Звонок раздался, когда Саша мчался в кабине скоростного лифта на верхний этаж башни «Федерация». Звонил Серёга.
– Ну где ты там? – прозвучало в трубке. – Я место тебе забил у окна. Народу – тьма-тьмущая! Боюсь, не отобьюсь.
– Сейчас буду.
Двери лифта разъехались в стороны, и шум шалмана ворвался в кабину. Немалое пространство Buttle Bar было забито под завязку. Ни за столиками, ни на табуретах у барной стойки свободных мест не было, люди сидели даже на ступеньках подиума, а те, кому не повезло, стояли вокруг. Официантки с подносами балансировали на каблуках, протискиваясь сквозь толпу.
За панорамным окном сияло предвечернее солнце. Его лучи преломлялись на гранях стекла и отбрасывали причудливые цветные блики на стену бара, где располагался огромный, во всю её длину, экран. Он был включён, и на его заднем плане светился тот же пейзаж, что и за окном. На переднем энергично жестикулировал звёздный баттл-комментатор Илья Уезднов в привычном камуфляже и бронежилете, стянутый паутиной кожаных ремней. К ним крепилось множество загадочных для непосвящённого предметов экипировки. Он беззвучно открывал рот, будто обращаясь внутрь себя. Звук ещё не включали.
Бесцеремонно орудуя локтями, Саша протолкался к маленькому столику возле окна, где сидели Серёга и незнакомая молодая брюнетка. Девушка была в чёрно-красном топе с блестками и большим вырезом на объёмной груди. Правая рука Серёги по-хозяйски расположилась на её плечах, а левой он крепко обнимал спинку единственного свободного стула. Столик был заставлен тарелками и пивными кружками.
– Вот он, явился наконец, – заорал Серёга. – Здорово, Дэн, братуха! Садись, пока не отобрали! – И он выпустил стул из рук. – Знакомься, это Жанна. Она сегодня будет королевой бала! Моя богиня! – Серёга был уже тёпленьким от выпитого. – Жанна, это Дэн, мой лучший друг!
Девушка привстала, здороваясь, и Саша смог оценить её внешность. Формы Жанны были аппетитны, но слегка тяжеловаты, а лицо весьма миловидно, даже красиво, но вылеплено грубовато, как нередко бывает у уроженок южнорусских степей.
– Я восхищён, мадемуазель Жанна! – подхватил Саша заданный другом тон и галантно приложился губами к пухлой руке. – Александр, к вашим услугам…
– Александр? – удивилась девушка. – А Сережа всё говорил – Дэн, Дэн… Я думала вы Данила. Как тот, брат из фильма.
– Не обращайте внимания. У нас, баттл-фанов, принято называть друг друга не по имени, а по позывному. В нашей тусовке я Дэн, а он, – Саша махнул рукой в сторону Серёги, – он Воркэт, то есть Боевой Кот.
Жанна рассмеялась:
– Ну не знаю, насколько уж боевой, но что кот – это точно! – И она игриво потрепала Серёгу по загривку.
– Мя-у! – откликнулся тот и подтолкнул к Саше кружку с пивом, которое в лучах заходящего солнца расцветилось янтарём.
– Гляди, какой обзор! – Серёга махнул рукой в сторону окна. – С обеда здесь сижу, место тебе грею. Нет, ты глянь, каков вью-пойнт!
И все трое на минуту умолкли, любуясь открывшейся панорамой.
* * *
Сквозь стеклянную стену бара хорошо был виден ближний берег реки, изрытый воронками, нагромождение бетонных плит, бывших когда-то домами, опоры разрушенного Шелепихинского моста и большой бетонный купол командного пункта. Противоположный берег был покрыт туманной дымкой. Там тоже белели руины жилого района, и среди них ярким пятном выделялись неведомо как уцелевшие красные барочные стены и золотые купола церкви Покрова в Филях.
Именно оттуда, из Филёвской поймы, ожидалась вечерняя атака натовцев. О ней с утра предупредило Мосинформбюро, и люди, соскучившиеся по зрелищам, ещё днём поспешили занять выгодные для обзора места.
На этом участке фронта давно не происходило ничего достойного внимания. Противники прочно обосновались каждый на своём берегу. Три недели назад натовские «носороги» сделали вялую попытку форсировать реку и закрепиться на левом берегу, но их атака была отбита. С тех пор боёв здесь не было.
И вот наконец объявлено о наступлении с правого берега. Интерес к этому событию подогревался слухами о возможном первом явлении публике новейшего российского оружия. О его поставке в войска сообщил накануне журналистам руководитель Росвооружения. Подробностей он не рассказал, ссылаясь на секретность, но это была тайна Полишинеля. Комментаторы по обе стороны фронта не сомневались, что речь идет об автономном бронированном летательном аппарате невиданной раньше огневой мощи и манёвренности. Благодаря своим лётным качествам и уникальной бронезащите он практически неуязвим для атак с земли и воздуха, утверждали эксперты. Сам же «Дракон», так журналисты окрестили это чудо военной техники, в ходе испытаний уничтожал с поразительной точностью десятки целей одновременно.
