Стрелки компаса обозначают сочетания парных направлений – север и юг, восток и запад; этим бинарным оппозициям были приписаны культурные значения, основанные на выделяемых сходствах и различиях, а также на представлениях о верховенстве и иерархии.

Север – «страна без границ» – вплоть до начала прошлого века сам был границей или, точнее, если вспомнить исходное значение этого слова, гранью евразийской ойкумены, за которой простирался трудно или совершенно недоступный и потому неизвестный человеку более низких широт мир. Согласно утвердившейся еще во времена Эратосфена (II–I века до н. э.) зональной (климатической) теории, на полюсах и в экваториальных областях жизнь считалась невозможной: в первом случае из-за холода, во втором – из-за жары. Северную часть света по сияющим над ней семи звездам ковша Большой Медведицы древние римляне называли находящейся под «семизвездием» – septentriones (Caes. B. G. I, 1, 2, 5–7, 16; Тас. Agr. 10). В древнеримской поэзии Большая Медведица была метонимией (Ovid. Pont. I, 5, 73–74). К ней, как и к обозначаемой ею части света, часто добавлялся греческий эпитет «гиперборейская» – hyperboreos (Verg. G. III. 380–381; Mart. Epigr. IX, 45, 1; Luc. Phars. V, 23–24) / Ὑπερβορείος, то есть находящаяся «за Бореем», «за северным ветром». В средневековой географии континенты, предположительно расположенные в Южной и Северной полярных зонах, получили соответственно названия Terra Australis и Terra Septentrionalis119. Греческое название созвездия Большой Медведицы – Μεγάλη Άρκτος – дало Северному полярному региону название Арктика. В арабской географии, насчитывавшей семь параллельных экватору горизонтальных полос или зон, называемых климатами (иклим)120, Северная полярная зона располагалась «за седьмым климатом»121. По вопросу о физическом устройстве Северной полярной зоны существовало две точки зрения, каждая из которых опиралась на соответствующую теорию.

Сторонники континентальной теории, считавшие, что большую часть земного пространства занимает суша, предполагали существование полярного материка, которому отводилась ключевая роль в обеспечении природно-климатических условий всего мира. По мнению Аристотеля, там, «под самой Медведицей, за крайней Скифией» находились легендарные, небывалой величины «Ринейские горы… оттуда стекает больше всего рек» (Arist. Meteo. I 13, 350 b 1–10). Горы рассматривались античными философами как выдвинутые высоко в атмосферу своего рода впитывающие влагу гигантские губки, из которых во все стороны источается вода. Не менее важную роль Великая гора в северной части земли играла в «Христианской топографии» византийского купца Козьмы Индикоплова (VI век). В его модели плоскостно-комарного мироустройства солнце двигалось по горизонтальному (над Землей) кругу и ежесуточно скрывалось за Великой горой, тень которой, пока солнце пряталось за горой, предлагалось воспринимать как ночное время122.

Образ Великой горы далеко не исчерпывался ее природно-климатическими и астрономическими функциями. Прежде всего, Великая гора выражала идею центра мира – мировой оси123. Она указывала то место в пространстве, где совершился акт творения, где постоянно находится и возобновляется архе124. Увенчивающая север земли Великая гора являлась важнейшим элементом средневековой мифопоэзии. В эпоху Высокого Средневековья взгляды на устройство мира, выводившиеся из буквалистской экзегезы, были вытеснены рациональными космологическими концепциями125. Великая гора на далеком севере сохранилась только в мистических видениях, например Хильдегарды Бигенской126. Позже к образу Великой горы обращались К. Г. Юнг, Р. Генон, Д. Андреев и другие «великие посвященные», отождествляя ее с известной из западноевропейского рыцарского эпоса «Горой Спасения» Монсальват, на вершине которой находился Замок святого Грааля. С введением в практику мореплавания компаса Великая гора была переосмыслена как полярная магнитная гора, обладающая исключительным свойством заставлять стрелку компаса указывать на север127.

