10 марта. Динст пишет Кернеру и сообщает ему о своих издательских планах, а также просит, если у того обнаружатся другие стихотворения, «любезно предоставить их [ему] и указать, в каких журналах публиковались тексты Гёльдерлина». В том же месяце в письме Уланду Кернер сетует, что изданием занимается «иностранец» (Ausländer): «Жаль, что ныне о нашем несчастливом соотечественнике печется иностранец». По этой причине Кернер связывается со сводным братом Гёльдерлина, Карлом Гоком (сам поэт всегда считал его родным), и Концем и предлагает им взять на себя подготовку сборника («Вы, разумеется, захотите, – пишет он Гоку, – взяться за работу над тем, чем мы обязаны родине и нашему доброму другу»).
Письмо Гёльдерлина матери:
Достойнейшая госпожа матушка!
Пишу вам, так как почитаю нужным, поскольку таков ваш наказ и моя ему покорность. Если у вас есть новости, можете сообщить мне их.
Я, ваш преданнейший сын, Гёльдерлин.
9 апреля. Конц пишет Кернеру с предложением расширить состав сборника за счет «весьма неплохих» (recht brave) стихотворений, которые Гёльдерлин опубликовал в альманахах Штейдлина в 1792–1793 годах. «Там точно найдется что-то лучше в сравнении с его последними текстами, в частности те, которые относятся ко времени, когда он только начал сходить с ума; многие из них (наполовину безумные) выходили во франкфуртских альманахах». «В общем и целом, – предупреждает он, – собирать эти произведения – весьма щепетильная задача. Однажды я сам занимался этим и обсуждал дело с Коттой, но тот ответил мне с привычной скупостью и reservatis mentis Cottanianae[106]. Из рукописей Гёльдерлина, которые остались у его матери и сестры, я извлек немало всего – отчасти это жуткая писанина, высшая степень идеалистической философии, но среди прочего – некоторые поистине душевные вещи… Вот уже год, – добавляет Конц, – как я не встречал Гёльдерлина. Летом он часто приходил ко мне в сад, произносил какие-то частично осмысленные фразы, но тут же терялся в своей обычной болтовне, состоявшей на одну половину из французских, а на другую – из немецких слов и хвалебных обращений, таких как «ваша милость», «ваше сиятельное высочество». Их он сопровождал обращенными вдаль взглядами и уже известными вам гримасами, искажавшими его лицо и рот. Он уже некоторое время ведет себя мирно, но больше не выходит из дома во двор, как любил делать раньше. Возможно, я схожу проведать его снова, как-нибудь по весне». В мае Конц снова пишет Кернеру и предлагает добавить еще несколько стихотворений, а также рассказывает, что был у Гёльдерлина: «Я навестил его. Сначала поговорил с Циммером в его комнате, а потом с Гёльдерлином – в его келье…Сам он выглядит спокойным, но сильно состарился по сравнению с тем, каким я его видел последний раз. За все то время, пока я говорил с ним, он не сказал ничего неразумного, но, к сожалению, и ничего разумного. Обычные приветствия – “ваша милость”, “ваше превосходительство” и так далее – все так же не прекращаются. Я лишь мимоходом затронул тему его творчества и нашего сборника, а он ответил: “Как прикажет ваша милость”».
Стоит заметить, что даже добродушно настроенный друг рассматривает его стихотворения и философские сочинения как проявление безумия и воспринимает это состояние как нечто само собой разумеющееся, хотя, кажется, единственное тому подтверждение – церемонные приветствия, при помощи которых Гёльдерлин, решив прервать общение практически со всеми человеческими существами, по всей вероятности, держал своих посетителей на расстоянии. Эту версию озвучивает Циммер, а с ним поэт общался каждый день и не прибегал к официальным обращениям: «Вы, должно быть, слышали о его привычке присваивать титулы незнакомцам, которые приходят навестить его. Это его способ не подпускать к себе людей. Не стоит заблуждаться, он, несмотря ни на что, свободный человек, и не нужно докучать ему… Когда он щедро награждает вас титулами, он пытается сказать: оставьте меня в покое».
За месяц до этого, 20 апреля Гок писал Кернеру с целью сообщить, что обнаружил в Нюртингене небольшой сборник стихотворений, написанных Гёльдерлином между 1817 и 1819 годами: «Кажется, он сохранил их скорее как память для родственников, нежели для публикации». Гок также описывает переживания матери поэта: она опасается, что без должных предосторожностей выпуск этих стихотворений может повредить душевному состоянию ее сына, «пока что, слава богу, пребывающего в покое». «Я навестил беднягу Гёльдерлина, – пишет брат, – в прошлом году, когда возвращался из поездки в Швейцарию; можете представить себе, какое впечатление на меня произвела встреча с ним. Он выглядел неплохо для своего возраста и показался мне весьма дружелюбным и спокойным, но меня глубоко опечалило то, что разум настолько основательно покинул его: он меня даже не узнал».
