутую Тамидзаки катану. Под смешки Синих Поясов встал в боевую стойку, покрепче ухватился за обтянутую кожей рукоять и поднял оружие. Ноги широко расставлены, кончик направлен к горлу противника. Митсури не первый раз в жизни держал катану. Отец учил его пользоваться мечом, показывал приёмы. Но теперь отец с окровавленной головой, мёртвый, сидел, привязанный к дереву, а ошеломлённый Митсури никак не мог совладать с дрожью.

Сражения так и не случилось. Фумиёси сделал притворный выпад и насмешливо ухнул. Митсури отпрянул и с трудом удержался на ногах. Синие Пояса издевательски захохотали. С улыбкой, словно играючи, Фумиёси бросился в атаку. Митсури изогнулся назад, уклоняясь от удара, и поднял катану, чтобы защитить горло, но удар выбил оружие из его рук.

Фумиёси подошёл к побледневшему Митсури вплотную, схватил его за запястье и вывернул кисть. Юноша рухнул на колени. В глазах потемнело, обжигающая боль охватила всю руку. В груди вскипела злость, и её обжигающий яд потёк по венам:

– Чтоб тебя сожрал гюки! Вырву язык! Разорву глотку! Не прощу! Никогда!

– Противник повержен, стоит на коленях, – объявил Фумиёси, обернувшись к Синим Поясам. – Юношей убить. Девушка едет с нами. По коням!

– Господин староста, сюда кто-то идёт! – выкрикнул молодой мужчина со шрамом через всё лицо.

По площади стремительно шагала фигура в просторном и длинном кимоно цвета сухого зелёного чая. Синие Пояса насторожились, положили ладони на рукояти катан.

– Кто ты? Сними тряпку с головы, покажи лицо! – рявкнул Фумиёси, но голос его дрогнул.

За спиной он услышал перешёптывание: «Может, ведьма какая?» – «Чего ей тут надобно?» – «Старуха слепая? Не видит мечей перед собой?» – «Вряд ли. Для старухи слишком бодро идёт». – «Видать, какой-то самурай-отшельник».

Фигура застыла на расстоянии трёх дзё от Синих Поясов, которые тут же приняли боевую стойку.

Каори была равнодушна к людям. Даже когда топила их в бушующем море, не испытывала ни ярости, ни раздражения, ни тем более сожаления. Только Митсури касался того единственного уцелевшего осколка души, что блуждал во тьме где-то глубоко внутри уродливого тела. Только он оставался связующей нитью с миром людей, без него Каори окончательно погрязла бы в болотах Страны Жёлтых Вод.

Поэтому она никогда не позволила бы, чтобы какой-то мерзкий человечишка лишил Митсури жизни. Каори остановилась перед воинами и сосредоточилась на жабрах. Именно там был источник её необыкновенных сил. Подарок от Идзанами или проклятие? Это уж с какой стороны посмотреть.

Она открыла рот и ощутила, как из самой утробы потянулся ручеёк мелких, суетливо шевелящихся мошек. Ручей потёк по подбородку, пока ещё не видимый окружающим. Постепенно он крепчал и разрастался. И вдруг из тела Каори изверглась чёрная лавина, которая всего за несколько мгновений покрыла площадь. Мошки разлетались по воздуху, превращая день в ночь. Послышались мужские крики и звон катан. Отважные Синие Пояса враз превратились в испуганно мяукающих слепых и неразумных котят.

Каори бросилась в гущу тяжёлого гудящего облака и отыскала троицу. Сначала она схватила ничего не соображающего Митсури за воротник и отвела подальше от разрубающих воздух катан. Туда же привела Синдзабуру и О-Цую и сказала:

– Идите за мной. Я выведу вас в лес и спрячу от Фумиёси.

– Кто вы? – всхлипнула О-Цую.