Короче, зрители по обе стороны реки – одни с надеждой, другие с опаской – жаждали увидеть загадочного «Дракона» в деле. Впрочем, западные источники намекали, что и у них припасён некий сюрприз.
Тем временем включился звук трансляции, и пространство бара заполнил хорошо знакомый голос Уезднова:
– …надцать минут остаётся до начала боя. Мы все надеемся, что он войдет в историю, и это будет незабываемое зрелище! Что покажут звёздно-полосатые? Чем удивят на этот раз? Конечно, они жаждут реванша за неудачи последних месяцев. Но и наши готовы на все сто. Войска рвутся в бой и мечтают всыпать противнику по первое число! Тысячи зрителей собрались здесь, на левом берегу, поддержать наших. Я вижу множество триколоров, они буквально в каждом окне! Чувствуется атмосфера настоящего праздника… А сколько людей сейчас у телевизоров по всей стране… Я даже не берусь предположить. Миллионы! Мы, журналисты, будем с вами до конца. Надеемся, что до победного. Но бой есть бой, в нем побеждает сильнейший… Наша съёмочная группа расставила камеры, картинка будет отличная, это я обещаю. Всё готово к бою! Ну и, конечно, мы все ждём появления «Дракона». Скажу вам по секрету – есть у меня такая информация, – сегодня мы его наконец увидим. Вперёд, Россия!
– Вперёд, Россия! – подхватила сотня голосов в баре.
Красная ракета взлетела откуда-то из тумана на правом берегу и осветила кровавым светом пейзаж за окном и картинку на экране.
– Итак, скоро начало! Мы продолжим репортаж через несколько минут. – И Уезднов исчез с экрана.
* * *
Красная вспышка ракеты осветила бронестекло крыши ангара. Её кровавый отблеск попал на ячеистые экраны в глазницах Дракона. Тут же включились нейронные сети, и десятки тысяч импульсов пронзили громадное тело, активируя сложнейшие системы искусственного организма. Завертелись роторы гироскопических двигателей в хвосте, зелёная кровь ускорила бег по трубкам капилляров, разом приподнялись бронечешуйки панциря. Заработали гидравлические насосы драконьих лап. Включились радары, и боевые лазеры слегка загудели: началась накачка энергии. Лёгкая дрожь сотрясла гигантское туловище ожившего чудовища.
Суперкомпьютер, надёжно укрытый в глубине бронированного тела, выходил из режима гибернации. Подобно мозгу просыпающегося человека, который покидает мир иллюзии и вновь обретает контроль над телом, электронный управляющий центр Дракона протестировал системы аппарата и получил ответ: всё в порядке, всё работает, всё готово к бою.
Гениальный конструктор Дракона впервые в истории технологической цивилизации научил машину генерировать в электронном мозгу эмоции, сходные с человеческими. И сейчас Дракон, ощутив нарастающую мощь своего искусственного тела, испытал нечто, напоминающее удовлетворение и возбуждение перед боем.
Три орудийные турели, выглядящие как драконьи головы, завертелись на шеях, сканируя пространство. Инфракрасные датчики высветили тьму ангара и отобразили на глазных экранах его стены и группу мелких двуногих существ, копошащихся возле лап Дракона. Тотчас включились системы распознавания целей, экраны засветились зеленоватым светом. Дракон замер в ожидании. Но Голос пока молчал, и экраны притухли.
Голос был главным. Голос возникал неведомо откуда в самом чреве Дракона. Повинуясь этому внутреннему Голосу, Дракон взмывал в небо, выискивал цели, на которые указывал Голос, и поражал их своими лазерами. Тогда Голос хвалил Дракона за выполненную работу, и тот испытывал состояние, которое человек назвал бы наслаждением.
Пока Голос молчал, Дракон ощущал себя брошенным и несчастным. Всё его естество трепетало от нетерпения, и Дракон прислушивался к себе, боясь пропустить Голос. Когда же тот возникал – а это рано или поздно случалось каждый раз, – Дракон был готов погибнуть, но выполнить всё, что Голос ему приказывал.
Вот и сейчас Дракон ждал. Тем временем двуногие покинули ангар, и Дракон остался один в темноте.
* * *
Вспышка ракеты осветила красным пространство бара, и на мгновение пиво в бокалах из янтарного стало оранжевым.
– Ой! – вскрикнула Жанна и прильнула к окну. – Уже начали?
Серёга рассмеялся:
– Расслабься, малыш. Рано ещё. До начала минут пятнадцать.
Обращение «малыш» к Жанне показалось Саше забавным, но он сдержал смешок и пояснил:
– Это первая предупредительная ракета. Потом ещё будет две, затем – три. Вот тогда и начнут. Как в театре, знаете… «После третьего звонка вход в зал воспрещён».
