Казалось, М. К. Сидоров располагал всем необходимым для осуществления своей дерзновенной мечты – открытия морского пути в Сибирь. У него были средства, необходимые для строительства или приобретения судов, в том числе современных пароходов. Он обладал опытом организации полярных мореплаваний, приобретенным в Печорской компании. Единственное, чего недоставало М. К. Сидорову, были люди – он никак не мог отыскать моряков, у которых имелось бы достаточно профессиональных навыков и желания для осуществления его прожекта. Положение М. К. Сидорова осложнялось тем, что изначально он представлял свое предприятие как исключительно «русское дело», однако на практике ему пришлось обращаться за помощью к иностранным специалистам и тем россиянам – представителям имперской периферии, – чья «русскость» требовала дополнительных обоснований. В 1860–1870-х годах в евразийской части Арктического Средиземноморья (термин А. Н. Пилясова1029), от Ливерпуля до Туруханска, М. К. Сидоров развернул масштабную кампанию по привлечению российских и зарубежных моряков к открытию морского пути в Сибирь. Вопреки центростремительной версии имперской истории, согласно которой «элита ядра и созданное ею государство доминируют над периферийными элитами и обществами, выступая в роли посредников в их важнейших взаимодействиях и управляя ресурсными потоками от периферии к ядру и обратно»1030, пример М. К. Сидорова показывает, что существенную роль в освоении имперской периферии играли горизонтальные связи и выстраиваемые на их основе межрегиональные – в том числе и международные – взаимодействия. Вместе с тем исследование рекрутинговой компании М. К. Сидорова дает возможность глубже раскрыть и некоторые аспекты оппонирующей «централизаторскому» подходу «новой истории империи», провозглашающей, в частности, что в имперской системе отношений число акторов всегда больше двух1031, но на деле часто замыкающейся на обсуждении того, чего хотел центр и как местные силы реагировали на политику центра1032. М. К. Сидоров выступал в качестве третьей стороны в коммуникации имперских властей и местных сообществ, небезуспешно претендуя на роль самостоятельного, пусть и не всегда удачливого актора. Не менее важно и то обстоятельство, что в силу дефицита внутренних человеческих ресурсов М. К. Сидоров активно привлекал к открытию морского пути в Сибирь и иностранных мореплавателей. Таким образом, он действовал на пересечении внутренней, окраинной и международной сфер имперской политики.

12 июня 1862 года М. К. Сидоров предложил вице-председателю ИРГО адмиралу графу Ф. П. Литке принять от него премию в 2000 фунтов стерлингов, которую ИРГО должно было вручить за открытие морского пути через Ледовитый океан в Сибирь «владельцу первого корабля, который войдет в устье Енисея»1033. Адмирал Ф. П. Литке, исследовавший в 1821–1824 годах акваторию и острова Белого и Баренцева морей и сам безуспешно пытавшийся пройти через Карское море к устью Оби на построенном специально для арктических плаваний парусном бриге «Новая Земля», заявил, что установление морского сообщения с Сибирью «принадлежит к числу вещей невозможных»1034. Заметим, что именно благодаря Ф. П. Литке в отечественной географической номенклатуре за Арктическим бассейном закрепилось название Северный Ледовитый океан1035. «Ледовитость» указывала на его труднодоступность для судоходства. Однако М. К. Сидоров не отказался от намерения установить «удобный и дешевый путь к устьям р. р. Оби и Енисея через Ледовитый океан»1036. Как и в случае с поиском трансуральского пути, он был убежден в возможности плавания к устьям Оби и Енисея на том основании, что, как он полагал, этот путь использовался в древние времена. Предания о плаваниях новгородских купцов на Обь были широко распространены на Севере Европейской России1037. М. К. Сидоров часто обращался к ним, как, например, в своем докладе в Санкт-Петербургском отделении ОДСРТМ 3 ноября 1875 года:

В наших летописях есть известие, что из города Холмогор ежегодно несколько лодей ходили в реку Обь и далее до реки Енисея, где торговали сукнами и другими товарами. Они проходили через Югорский шар, отделяющий остров Вайгач от материка; потом вдоль материка по Байдаратской губе к р. Мутной; вверх по р. Мутной шли бечевою 8 суток, потом через 200 саженный перешеек перетаскивали суда в Зеленое озеро; а из него входили в реку Зеленую и плыли ею до Обского залива. Отсюда они плавали в Тазовский залив и на р. Таз в город Мангазею или через волок в р. Блудную, текущую в р. Турухан, приток Енисея1038.