Свидетельство Циммера и в этом случае звучит показательно: «Он терпеть не может своих родственников, и, когда они спустя много лет приезжают навестить его, он на них гневается. Я слышал, что его брат женился на девушке, в которую Гёльдерлин был влюблен».
Так или иначе, создается впечатление, что Гок пытается скорее помешать выпуску сочинений брата, нежели поспособствовать ему: сначала он высказывает предположение, что на переиздание «Гипериона» может как-то повлиять цензура, затем предлагает Кернеру, как «уважаемому народному поэту», курировать публикацию под началом Котты.
14 августа. Котта соглашается выпустить новое издание «Гипериона», но не упоминает о сборнике стихов. 22 ноября, после переписки с Гоком, он предлагает гонорар в сто флоринов за первое произведение и один каролин (одиннадцать флоринов) за стихотворения; и, если получится продать пятьсот экземпляров в течение четырех лет, еще один каролин.
Письмо Гёльдерлина матери:
Почтеннейшая матушка!
Я должен, как обычно, заверить вас, что ваша доброта и ваши прекрасные качества подталкивают меня к тому, чтобы со всей благодарностью и тщанием следовать вашему достойному примеру. Тот, кто умеет призвать других к добродетели и сделать так, чтобы они шли к ней, по-своему счастлив, поскольку видит, как его образец сеет благое, а это влияет на людские души. Счастье счастливо само по себе, но также ввиду уважения, ввиду надежды, что его в благих делах поддержат другие. Оставляю вас с этим небольшим посланием.
Я, Ваш преданнейший сын, Гёльдерлин.
1 сентября. Гок предлагает Котте выплатить Динсту половину гонорара за второе издание «Гипериона», а вторую половину передать от имени автора недавно созданному Союзу освобождения Греции, «духовной родины моего брата». Он также прибавляет, что может вдвое увеличить объем сборника из сорока трех стихотворений, которые изначально предполагал включить в него Динст, и хочет, «заручившись поддержкой народного поэта, предварить издание соответствующим вступлением, в котором будут изложены самые заслуживающие внимания события из жизни Гёльдерлина, и будет как можно более деликатно описана его незавидная судьба».
10 октября. Динст от своего лица, а также от лица Шульце отказывается от гонорара «как потому, что мы вовсе не намеревались заработать таким образом и считаем это непростительным, так и потому, что мы уже приступили к работе, получив содействие ее королевского величества принцессы Вильгельмины Прусской, а она могла лично поддержать Гёльдерлина лишь из самых чистых побуждений». Он также заверяет, что литературной стороной издания совместно с Кернером, Фуке занимался и Шульце, «чье имя как автора филологических и эстетических работ широко известно» и который взял на себя написание предисловия.
В последующие месяцы Гок, Котта, Кернер и Динст обсуждают в переписке размер гонорара; Динсту он кажется неприемлемым («Я не понимаю, как Котта мог выдвинуть такие ужасные условия: я слышал, будто в подобных вопросах он обычно проявляет щедрость»). В начале декабря Гок соглашается на сто гульденов за «Гиперион», а к гонорару за стихотворения собирается вернуться после завершения работы над изданием. Динст внезапно предлагает Гоку от себя и от имени Шульце попросить Кернера написать предисловие и выступить составителем сборника, поскольку тот «соотечественник Гёльдерлина и его друг юности». 29 декабря Кернер отвечает Гоку, что не может, «как того желает Динст, стать составителем, ведь это скорее навредит текстам, нежели пойдет им на пользу», и советует обратиться к Уланду. «Если он откажется, вам вовсе не понадобится составитель, сборник можно просто выпустить за авторством Гёльдерлина; к тому же он пока еще жив». Он предлагает озаглавить весь этот том «Полное собрание стихотворений Ф. Гёльдерлина» (Sämtliche Dichtungen von F. Hölderlin).
Декабрь. Бенхард Готтлиб Дензель в письме двоюродному брату Кернеру пишет: «Всю лучшую поэзию Гёльдерлина можно найти в альманахах девяностых годов. Некоторые из этих текстов публиковались в “Рейнских записных книжках” (Rheinischen Taschenbuch) в 1797–1800 годах. Редактор этого альманаха – священник или же профессор, чьей фамилии я не помню, но она начиналась на Р. С тех пор Гёльдерлин больше не создал ни одного лирического стихотворения. В Гомбурге, где он жил после того, как уехал из Франкфурта, он работал над Софоклом (в этих переводах, однако, проявляются черты его душевного расстройства). Примерно с этого времени я больше не читал его произведений».