– Зачем же они предупреждают? – удивилась девушка. – Ведь это враги! Почему не нападают внезапно? Они глупые?
– Чтобы люди… ну там телевизионщики, техники всякие, обслуга… могли убраться подальше. Наши тоже так делают. Таковы правила.
– Жанна первый раз на войне, – вставил Серёга. – У них в Луганске войну не смотрят.
Жанна поджала губы:
– У нас в Луганске ещё помнят войну настоящую. Мой дядя воевал. С тех пор без двух пальцев на ноге… А это разве война? Шоу, и только…
– Ну не скажи, не скажи… Сейчас начнут, и ты увидишь, какое будет молотилово. Вон в прошлый раз, когда их «носороги» шли, а наши «шмелей» подняли и всех пожгли… Так тут всё тряслось и сверкало так, что полбара чуть не обделались. Всё ходуном ходило. И дымом заволокло, ничего не видать. Скажи, Дэн!
– «Носороги», «шмели»… Мальчики, не говорите загадками. Кто они такие? Пожалейте, вы-то в теме, а я – ещё нет.
– «Носороги» – это самоуправляемые боевые машины, – терпеливо объяснил Саша. – Что-то вроде танка, но без экипажа. Могут двигаться по земле, по воде, по дну моря и даже заползать на стены. Способны сами принимать решения. Подбить «носорога» никак не получалось: у них броня двухсотмиллиметровая из какого-то новейшего металлопластика. Но потом у нас появились «шмели». Это дроны с лазерными пушками. Прожигают любую броню на раз. Они-то «носорогов» и пожгли.
– Всё равно не понимаю. А люди где? Война же для людей, а не для машин. Я фильмы про войну смотрела. Так там война – это когда мужчины берут оружие и идут защищать свои дома и детей. Когда здесь свои, а там – враги. Когда «наше дело правое, победа будет за нами»… Вот вы, к примеру, ребята… Ведь наверняка в детстве в войну играли. Вы же мужчины! Вон враг – на том берегу реки. И он идёт на Москву. Неужели никогда не хотелось взять в руки автомат и – в атаку. За родину, за любимых…
– Нафиг, нафиг! Меня и тут неплохо кормят, – смеясь, отреагировал Серёга, отхлёбывая из кружки. – Там с автоматом делать нечего, убьют сразу. А ещё хуже, если не убьют, а искалечат. Оторвут что-нибудь ценное. Чем я тебя баловать буду? – И Серёга влепил звонкий поцелуй в Жаннину шею, за что получил от неё щелчок по носу. Новая вспышка за окном сделала его лицо апоплексически красным, и через мгновение до сидящих в баре донёсся звук двойного выстрела.
* * *
Две красные ракеты перечертили крестом тускнеющее небо и потухли в тумане за рекой.
– Минут десять осталось, – сказал Серёга, чьё лицо снова приняло обычный цвет.
– Не, ну правда, ребята, я не понимаю, – не унималась Жанна. – Зачем всё это? Ведь машины – они же бездушные, в них страсти нет. Куски железа и только… Зачем им воевать? В чем смысл?
– Э-э, если б ты знала, сколько эти куски железа стоят… – Серёга поднялся, разминая затёкшие ноги. – Пусть тебе Дэн расскажет. Он у нас мастер… лекции читать. А я отлучусь кой-куда, пока не началось.
Время ещё оставалось, и Саша принял нарочито важный вид, как делал это обычно перед первокурсниками, даже вынул из кармана очки и откашлялся.
– Видите ли, Жанна. Воюют сейчас не так, как в том кино. Но тем не менее это тоже война… Простите, я начну издалека. Война – естественное состояние для человечества. – Произнеся эту фразу, Саша сам получил удовольствие от чёткости формулировки. – Люди воевали всегда, сколько существует цивилизация. В войнах погибло столько, что и подсчитать невозможно. Даже приблизительно. Пасть в бою было почётно. Люди верили, что убитые воины отправляются прямиком в рай. Но сейчас всё изменилось. В рай уже мало кто верит, зато ценность земной жизни велика как никогда. Да и убойная сила оружия выросла многократно. В последних больших войнах гибли миллионы, и не только военных – мирных жителей тоже. – Саша отхлебнул пива и продолжил: – Поэтому умные люди договорились между собой, и пять лет назад была подписана всеобщая международная конвенция. Не буду утомлять вас подробностями, скажу главное. Отныне воюют только роботы, автоматические системы. То есть люди, конечно, тоже участвуют, но вдали от поля боя, как стратеги, командиры, конструкторы оружия, компьютерщики, техники и прочее. Бомбардировки и артобстрелы запрещены: может пострадать население. Допустимо только высокоточное оружие. Иными словами, одни роботы очень прицельно убивают, если можно так выразиться, других роботов. А люди для них – табу.
– Но вот же, смотрите, разрушенные дома. – Жанна показала в сторону поймы. – Там же люди жили. Где они? Все живы?
