Говорят, что, забывая благодеяния, человек опускается до уровня животного. Но это совершенно неверно, потому что даже животным знакомо чувство признательности, и неблагодарный человек стоит гораздо ниже их.

Жил когда-то старый пустынник Бонза. Он не был ни философом ни ученым, но молился дни и ночи, повторяя старую, забытую молитву: «Спаси нас вечный Будда».

В стране никто не знал о нем и пилигримы не приходили издалека поклоняться ему. Только окрестные жители приносили ему изредка пищу и одежду, поправляли стены его хижины и заделывали отверстия на крыше. Так он и жил, не заботясь о мирских делах.

Однажды ночью, когда было так холодно, что ни одно человеческое существо не решилось бы выйти наружу, он услыхал жалобный голос, который звал его, повторяя:

– Преподобный отец! Преподобный отец! Преподобный отец!

Он поспешно отворил дверь и увидел старого барсука.

Подобное появление поразило и испугало бы всякого другого человека, но пустынник не знал чувства страха и удивления. Он совершенно просто спросил барсука, что ему нужно. Животное почтительно опустилось на колени и отвечало:

– Я живу на горе и до сих пор не боялся снега и мороза; но я старею, кровь моя стынет; я не могу больше переносить сильных холодов. Умоляю вас, позвольте мне войти к вам, позвольте мне отогреть у огня мои застывшие члены. Я хотел бы еще жить, я не хотел бы, чтобы это была моя последняя ночь.

– Так входите же скорее, – сказал пустынник, – и грейтесь у моего очага.

Барсук сел около горящих сучьев, между тем как Бонза продолжал молиться с прежним усердием и звонить в священный колокольчик перед изображением Будды. Через несколько часов животное отогрелось и ушло, но оно стало возвращаться каждую ночь, принося для топлива сухие листья и сучья.

Пустынник привык к его посещениям и беспокоился, если он немного запаздывал. Весной барсук прервал свои посещения до осени. И так продолжалось девять лет.

Когда наступила десятая весна, барсук сказал пустыннику:

– Благодаря вашему гостеприимству, я нашел себе пристанище в зимние ночи. В этом мире, как и в другом, я останусь вам признателен. Чем я могу отплатить вам за это? Если я могу сделать вам, что-нибудь приятное, прошу вас, скажите.

Пустынник отвечал, улыбаясь, на эту речь:

– Вы знаете мою жизнь; у меня нет никаких желаний. Ваше чувство трогает меня, но, говоря по правде, что могу я попросить у вас? Не хлопочите обо мне, пока я буду жив, вы всегда будете желанным гостем в моей хижине.

Такая доброта тронула барсука, но благодарность животным так же тяжела, как и людям: он дал понять, как ему неприятно, что он ничем не может отблагодарить пустынника.

Так как разговор возвращался часто к этому вопросу, то пустынник в конце концов, уступил, и сказал своему гостю:

– С тех пор, как я обрил свою голову, я отказался от мира; жизнь моя течет счастливо без желаний и сожалений. Местные жители одевают и кормят меня. Если завтра наступить смерть и осуществится моя надежда возродиться в загробном мире, они похоронят мои останки. Итак, жизнь моя обеспечена и мне не нужны деньги… Но если бы у меня было три золотых монеты, я отдал бы их в какой-нибудь храм, чтобы после моей смерти молились о спасении моей души. Я бы, конечно, не хотел получить эту сумму ценой несправедливости, или насилия. Я только думаю, что бы я с ней сделал, если бы случайно получил ее. Вы показали мне столько любви и участия, что я, не стесняясь, думаю перед вами вслух.

При этих словах барсук покачал головой с озабоченным видом. Бонза пожалел, что опечалил бедное животное, и попробовал загладить свои слова:

– В конце концов, – прибавил он, – это пустое тщеславие, желать, чтобы после моей смерти люди заботились обо мне еще в своих молитвах. Я не должен об этом думать и я виноват, если позволяю своим мыслям останавливаться на этом. Забудьте все, что я сказал.

Барсук из вежливости сделал вид, что соглашается со словами Бонзы, и ушел от него, как всегда, утром. Но это было его последнее посещение. Изумленный пустынник думал, что он не решается ему показаться на глаза без трех золотых монет или что его убили разбойники, когда он их нес. Эта последняя мысль сильно мучила святого человека. Он упрекал себя в смерти барсука и, не переставая, молился за него.

Прошли три года. Пустынник состарился, но раскаяния его не уменьшились за это время. Наконец однажды вечером он услыхал голос, звавший его из-за двери:

– Преподобный отец! Преподобный отец!

Это был голос барсука. Пустынник отворил дверь и, узнав своего друга, воскликнул:

– Наконец-то вы вернулись живы и здоровы, входите, входите, погрейтесь. Почему вы так долго не приходили? Я жду вас уже много дней и месяцев.

– Вы попросили у меня три золотых монеты, – отвечал барсук. – Если бы эти деньги предназначались для какой-нибудь мирской цели, я бы легко мог их достать, украв какое-нибудь сокровище. Но вы хотели отдать их в храм, чтобы за вас молились, и было бы святотатством принести вам для этого деньги, добытые нечестным путем. Тогда я отправился на остров Садо. В течение нескольких месяцев я собирал землю, выбрасываемую рудокопами, проводил ее через горнило и получал из нее золото, которое принес вам теперь.

Самородный, непорочный металл сверкал перед ним. Пустынник, уверенный, что он добыт честным путем, взял его, поклонился, поднял почтительно над головой и сказал, обращаясь к барсуку:

– Мольбы мои услышаны.

Потом он высказал свою благодарность в выражениях самой утонченной вежливости.

– Я очень счастлив, что мог сделать вам приятное, – отвечал барсук. – Могу ли я вас попросить никому не рассказывать об этом?

– Я с удовольствием бы это сделал, но подумайте сами, возможно ли это. Если я оставлю золото в моей хижине, у меня его украдут. Я не могу отдать его на хранение кому-нибудь из соседей или отнести в храм, не рассказав, откуда оно у меня, потому что все знают, как я беден. Впрочем, не бойтесь, если вам это неприятно, я скажу, что вы прекратили свои посещения.

Барсук согласился на это предложение и пока был жив старый Бонза приходил зимой каждую ночь греться у его очага.