Приверженцы океанической теории полагали, что большую часть земного пространства занимают воды Мирового океана – величайшей в мире реки, – который, по Геродоту, «течет, начиная от восхода солнца, вокруг всей земли» (Hdt. IV, 8). Протекая через экваториальный пояс, океан разливается по двум огромной величины рукавам, простирающимся от востока и запада к арктической и антарктической областям. На карте Амвросия Феодосия Макробия, согласно принципам космической симметрии и баланса, выделялось шесть земель и четыре окаймляющих их океанических течения, доходящих до полюсов. В поздней Античности «Океаном» стало называться только экваториальное море, моря вокруг полюсов именовались «Амфикритами». В эпоху Высокого Средневековья благодаря Гервасию Тильберийскому утвердилось мнение, что у Северного полюса вода под действием холодов замерзает, а у Южного под влиянием жары затвердевает, превращаясь в соль128. Позже за северным океаном закрепилось название Mare Pigrum (Ленивое, или Темное, море), плавание по которому считалось невозможным из-за сгущения вод, отсутствия ветров и абсолютной темноты. В отличие от европейских авторов арабские допускали, что высокие северные зоны могли быть обитаемыми. Живущим там народам приписывались обусловленные их отдаленностью от Солнца качества: слишком красный или белый цвет лица и тела, грубость, агрессивность129.

По мнению влиятельного средневекового историографа VIII века Павла Варнефрида (Павла Диакона), в районе Северного полюса находился изоморфный вариант мировой оси – «бездонный водоворот, который мы обыкновенно зовем пупом моря» (Pauli Hist. Lang. I, 6). Взяв идею «бездны или водоворота» у Вергилия, Павел Диакон использовал ее для объяснения приливов и отливов. Несколько веков спустя в соответствии с логикой средневекового летописания, опиравшегося прежде всего на древнее знание, сведения о «бездонном водовороте» проникли в северные хроники. Так, из «Истории Норвегии» XII века читатель мог узнать, что за Норвегией «расположена очень глубокая северная пучина, в которой есть Сцилла, Харибда и роковые водовороты» (HN. III, 10). Сам Павел Диакон отмечал, что такие водовороты имеются и в других частях света, однако со времен крупнейшего средневекового историка северных земель и народов Адама Бременского «бездонный водоворот» считался исключительно арктическим явлением130. В Новое время средневековая интуиция об открытом полярном море за стеной арктических льдов была облечена в современные эпистемологические одежды. Европейские академики отвергли как несостоятельную идею о «бездонном водовороте», но выдвинули ряд аргументов в пользу существования судоходного полярного моря131.

Север занимал особое место в свойственном всем цивилизациям символическом разделении частей света, которое, по мнению Т. Буркхардта, лежало в основе универсального обряда ориентации: «О нем упоминается в древних китайских книгах; Витрувий рассказывает о том, что римляне при закладке своих городов также проводили демаркационную линию с севера на юг (cardo) и с востока на запад (decumanus)»132. Неиссякаемый интерес для исследователей представляет семантика частей света. Обратимся к классической работе Н. А. Криничной: «Восток соотносится с понятием „верх“, с мифологическими представлениями о небе, о восходе солнца. В легендах здесь локализуется имеющая наивысшие ценностные характеристики сакральная сфера. В соответствии с бинарной оппозицией запад связан с понятием „низ“. Сторона, где заходит солнце, осмысляется в народных верованиях как мир смерти. В фольклорной традиции эта семантика распространяется и на северо-запад, север. Отсюда приходит смерть. Юг же в качестве стороны тепла воплощает в себе доброе начало»133.