– Да, конечно. О планируемом наступлении военные должны сообщать не меньше чем за двое суток, чтобы людей успели эвакуировать. Для этого же и ракеты дают перед самым боем.
– И что, неужели никто не пострадал? Ведь там же стреляют. Могут и промахнуться случайно… ну не туда попасть.
– Бывает, конечно. Но очень редко. Случается, и люди гибнут. Но это чрезвычайный случай. Сразу заводят дело, и его разбирает специальный международный суд. Если признают преступную халатность или, не дай бог, умысел, виновные получат большие сроки.
– Всё равно не понимаю. Зачем же тогда вообще воевать? Ради чего?
Саша на минуту задумался.
– Видимо, люди не могут иначе, такова наша природа. – Он подумал ещё. – Поймите, Жанна, в жизни мало что изменилось. Это та же война, что и тысячу лет назад, только другими средствами. Более цивилизованно. По правилам… Ну не папуасы же мы. Всё-таки двадцать первый век на дворе… Государства по-прежнему войной доказывают, кто круче. Только главное теперь не солдаты, не их выучка и храбрость, а технологии. Это война технологий. Война мозгов. Кто создаст более совершенное оружие – тот и победитель… А потом, военные технологии тащат за собой всю экономику. Это стимул для развития. По-моему, это разумно…
Вернулся Серёга и притащил с собой стопки с текилой.
– Выпьем, братан, за нашу победу! Стоя, по-гусарски. – Серёга театрально отставил локоть, выпятил грудь, выпил и заорал: – Вперёд, Россия! Банзай!
– Ра-си-я! Ра-си-я! Ра-си-я! – подхватили в разных концах бара, застучали кружками по столам, отбивая ритм.
* * *
Словно в ответ на этот клич картинка на экране сменилась, и там вновь возник Илья Уезднов. Теперь он вещал из студии. За спиной комментатора светился большой экран, на котором был виден тот же берег реки, но с гораздо более близкого расстояния. Можно было разглядеть прибрежные кусты и пучки травы.
– Мы сейчас продолжим трансляцию, но пока ещё есть время сделать ставки. Букмекерская компания «Ворбет» даёт коэффициент один и три на победу России. А вчера ещё было два и один. Но это до того, как стало известно о прибытии «Дракона». Теперь всё изменилось. За натовцев теперь коэффициент три и один. И один и девять за ничью. Что это значит, друзья? А то, что букмекеры верят в нашу победу! Ставьте! Я уже поставил. Много не заработаем, но удовольствие получим.
– Разве может быть ничья? – удивилась Жанна.
– Да, – ответил Саша. – У каждого боя тоже есть свои правила. Видите, вон там, внизу, – белый купол? Это наш командный пункт. А их – за рекой, чуть правее моста, видите?
Смеркалось, но железобетонную громаду купола ещё можно было различить среди руин.
– Так вот. Цель атаки – захватить или уничтожить командный пункт противника. Кому удастся это сделать – тот и выиграл бой. Тогда победитель займёт всё поле боя, а проигравшие должны будут отступить. То есть, если бой выиграют они, то линия фронта отодвинется до Сити, и мы в этот бар уже не скоро попадём. А если наши – отгоним их до Поклонки и Филёвского парка. Ну а если оба пункта уцелеют, то это ничья. Я, кстати, на ничью поставил.
– Ах ты предатель! – встрял Серёга. – Не веришь в силу русского оружия?! Да наш «Дракон» порвёт эту забугорную нечисть как Тузик грелку! Литр вискаря ставлю. Идёт?
– Погоди, погоди… «Дракон» «Драконом», но и у них там не лаптем щи хлебают. Говорят, у них тоже есть что-то новенькое…
– Постойте, Саша, – прервала их пикировку Жанна. – Вы сказали «уничтожить командный пункт». Но ведь там же люди! Какой ужас! Они же погибнут!
– Ничего ты не поняла, глупыш, – ответил Серёга. – Да нет там никаких людей! Только компьютеры. Они управляют техникой. А люди… люди далеко, в безопасном месте… Как мы с тобой.
Жанна наклонилась к Саше. Было заметно, что она сильно взволнованна.
– Александр, здесь и правда безопасно? Сюда никто стрелять не будет? А то я этому балаболу не верю.
– Не волнуйтесь, Жанна. Всё рассчитано. Всё под контролем. Не первый раз…
Три красные ракеты одна за другой взлетели из тумана, и по бару разнеслось дружное «ура!». По обе стороны реки разом включились прожекторы. Стало светло, как днём.
* * *
Бронестекло крыши ангара сначала окрасилось красным, но через мгновение, освещённое прожекторами, стало ослепительно белым. Дракон вздрогнул всем своим гигантским телом. Лапы его напряглись: это насосы погнали жидкость в поршни. Их шум заглушало гудение лазеров, набирающих боевую мощность. Роторы гироскопов завертелись быстрее. Подавив исходящие от них звуковые помехи, акустические радары драконьих ушей ловили каждый звук, доносившийся из-за стекла ангара.