Вдохновляясь образами глубокой старины, М. К. Сидоров в то же время делал ставку на новейшие достижения в области кораблестроения и гидрографии1039. Во-первых, он предлагал использовать суда современного типа – пароходы. «Если многие экспедиции [к устьям Оби и Енисея] и потерпели неудачи, – говорил М. К. Сидоров, – то, по моему мнению, потому что они были совершаемы на парусных судах, на которых лавировать во льдах, в льдистый период Карского моря, конечно, нет никакой возможности, между тем как на пароходах можно избежать многих препятствий и успешнее плавать по Ледовитому океану»1040. Во-вторых, вместо принятого на Севере со времен летописных холмогорских купцов каботажного (прибрежного) и смешанного (морское – волочное – речное) плавания он предлагал высокоширотный маневр – обход Карского моря вокруг Новой Земли, от северной оконечности которой, как полагал М. К. Сидоров, опираясь на океанографические исследования М.-Ф. Мори, благодаря Гольфстриму судам будет обеспечен свободный проход вплоть до Атлантики1041.

В 1862 году в Санкт-Петербурге М. К. Сидоров представил свой прожект «морского пути из устьев Енисея и Оби, кругом северной оконечности Новой Земли, в Атлантический океан» партнеру своего тестя капитану 1-го ранга П. И. Крузенштерну. Мореплаватель согласился отправить в экспедицию свою собственную парусную шхуну «Ермак», при условии что руководить экспедицией и командовать судном будет его сын, лейтенант флота П. П. Крузенштерн, а маршрут экспедиции будет проложен через Югорский Шар (пролив между берегами острова Вайгач и Югорского полуострова), а не вокруг Новой Земли. По заключенному М. К. Сидоровым договору с П. П. Крузенштерном, последний должен был открыть морской путь на Енисей, а М. К. Сидоров предоставить ему в качестве награды 5000 пудов туруханского графита1042. П. П. Крузенштерн добился «Высочайшего соизволения» на проведение экспедиции, что должно было обеспечить ей содействие со стороны местных властей1043.

Предпринятая в августе – сентябре 1862 года экспедиция состояла из парусной шхуны «Ермак» и норвежского палубного бота «Эмбрио». В команду «Ермака» входили командир лейтенант П. П. Крузенштерн, вольный штурман Василий (Вильгельм) Федорович Матизен (Матисен, Маттисон), воспитанник Архангельского шкиперского училища – унтер-штурман Черноусов, волонтер – студент-биолог барон Алексей Будберг, боцман Панкратов, фельдшер Лычев, тринадцать матросов, два юнги («оба крестьяне пустозерского общества») и повар. В команду «Эмбрио» – командир унтер-офицер И. Короткий, помощник командира мезенский мещанин Михаил Рогачев и три матроса. Из-за сложных погодных условий и тяжелой ледовой обстановки экспедиции не удалось достичь поставленной цели: бот «Эмбрио» вернулся в деревню Куя на Печоре, откуда корабли отправились в путь, а шхуна «Ермак» вмерзла в льды на подходе к полуострову Ямал. Экипаж был вынужден оставить судно и добираться до берега по дрейфующему льду, а затем, благодаря помощи ненецкого оленевода Сейча Сэротэтто, на оленях до Обдорска1044.

