17 день Зенита, 3 год Нового Порядка
Остров Ржавых Цепей, Ярмарочная площадь
Эула замолкает. Закатные лучи опускаются ниже: свет льётся с балконов и черепичных крыш, которые окружают площадь, – капли медленно стекают в янтарные озёрца на мостовой.
– Не хотите попробовать, мон?.. – спрашивает она с лёгкой улыбкой, кивая на фонтан. – Думаю, пора. Иначе солнце скоро зайдёт. Я долго развлекала вас историей.
– Устала, мона Эулалия? – Он зеркалит её тон, только голос звучит глубоко и низко. На обветренном, будто высеченном из камня лице чужака появляется едва заметная усмешка. В зелёных глазах пляшет лукавый интерес.
– Нисколько. Но короткий перерыв пойдёт на пользу: не упустите чудо! – Она подбрасывает камешки на ладони и ловит их не глядя. Краем глаза Эула наблюдает за прохожими, для которых слепая предсказательница и её собеседник будто перестали существовать. Даже когда незнакомец встаёт с бортика и уверенно шагает к позолоченному кругу в сердце площади, люди перед ним расступаются, не поднимая взглядов.
Он вскидывает ладонь ко лбу и всматривается в линии скульптуры. Отступает на шаг вправо.
Эула оборачивается через плечо, глядя на заходящее над Клифом солнце. Вот сейчас: одно мгновение – и он увидит алое пламя…
Чудеса всегда случаются в нужное время.
Главное – дождаться.
– Ну как? – Она ищет ответ в чужом лице. – Видели что-нибудь подобное?
– Такое – нет.
Эула кивает. Наверняка он видел гораздо большее – и не здесь, а в Ядре. На острове Семи Ключей, где вскоре продолжится история.
Она соврала, сказав, что ни капли не устала. Легко рассказывать о том, что тебя не затронуло, а Эула до сих пор скучает по Умбре – по своей верной сестре, храброй Осинке. По той, кого на острове Ржавых Цепей не скоро забудут…
Чужак возвращается к ней и быстрым, почти незаметным движением бросает в фонтан медяшку.
– Ты сказала, таков обычай.
– Да. Но вы должны загадать желание. У вас остались мечты, мон?
Что-то в его лице меняется.
– Ты и правда мудра не по годам, если видишь людей насквозь.
– А вы человек? – спрашивает она прямо. – Не хочу вас обидеть, мон… но я живу историями. В них говорится о всяком. – Она запинается на полуслове и вздрагивает, когда широкая ладонь накрывает её собственную. Кожа тёплая, слегка шершавая. На тыльной стороне запястья начинается вязь татуировок, что обвивает щупальцами руку до плеча.
– Теперь – да, – отвечает он. – Не бойся, я исполню обещание. Даже если финал разобьёт мне сердце.
Спрут отсчитывает три серебряных хола и добавляет один золотой. Луч солнца успевает скользнуть по аверсам, выбив искры, прежде чем Эула спрячет монеты в кулак.
– Вы не пожалеете, мон. Я клянусь.
– Прошу, – он делает приглашающий жест. – Продолжай.