Там что-то происходило. Сначала до ушей Дракона донеслись далёкие и неясные щелчки и стуки, идущие с земли. Определить их происхождение компьютер не смог. Затем их заглушило нестройное жужжание сверху, будто рой гигантских пчёл кружил в небе, то приближаясь к ангару, то удаляясь. Это работали винты дронов, именуемых «шмелями». Дракон сразу узнал их звук и смог определить число. Их было 84. Через пару минут равномерность жужжания нарушили отрывистые звуки, напоминающие удары гигантского хлыста: заработали лазерные пушки «шмелей».
Ожидание становилось нестерпимым. Бронечешуйки драконьего панциря вибрировали мелкой дрожью, хвост равномерно приподнимался и со стуком опускался на пол ангара, выбивая из него цементную пыль. Но Голос молчал…
Тем временем выстрелы лазерных зарядов участились, и вскоре их вспышки, отражённые на стекле, слились в одно зарево, как бывает во время сильной грозы, когда небо разрывается десятками молний одновременно. Гром канонады заглушал все прочие звуки, но всё же чуткие акустические приборы Дракона смогли уловить появление в небе над полем боя новых участников. Их было 127, звуки их двигателей напоминали стрекотание, и они не были знакомы Дракону.
Голос безмолвствовал.
Внезапно небо сотряс мощный громовой раскат, сложившийся – так определил компьютер Дракона – из 84 отдельных хлопков-взрывов. Канонада тут же смокла. Мгновением позже земля задрожала от серии глухих ударов, будто на неё просыпался метеоритный дождь. В небе уже не было знакомого жужжания, слышалось лишь гудение неизвестных Дракону аппаратов. Он понял, что «шмели» уничтожены. Зато идущие с земли отрывистые щелчки, с которых начался этот звуковой концерт, стали громче и отчётливее. Они приближались к ангару.
Ещё одна минута прошла в ожидании. Нервы Дракона, если можно назвать нервами электронные связи между главным компьютером и периферическими системами, были на максимуме напряжения. Наконец стеклянная крыша начала медленно сдвигаться в сторону, и в затхлую атмосферу ангара ворвался вечерний ветерок.
И тогда в железном чреве Дракона возник долгожданный Голос.
* * *
Ещё не догорела в небе последняя красная ракета, как две сотни глаз впились в экран. В баре наступила тишина, не слышно было ни скрипа стульев, ни звона бокалов. Умолк даже Илья Уезднов.
Несколько минут ничего не происходило, затем из динамиков донеслось отдалённое постукивание, и на берегу реки возникло какое-то движение. Что именно там случилось, ни из окна, ни на экране было не разглядеть. Тогда режиссёр переключился с общего плана на камеры, установленные на набережной.
Зрители увидели, как из воды один за другим выпрыгивают – другого слова тут не подобрать – неизвестные круглые предметы цвета хаки и с резким стуком движутся скачками по мостовой в сторону российских позиций. Так скачет мячик для пинг-понга, брошенный на пол. Формой и размером эти загадочные предметы напоминали кастрюли.
– «Лягушки»! Атас! – восторженно вскрикнул Серёга, схватив Сашу за рукав.
– Ага… Это самоуправляемые скачущие мины, «лягушки», – пояснил Саша для Жанны. – Я о них читал, но ещё не видел. Рвутся к командному пункту, гады.
«Лягушек» становилось всё больше, и вскоре они заполнили собой набережную. Издалека, из окна бара, это выглядело так, будто шевелящийся зелёный ковёр сам собой вылезает из реки и ползёт вверх по склону в сторону Сити. Отдельные стуки и щелчки слились в звук рассыпающегося драже.
Всё происходило очень быстро. В следующую минуту этот звук смешался с жужжанием «шмелей», и бар радостно вскрикнул. Огромный рой закружил над полем боя. Началась стрельба. Лазерные лучи били в плитку набережной, выбивая из неё снопы искр. Зелень ползущего ковра дополнилась изменчивым огненным узором: это взрывались под ударами лазеров заряды «лягушек».
Картинка на экране помутнела от дыма. Одна за другой выходили из строя камеры, и зрители бросились к окнам. Уезднов что-то кричал с экрана, но его уже не было слышно за громом боя. Огонь лазерных пушек «шмелей» с каждой секундой становился плотнее, и вот уже в движущемся зелёном ковре появились заметные из окна бара дымящиеся проплешины. Грохот канонады сотрясал здание, набережная пылала огнём. Бледная Жанна крепко вцепилась в плечо Серёги, но не отводила глаз от окна. Движение «лягушек» вверх явно замедлилось, их строй рассыпался. Казалось, ещё минута – и атака захлебнётся.
В затихшем было баре снова застучали кружками.
– Вперёд, Россия! Бей пиндосов, – орали за соседним столиком, а у барной стойки хором скандировали оскорбительную для натовцев нецензурную кричалку.