Неудача экспедиции П. П. Крузенштерна привела в скором времени к широкому распространению представления о несудоходности Карского моря. Автором этого утверждения был известный немецкий картограф арктических морей Август Генрих Петерман (1822–1878). Он прямо ссылался на опыт «Ермака» 1862 года, чтобы доказать несбыточность надежд на прохождение Карского моря и одновременно обосновать собственную гипотезу о существовании за высокими широтами «открытого полярного моря». При этом А. Г. Петерман опирался на данные исследований ледяного покрова Карского моря, проведенных еще в конце 1830-х годов академиком Карлом Максимовичем (Карлом Эрнстом Риттером фон) Бэром (1792–1876). А. Г. Петерман популяризировал использованный К. М. Бэром применительно к Карскому морю термин «Eiskeller» («ледовый погреб», «ледник»). Однако К. М. Бэр нигде не упоминал о непроходимости Карского моря, он писал лишь о причинах скопления льдов в его акватории1045. Когда в конце 1860-х – начале 1870-х годов стало известно о первых успешных плаваниях в Карском море, А. Г. Петерман отказался от утверждения о его несудоходности и даже поспособствовал, как будет показано ниже, организации ряда экспедиций в Карское море. Во многом благодаря растиражированному А. Г. Петерманом образу «ледового погреба» ответственность за «закрытие» Карского моря была возложена на К. М. Бэра1046.

Карта плавания шхуны «Ермак» в 1862 г. Источник: Об экспедиции к устью реки Енисея, предпринятой в 1862 г., под начальством лейтенанта Крузенштерна (Из рапорта начальника экспедиции) // Морской сборник. 1863. Т. LXIV. № 2

П. П. Крузенштерн. Источник: Wikimedia Commons

11 января 1863 года Сидоров отправил П. И. Крузенштерну и исполняющему должность енисейского губернатора Н. Г. Родикову записку «О возможности морского пути из Европы в Восточную и Западную Сибирь через устья рек Енисея и Оби». В сопроводительном письме, «не желая дать остыть делу», Сидоров призывал П. И. Крузенштерна просить у президента ИРГО великого князя Константина Николаевича «клипер (паровой и вместе парусный) и в начале лета отправить на нем Павла Павловича на устье Енисея тем самым путем, которым в 1596 году шел Баренц [то есть вокруг Новой Земли]». Иначе говоря, М. К. Сидоров настаивал на высокоширотном маневре и именно в отказе от него видел главную причину неудачи экспедиции П. П. Крузенштерна. В возмещение издержек по снаряжению экспедиции М. К. Сидоров вновь предлагал 5000 пудов туруханского графита и сверх того пуд золота. С этим же предложением представитель М. К. Сидорова золотопромышленник Р. А. Черносвитов1047 ездил к П. И. Крузенштерну в его имение близь Везенберга (Эстляндия). Однако мореплаватель потребовал «выдачи вперед полной премии», назначенной М. К. Сидоровым за открытие морского пути на Енисей. М. К. Сидоров счел это условие неприемлемым и по совету адмирала Ф. П. Литке, предсказавшего провал экспедиции «Ермака», переключился на поиск моряков за пределами Российской империи. «Такие [полярные] экспедиции, – уверял Ф. П. Литке М. К. Сидорова, – могут быть успешно снаряжаемы только в Англии, где в последние полвека образовались целые поколения пловцов-специалистов для ледяных морей»1048.

Действительно, после окончания Наполеоновских войн английское Адмиралтейство организовало целый ряд полярных экспедиций с целью открытия морского пути вокруг Северной Америки1049. Однако бесследное исчезновение в Канадском арктическом архипелаге экспедиции сэра Джона Франклина 1845–1847 годов поставило крест на морских полярных исследованиях1050. Во время Всемирной выставки в Лондоне в 1862 году, на которой М. К. Сидоров представлял Туруханский край, он «составил товарищество при содействии торгового дома Р. Бранта» для открытия морского пути в Сибирь1051. «Чтобы возбудить соревнование между мореплавателями», М. К. Сидоров, помимо расходов, следующих на его – весьма значительную – часть по товариществу с Р. Брантом, назначил от себя лично «премию в 2000 фунтов стерлингов в награду владельцу первого корабля, который войдет в устье Енисея, а всем прочим кораблям пришедшим туда, дать полный груз [графита] с платою по 3 фунта стерлингов за тону»1052. Укажем для сравнения, что назначенная английским правительством премия за спасение экспедиции сэра Джона Франклина составляла 20000 фунтов стерлингов. Неудивительно, что найти желающих плыть в Сибирь по объявлению предприимчивого золотопромышленника было нелегко. По свидетельству М. К. Сидорова, ему удалось договориться с председателем ГОЛ сэром Родериком Мэрчисоном, принявшим Михаила Константиновича, по его словам, «с большим вниманием»1053, об отправке в 1863 году корабля в устье Енисея за графитом под командованием известного английского полярного исследователя сэра Аллена Уильяма Юнга, прославившегося поисками экспедиции Джона Франклина, прокладкой подводного кабеля между Исландией и Гренландией и перевозкой союзнических войск в Крым во время Крымской войны (1853–1856)1054. Для обеспечения речной части экспедиции в Красноярск с целью изучения фарватера Енисея выехал член ГОЛ, известный своими исследованиями австралийских рек, капитан Томас Банистер1055. Прибыв в Красноярск 5 января 1863 года, в тот же день Банистер отправился обратно в Англию. Причиной его стремительного отъезда было «недоброжелательство» военного губернатора Красноярска и енисейского гражданского губернатора генерал-майора П. Н. Замятнина, блокировавшего инициативы М. К. Сидорова и фактически выставившего Банистера, когда тот явился к нему с визитом. Английский исследователь оказался заложником давнего и глубокого конфликта М. К. Сидорова с губернскими властями. В письме М. К. Сидорову Банистер сообщал: «Как англичанин, я не могу не выразить Вам моего удивления относительно некоторых, весьма оскорбительных для национальной чести моей, выражений, которые г. Замятнин как начальник губернии, а следовательно, и представитель правительства, дозволил себе употребить о царствующей государыне нашей»1056. Дипломатического скандала удалось избежать, но отношения М. К. Сидорова с ГОЛ были безнадежно испорчены.