Осмысление севера как стороны смерти и места обитания зла засвидетельствовано классиками фольклористики и этнографии. А. Н. Афанасьев пишет: «Идея ада связывалась с севером, как страной полуночной, веющей зимними стужами»134. У парсов, по данным Э. Тайлора, кропление святой водой при обряде очищения «гонит дьявола по всему телу, из сустава в сустав и заставляет его наконец вылететь стрелой через большой палец левой ноги в злую область севера»135. В. Я. Пропп замечает, что «в древней Скандинавии двери никогда не делались на север. Эта сторона считалась „несчастной“ стороной. Наоборот, жилище смерти в Эдде имеет дверь с северной стороны»136. В германо-скандинавской мифологии север – это место, где нет жизни как в первичном хаосе (Ганнунгагап), сопоставленное гибели богов (Рагнарек)137. Обдорские ханты укладывали покойника ногами на север, где за устьем Оби, в Ледовитом океане, по их воззрениям, находилась страна мертвых138. Согласно традиционным представлениям монгольских народов, на севере находятся железные врата ветра на железных болтах и гвоздях: «Когда врата плохо заперты, дует ветер, а если бы врата отворились настежь, сдуло бы всю землю»139.

Негативное восприятие севера как стороны смерти может быть связано с особым типом ориентации, присущим народам Евразии, – ориентации в сторону евразийского широтного горного пояса, который имел сакральное значение для всех окружающих его с севера или юга народов140. Так, по воззрениям монгольских народов, мир предков находится на юге, в верхнем мире, а мир мертвых занимает полярные миру предков позиции в пространстве. В традиционной картине мира бурят северная сторона неба является местом пребывания черных, злых божеств, насылающих людям всевозможные несчастья. В северо-восточную сторону выплескивают помои – угощают злых духов141. В языческих представлениях народов Сибири «вертикальные и горизонтальные элементы Вселенной нередко выступают как структурно и семантически тождественные категории. Так, в хантыйской ритуальной терминологии „север“ и „низ“ назывались одинаково – „ил“, а „юг“ и „верх“ – „ном“»142. Примечательно, что уже в глубокой древности вдоль евразийского широтного горного пояса возникла «цепь укрепленных северных границ, протянувшаяся от Тихого океана до Атлантического» и отделившая южные страны, считавшие себя цивилизованными, от их северных соседей, которых южане определяли как варваров143.

С началом христианской эры устремленность «Север – Юг», соотносившаяся теперь с вертикалью крестного распятия, обрела особое значение – она стала европейской осью симметрии (термин Л. Вульфа144). Как отмечает в этой связи А. Г. Еманов, «нельзя забывать того места, которое занимал Север в европейской эсхатологии и аксиологии… Эти мотивы, а не только прагматические побуждения заставляли южан из Италии Маттео и Андреа Фрязей доходить до Печоры или немца Иоганна Шильтбергера – до сибирской Чимги-Туры»145. Действительно, круг гномона, предназначенный для обозначения осей «Восток – Запад» и «Север – Юг», был, по выражению Т. Буркхардта, еще и направляющим кругом146. Именно в этом круге происходило расширение Византийского содружества наций, частью которого после ее крещения сделалась и Русь147. Перед летописцами-монахами встала непростая задача создать нарратив, вписывающий географию и историю Руси в универсальную христианскую космографию. В этой работе летописцы во многом опирались на предшествующие тексты, но, поскольку расположенная от них далеко на севере Русь никогда не была частью универсального римско-имперского порядка и отсутствовала в византийской традиции, им пришлось как бы «дособирать» ее, опираясь в том числе на личный опыт путешествия148. Возможно, продуктом такого опыта стало описание в так называемом космографическом (недатированном) введении Повести временных лет знаменитого «пути из варяг в греки»: «Тут был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру, а в верховьях Днепра – волок до Ловоти, а по Ловоти можно войти в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское»149. Установление этого и других путей по линии «Север – Юг» свидетельствовало о переориентации европейской торговой, а вслед за тем и политической жизни с Средиземноморья на Балтику. Перелом баланса между Югом и Севером в пользу последнего был, по мнению А. Эткинда, больше всего связан с истощением южных лесов, обеспечивавших морские державы древесиной для строительства их торговых и военных флотов. Позже борьба за доступ к ценному ресурсу вылилась в первый общеевропейский конфликт между Югом и Севером – Тридцатилетнюю войну (1618–1648), по итогам которой политический вес северных стран во главе со Швецией значительно возрос150.