Вдруг всё изменилось. Десятки тёмных силуэтов вынырнули разом из тумана за рекой, взмыли с резким стрёкотом в подсвеченное прожекторами небо и предстали перед зрителями ровным строем незнакомых аппаратов. Они были крупнее «шмелей», двигались стремительно и напоминали гигантских стрекоз. Загадочная эскадрилья заложила в небе молниеносный вираж и в одно мгновение оказалась над роем «шмелей». Сотня огненных спиц пронзила небо, вспышка выхватила из тьмы руины Филёвской поймы до самого парка, и через секунду башня вздрогнула от грохота залпа. «Шмели» вспыхнули разом, их горящие обломки градом просыпались на землю.
Тяжкий вздох разочарования, прокатившись по бару, сменился безмолвием. Поле боя тоже накрыла тишина – так показалось оглушенным канонадой зрителям. Сотни глаз молча наблюдали из окна бара, как затягиваются дымящиеся прорехи в зелёном ковре из «лягушек», как ускоряется их наступательное движение, не встречающее больше никакого сопротивления. Спустя минуты травмированные барабанные перепонки снова стали различать негромкие стуки скачущих «лягушек», равномерное стрекотание барражирующих в небе дронов и голос Уезднова с экранов.
– Вы всё видели сами, – вещал он трагическим голосом. – Вот о чём предупреждали нас западные коллеги. «Стрекозы» – вот тот сюрприз, о котором шла речь. Для наших он стал неожиданностью. Известно ведь, что недооценивать противника – это путь к поражению. Но не всё ещё потеряно. Мы верим в победу! Пора, пора предъявить наш главный козырь, пока не поздно. Ждём, надеемся! Вперёд, Россия!
Словно в ответ на эти слова огромная чёрная тень скользнула по движущемуся скопищу «лягушек». Изумлённые зрители увидели, что в небе парит Дракон. Откуда он появился, никто заметить не успел. Но он был там, он был прекрасен и огромен, как туча. Рядом с ним сбившийся строй «стрекоз» казался стайкой мошкары.
* * *
Голос возник в самом чреве Дракона, Голос был чётким и кратким, как удар хлыста, и это был приказ. Всё стало простым и ясным. Повинуясь приказу, огромные поршни в лапах Дракона разом сжались, и одним мощным движением Дракон выпрыгнул из бункера в чёрное небо. От такого ускорения пилота-человека расплющило бы в лепёшку. Доля секунды прошла, как появился Голос, а Дракон уже парил над набережной, выбирая цели. Его лазеры вышли на боевой режим.
Вновь в электронном мозгу гиганта раздался повелительный Голос, приказывавший открыть огонь, и в то же мгновение все три головы Дракона плюнули лазерными снопами в разные стороны. Один залп разметал стаю «стрекоз», два других буквально смели с набережной сотню «лягушек».
Грохот выстрелов был так силён, что у людей в баре заложило уши, а в многоэтажках по обе стороны реки разом вылетели стёкла, ещё остававшиеся там после последних боёв. Башни Сити качнуло, будто от подземного толчка, со столов в баре попадали бокалы, но высокопрочное остекление небоскребов устояло. Вслед за тем наступила звенящая тишина. Акустические приборы драконьих ушей различали только негромкие стуки и плеск со стороны набережной. Это немногие уцелевшие «лягушки» плюхались в реку, спешно покидая поле боя. Для Дракона и его командиров эти жалкие остатки разгромленной армии уже не представляли интереса.
Затем уши Дракона уловили приглушённый звук с верхушки башни «Федерация». Это сотни молодых глоток орали от восторга за стёклами бара.
Но всё это было не важно, потому что вновь зазвучал Голос. На этот раз приказа не было, но было нечто такое, из чего Дракон понял, что Голос доволен его, Дракона, работой. Так хозяин поощряет дрессированного пса за хорошо выполненный трюк. Всё металлопластиковое естество чудовища сладко заныло от блаженства. Дракон закладывал в небе виражи, наслаждаясь триумфом. Но к этому упоительному чувству примешивалось и некоторое беспокойство. Вот-вот, понимал Дракон, прозвучит приказ вернуться в тёмный ангар, Голос надолго покинет его, и опять потянутся часы и дни томительного ожидания следующей минуты славы.
Однако приказа не было. Да и внизу что-то изменилось. Какое-то неясное движение обозначилось в районе набережной, какой-то негромкий новый звук, которому Дракон не смог найти аналога. Будь он человеком, это жужжание отдалённо напомнило бы ему очень приглушённый, раздающийся будто из подземелья звук работающей электропилы. Но в электронной памяти Дракона такого не было.
Как ни напрягал Дракон свои оптические приборы, ничего подозрительного на земле разглядеть не мог. Только дымящиеся обломки «лягушек», «стрекоз» и «шмелей», устлавшие зловещим ковром всю набережную. А звук тем временем усиливался, становился ближе и плотнее. Теперь уже не одна, а десяток пил, казалось, пилили одновременно.