Следующим шагом М. К. Сидорова стала попытка установить морскую связь Европы и Сибири со стороны Енисея. В этом случае М. К. Сидоров также опирался на сотрудничество с иностранцами, но уже с теми, кто постоянно проживал в России. Привлечение иностранных инженеров и предпринимателей, часто совмещавшихся в одном лице, Александр II считал важнейшим условием оживления экономики страны1057. Европейских прогрессоров, в свою очередь, увлекала идеологема цивилизаторской миссии, переосмысленная в середине XIX века как задача распространения по всему миру достижений индустриальной революции1058. Одним из таких иностранных резидентов был поселившийся в Енисейске судостроитель, гельголандец Петр Андреевич Бойлинг (1814–?)1059, с которым в январе 1863 года Сидоров заключил договор о том, что весной 1863 года П. А. Бойлинг на судне собственной постройки «отправится из устья р. Енисея кругом северо-восточной оконечности Новой Земли в Белое море и потом в Санкт-Петербург». П. А. Бойлинг мог построить судно, но не мог набрать команду. «Так как в нашей местности, как Вам известно, нет опытных людей для морского плавания и даже бывалых в море рабочих, – писал П. А. Бойлинг М. К. Сидорову, – то покорнейше прошу Вас попросить от правительства или географического общества выслать пять опытных мореходцев, по возможности из бывших в полярных морях, т. е. двух штурманов и трех человек матросов». Поскольку на это же время еще ожидалось плавание на Енисей П. П. Крузенштерна, П. А. Бойлинг предлагал при встрече с ним в море обменяться командами, «которые уже познакомились с пройденным путем», благодаря чему «г. Крузенштерн может удобнее войти в устье Енисея и далее, а мы – в Архангельск». Следует отметить, что П. А. Бойлинг не требовал оплаты своего труда, так как считал открытие морского пути из Сибири в Европу «полезным делом». Найти добровольцев не удалось. По утверждению М. К. Сидорова, летом 1863 года, когда он пришел в устье Енисея за графитом на двух арендованных речных пароходах и предложил их командам идти вместе с ним и находящимся там же П. А. Бойлингом на его судне в Архангельск, «из 16 человек только один согласился плыть с платою по 100 руб. за каждый месяц, а другие не захотели ни за какую плату, по их мнению, жертвовать своею жизнью и оставлять своих родных на произвол судьбы»1060. В 1863 году конфликт М. К. Сидорова с военным губернатором Красноярска и енисейским гражданским губернатором генерал-майором П. Н. Замятниным достиг апогея. По инициативе губернатора против М. К. Сидорова было возбуждено очередное уголовное дело1061. В конце 1863 года М. К. Сидоров окончательно покинул Сибирь, его новым местом жительства стал Санкт-Петербург1062.