– Ваше спасение. Митсури, вот, держи подол моего кимоно. Ухватитесь друг за друга. Я проведу вас к свету. – Каори не предлагала, не советовалась, а говорила чётко и уверенно. Её слова не допускали возражений. Может, поэтому друзья послушно последовали за ней. А может, потому что ещё никогда темнота не была такой омерзительной и опасной. Цепочкой они побежали за Каори, оставив позади орущих воинов.

Сначала Митсури ничего не видел; потом, по мере того как мрак рассеивался, упёрся взглядом в спину их спасителя. Он крепко держал за ладонь Синдзабуру, тот, в свою очередь, – О-Цую. Они взобрались по холму, ни на секунду не останавливаясь, потом сбежали по знакомой тропинке мимо полянки, где пару часов назад ели моти, и углубились в лес. Цепочка давно разорвалась. Незнакомец неустанно двигался в чащобу. Всё происходило так стремительно, что они не успевали задуматься, почему столь доверчиво следуют за тем, кто совсем недавно блевал полчищем мошек.

– Больше… не… могу… – с трудом выговорила О-Цую и рухнула на четвереньки, задыхаясь и постанывая.

Её светло-коричневое кимоно полностью намокло от пота, а в растрёпанных волосах застряли мелкие веточки и колючки кустарников. Митсури опустил голову и упёрся руками в колени. Он часто и тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Синдзабуру плюхнулся на поваленный ствол старого дерева.

Тогда незнакомец тоже остановился. Он совсем не запыхался, а теперь и вовсе не шевелился, точно статуя. Благодаря своей одежде он сливался с фоном и, если не присматриваться, казался обычным кустом.

Митсури пришёл в себя и огляделся. Это был густой и тёмный лес, в котором никому и в голову не придёт гулять. Корявые дубы и древние криптомерии переплелись между собой и образовали дикое, глухое место – обитель ёкаев. Мох укутал камни, стволы и тоненькие деревца изумрудным покрывалом. Некоторые деревья, высокие и коряжистые, корнями оторвали собственный ствол от земли и приподняли его на высоту человеческого роста, став похожими на дряхлых шагающих стариков. Вокруг стояла тишина. Первозданная и пугающая.

Митсури стало не по себе. Кто этот незнакомец и насколько он опасен? В эту чащобу Фумиёси не сунется, ведь она может превратиться в могилу.

– Кто вы? – спросил Митсури.

Незнакомец вздрогнул:

– Я та, которая оказалась в нужном месте в нужное время.

Митсури показалось, что голос молодой, но с еле заметными рычащими звуками, принадлежит женщине, даже девушке. О-Цую поднялась на ноги и низко поклонилась:

– Благодарим, госпожа, за помощь. Но признаюсь, мы растеряны. Из вашего рта… ну… вылилось… что-то странное… Кто же вы?

О-Цую скомкала слова, не в силах подобрать подходящие. Незнакомка уклонилась от ответа:

– В таких местах всегда много пещер. Вам необходим отдых. Я разведу костёр и поищу что-нибудь поесть. Грибы или орехи. Что-то да найдётся.

Синдзабуру отвёл друзей в сторонку и торопливо зашептал:

– Это демон. Зачем она привела нас сюда? Чтобы сожрать.

– Она спасла нас! Для чего? – рассуждал Митсури. – Скоро наступит ночь. Мы не выживем в дремучем лесу и не найдём дорогу домой. Домой… У нас больше нет дома, – добавил он с горечью.

– Я не смогу идти. Смертельно устала. Прошу вас, устроим хотя бы короткий отдых, – бессвязно лепетала О-Цую.

Она действительно с трудом держалась на ногах.

– Нет. Нужно бежать, – настаивал Синдзабуру, но О-Цую обратилась к незнакомке:

– Госпожа, укажите нам пещеру и помогите развести огонь для защиты от диких зверей. На рассвете мы уйдём и больше не побеспокоим вас.

– Хорошо, следуйте за мной, – ответила та.