Голос молчал. Дракон кружил над полем боя, вглядываясь в темноту, и чувство беспокойства всё сильнее овладевало им, вытесняя недавние радостные переживания.
* * *
За пару минут Саша едва не оглох дважды. Первый раз от победного лазерного залпа Дракона, второй – от громкого его празднования в баре. Шум стоял неимоверный. Орали все, даже Жанна, стучали кружками по столам, хлопали в ладони. На экране бесновался и кричал Уезднов, но его не было слышно. Серёга, красный от возбуждения, схватил Жанну сзади за талию, приподнял её над полом и неловко попытался кружить с ней по залу, но не справился с задачей. Два десятка молодых людей, положив руки друг другу на плечи, скакали по бару в победном танце, сметая на своем пути стулья.
Саша не принимал участия в общем веселье. Прижавшись лбом к стеклу, он любовался парящим в небе Драконом, его мощными, точными движениями. Тот царил над полем боя, будто гигантский альбатрос над поверхностью моря в поисках достойной добычи. Каждое его движение выражало непобедимую мощь и уверенность.
Так продолжалось несколько минут. Веселье в баре не утихало. Вдруг Саша заметил, что поведение Дракона неуловимо изменилось, появились признаки беспокойства. Чуть резче стали взмахи огромных крыльев, все три головы завертелись в разные стороны, словно высматривая что-то невидимое из окна бара.
Снова включились камеры на набережной, и на экране появились груды обломков разбитой в бою техники. Саша перевёл взгляд на экран и с изумлением увидел, что кучка искорёженного металла недалеко от берега зашевелилась. Затем такое же шевеление обнаружилось чуть поодаль, затем ещё и ещё. Нет, «лягушки» не восстали из мёртвых, они оставались оплавленными кусками железа. Но что-то двигалось под ними в самой земле, приподнимая и опуская обломки, и это движение было направлено в сторону командного пункта. Саша представил себе гигантских червей, ползущих под почвой вверх по склону.
В баре наступила тишина, все вперились в экран. Оператор увеличил план, стали видны отдельные предметы и кусты. Из динамиков, усиливаясь, раздавался приглушённый звук работающей пилы-болгарки. Движение загадочных ползущих тварей переместилось выше по склону, свободному от обломков «лягушек». Зрители в баре увидели, как земля там вспучилась полосой. Затем такие же полосы возникли в других частях холма. Нет, это не черви, понял Саша. Это огромные и очень проворные кроты пробивают себе путь под землёй с невероятной для животных скоростью, оставляя характерные кротовьи следы поражающего воображение размера. Таких следов Саша насчитал с десяток.
На экране возник Уезднов, растерянный и совершенно потерявший былой задор. Он что-то бормотал про автономные землеройные аппараты, но его голос был заглушён звуками выстрелов. Это Дракон начал частую стрельбу по загадочному противнику. Три его головы одна за другой изрыгали огненные лучи. Лазеры били в землю, как молнии, вспахивая почву, выбрасывая её высоко вверх и оставляя глубокие воронки. Горели трава и кусты.
Пяток минут продолжалась эта канонада, и несколько невидимых аппаратов были, очевидно, подбиты, полосы вспаханной ими земли перестали расти. Но другие «кроты» ползли вверх неостановимо. Интенсивность огня Дракона с каждой минутой ослабевала. Наконец один из «кротовьих» следов достиг бетонного основания командного пункта, через пару мгновений купол раскололся, и из трещины вырвалось пламя. Ещё через миг башня содрогнулась от ударной волны взрыва, и всё стихло.
* * *
Вздох разочарования прокатился по бару. Одержанная уже было победа обернулась полным и безоговорочным поражением. Смотреть было больше не на что, и уцелевшие в бою прожекторы выключили. Поле боя погрузилось в темноту, только небольшими кострами догорали кусты на склоне холма. Притихшие зрители, стараясь не глядеть друг на друга, вернулись к своему недопитому пиву. Снова забегали официантки. Бармен включил музыку. Серёга отправился к барной стойке за текилой, заплаканная Жанна удалилась в дамскую комнату приводить себя в порядок.
Саша подошёл к окну и вгляделся в темноту. В небе ещё кружил Дракон. Но как изменились его движения! Куда девалась холодная уверенность победителя! Взмахи огромных крыльев стали рваными и суетливыми. Дракон уже не выглядел богом войны, непобедимой и беспощадной валькирией. Нет, он теперь напоминал смертельно усталую и отчаявшуюся птицу, бесцельно мечущуюся над разорённым гнездом.
Этот одинокий полёт в ночном небе поражал своей очевидной бессмысленностью. Дракон словно не желал мириться с поражением и не знал, что делать. Он то поднимался высоко в небо, то пикировал к самой земле, то кружил над рекой, то возвращался к руинам командного пункта. Всё это происходило в совершенной тишине, наступившей после боя, и это придавало действию ещё более зловещий оттенок.
Вернулся Серёга, неся в обеих руках стопки с текилой, и Саша отвернулся от окна, чтобы освободить место на столе. А когда он снова бросил взгляд в окно, то вместо ночного неба и звёзд увидел Дракона. Тот висел в воздухе прямо напротив окна бара и закрывал своим огромным телом всю панораму. Дракон выгнул шею и приблизил одну из своих голов к самому стеклу, на расстояние вытянутой руки от Саши, и тот увидел ячеистый стрекозиный глаз-экран размером с велосипедное колесо.
Позади раздались стук падающих стульев, мат и девичьи взвизги. Оборачиваться не было сил, Саша заворожённо глядел в драконий глаз, мерцающий зеленоватым светом. Этот глаз смотрел, казалось, прямо на него и одновременно ещё во множество других направлений. В нём не было ничего человеческого, да и вообще он походил не на глаз живого существа, а на экран какого-то очень сложного радара. Но Саша увидел в нём нечто такое, отчего леденящий холод прошёл по всему его телу, и он инстинктивно закрыл глаза.
* * *
Из трещины в куполе командного пункта брызнуло огнём, и в то же мгновение внутренний Голос умолк. Во время боя он не оставлял Дракона ни на секунду: отдавал приказы, понукал, указывал цели. Теперь же в мозгу Дракона образовалась пустота, и он остался совершенно одиноким во враждебном чернеющем небе. Им овладело отчаяние, если, конечно, возможно соотнести с этой человеческой эмоцией тот сумбур, который происходил в нейронных цепях искусственного мозга.
Так должен чувствовать себя верный пёс, брошенный хозяином в незнакомом лесу, где из-за каждого куста доносятся пугающие запахи и звуки. Такого с ним ещё не случалось, Дракон не понимал, что делать, и бесцельно кружил над землёй. В бою он исчерпал почти всю свою энергию. Лазеры потеряли боевую мощность, топливо было на пределе, напряжение в аккумуляторных батареях ослабло. Нужно было возвращаться в ангар, но приказа прекратить бой не было. А без приказа покинуть поле боя Дракон не имел права. Он чувствовал, что погибает.
Но не это беспокоило его больше всего. Слабеющий от недостатка энергии электронный мозг пытался понять, почему Голос не похвалил его за бой, как это всегда было раньше. Ведь Дракон добросовестно выполнил приказы, и ему не в чем было себя упрекнуть. Все свои силы, всю свою страсть он выплеснул в этом бою. Был быстр, точен и беспощаден – инстинктивная ненависть к врагу была заложена в его электронные мозги конструктором. Так чем же недоволен Голос, почему бросил его одного в ночном небе? Почему не даёт приказ вернуться на базу?
Значит, решил Дракон, битва ещё не кончена, и его миссия не выполнена до конца. Где-то ещё притаился недобитый враг. Наверное, Голос просто испытывает Дракона. Оценивает его преданность, его силы, сообразительность, верность долгу. А раз так, то надо скорее найти врага и уничтожить его. Скорее, пока остаётся ещё немного энергии и топлива. И тогда – да, может быть, тогда – Голос снова придёт к нему и вознаградит его своей похвалой. И пусть Дракон погибнет в этом бою. Но что значит смерть в сравнении с величайшим счастьем выполненного перед хозяином долга. Таково предназначение Дракона, для этого он создан, этому учил его Голос.
На слабеющих крыльях Дракон спикировал к реке и сделал несколько кругов над набережной. Никаких признаков врага не было – ни движений, ни огней, ни звуков. Только потрескивали догорающие кусты, да вороны галдели среди руин. Дракон вновь взлетел в небо и оглядел панораму. С западной стороны, за Филёвским парком, ещё алела вечерняя заря, на стороне Сити небо уже почернело. Внимание Дракона привлекло пятно света на верхушке небоскрёба. Дракон вспомнил, что во время боя он уже слышал подозрительный шум с той стороны. Может, там и притаился враг?
Секунда потребовалась механическому чудовищу, чтобы зависнуть в воздухе возле окна бара. Радары мгновенно просканировали помещение и обнаружили сотни нелепых маленьких существ, хаотично движущихся и издающих разнообразные, раздражающие ушные приборы звуки. Вот оно! Вот то, что искал Дракон! Сейчас его миссия завершится, и внутри него раздастся долгожданный божественный Голос! Возбуждение жаркой волной прошло по всему телу Дракона, от хвоста до кончиков крыльев, и запрограммированная ненависть засветилась в глазах-экранах зелёным светом.
Последним невероятным усилием Дракон собрал остатки энергии из всех закоулков своего огромного тела и плюнул огнём в стекло. Лазерный залп снёс верхний этаж башни «Федерация», и его бетонные обломки с грохотом рухнули со стометровой высоты на землю. А вслед за ними, ломая крылья и хвост, рухнул обессилевший Дракон. Так окончился его первый и последний бой.
2021