И верно, даже такой содержательный вечер пора было заканчивать.

Наскоро отужинав вместе с юными детективами в богемном ресторанчике «Садко» – паровой семгой и расстегаями (отдав должное и десерту из заморских ананасов в шампанском), – Достоевский отвез их к себе домой: оказалось, что им обоим совершенно некуда пойти! Сонечкины нехитрые пожитки выставили из смольнинского дортуара. Родику позвонил квартирный хозяин и пригрозил выгнать на улицу за неуплату.

Граф совершил пару звонков и закрыл вопросы. Но решил, что вернее будет поселить ребят у себя. Хотя бы на первое время. Благо комнат в квартире хватало, и незаметно приходящая прислуга поддерживала в них идеальный порядок.

Жил он недалеко от Дома Радио, в новеньком доходном доме на Малой Садовой. Занимал обширную квартиру в бельэтаже. Сонечку и Родика ждали две прекрасные комнаты ближе к черному выходу. Обычные люди селят там кухарок или горничных, у графа же помещения были отведены как раз для внезапных гостей и подолгу пустовали. Хоть он и вращался в высшем свете и любил иногда пустить людям пыль в глаза, но гости наезжали к нему редко, дома он почти никогда не обедал и в кухарках не нуждался. При необходимости заказывал еду из ближайшей ресторации.

Квартира его считалась центровой и престижной.

Малая Садовая была пешеходной улицей. На скамейках под фонарями с утра до ночи пили кофе разноцветные туристы. На фасаде напротив прятался городской памятник: бронзовый кот Елисей и его подруга, кошка Василиса. Магический пес Волчок покосился на них из своей серебряной переноски. Никаких нежелательных сущностей он в них не распознал. Хотя, как многие знают, магические коты встречаются в нашем мире куда чаще собак.

Дверь подъезда захлопнулась за ними, и шум города мгновенно стих – будто радио выключили. Сонечка вдруг поняла, как же она устала.

В холле сидела консьержка и вязала носок. Ее маленькая, по-балетному гладко причесанная голова с низким пучком над длинной шеей качалась в такт постукивающим спицам. На плечах художественными складками висела шелковая шаль с длинными кистями.

– Добрый вечер, Анна Андреевна, – сказал граф. – Принимайте новых гостей. Это София и Родион. А также Волчок.

– Все-то вам неймется, Федор Михалыч, – начала консьержка, поднимая голову от вязания. – Еще и собаку в дом притащили.

Но Достоевский что-то шепнул ей на ухо, и она расплылась в улыбке.

– Ну, раз подарок Блока, тогда молчу, молчу, – сказала она, покрепче кутаясь в шаль. – Для меня поэзия – это святое! Обожаю людей искусства…

На площадке второго этажа стоял широченный диван, круглый стеклянный столик и пальма в кадке. Родик решил, что на этом диване он будет по ночам грустить и писать стихи. Сонечка загляделась на раскидистое дерево и почему-то вспомнила, что она никогда не была на теплом море.

И только Волчок почему-то заскулил в своей клетке и принялся скрести прутья коготками.

Граф Достоевский водрузил клетку на стол и открыл дверцу.

Волчок выглянул, посмотрел на пальму, принюхался и вдруг заливисто залаял (было слышно, как консьержка внизу от неожиданности уронила свое вязанье).

Вредные сущности оказались похожими на крохотных черных мартышек. От грозного лая магической ищейки они немедленно проявились и посыпались с пальмы, как мелкие кокосы. На лету они визжали и плевались. Оказавшись на полу, бросились врассыпную, но скрыться не успевали – дымились и исчезали на глазах. Это выглядело не столько страшно, сколько противно и немного даже смешно.

– Мерзость какая, – сказала Сонечка… и рассмеялась.

Минута – и все было чисто. Спастись не удалось никому. Волчок еще немножко порычал и спрыгнул со стола. Родик спохватился и похлопал себя по бокам: а вдруг какая-нибудь из зловредных сущностей забралась в штанину? Сонечка уже хотела пошутить, но не стала.

Достоевский тоже был серьезен.

– Спасибо, мой славный зверь, – сказал он Волчку. – Эти мерзкие твари обожают шпионить и делать разные пакости. Интересно, кто принес их сюда? Кто-то из нейрозрителей, не иначе…

Волчок не ответил. Уселся на полу у сонечкиных ног и высунул розовый язык. Он тяжело дышал: видно было, что выгонять мелких бесов не так-то легко.

Соня нагнулась, чтобы его погладить. В ответ он лизнул ей руку. Язык волшебного пса был теплым и приятным. Совсем не липким. «Вот бы взрослые господа научились так мило целовать ручки, – подумала Соня. – Так нет же, колются своими противными усами».

В квартире Достоевский открыл ключом сперва одну дверь, потом другую.

– Девочки налево, мальчики направо, – сказал Достоевский. – София, можешь поставить клетку себе. Пусть Волчок тебя охраняет. И от всяких сущностей, и от назойливых соседей, хе-хе.

Родион уже хотел обидеться, но смирился.

– Кстати, выгуливать собак надо утром и вечером, – напомнил граф. – Это касается и магических феноменов.

– Они же не… – начала Соня.

– Может, они и не это самое… зато должны сбрасывать негативную энергию, которую собирают за день. Все зло уходит в землю, понимаешь? Для заземления особенно подходят большие деревья. На крайний случай – фонарные столбы и гидранты.

– Мы будем вместе гулять во дворе, – предложил Родик.

На том и порешили. Но в этот вечер гулять уже не пошли. Негативную энергию пришлось сливать потихоньку, в прихожей Достоевского, на его замечательные ботинки. Хорошо, что он не заметил.

* * *

Но вечер на этом не закончился. Достоевский уже проследовал в свои комнаты, а Родион с Сонечкой еще стояли в коридоре, каждый у своей двери – крашеной в белый цвет и с простенькими ручками из полированной латуни. (Стоит ли говорить, что двери в покои Достоевского были массивными, из красного дерева, с резьбой в стиле «Ренессанс»?)

Родион уже взялся было за латунную ручку, как вдруг неожиданно для самого себя сказал:

– Сонь… давай я клетку к тебе занесу. Тебе же тяжело. Ну и еще помогу чем-нибудь?

«Какой хитренький», – решила Сонечка, но не стала говорить это вслух.

Родион подхватил клетку с Волчком и торжественно внес ее в Сонечкину комнату. Там задвинул в дальний угол.

Волчок тут же открыл дверцу носом и выбрался наружу. Обследовал помещение. Враждебных сил не обнаружил и прилег на коврик.

– Этот дом чист, – сообщил он важно.

Можно было уходить, но как-то очень не хотелось.

В комнате стояла тишина. Окна выходили во двор – в тот самый двор, в котором будет гулять щенок. В отличие от знаменитых питерских дворов-колодцев, этот двор был просторный, с небольшим сквериком и несколькими симпатично подстриженными деревьями. Напротив светились – и уже начинали гаснуть – окна соседнего дома. Соседи ложились спать.

Сонечка тоже зевнула в ладошку.

– Я в ванную, – сообщила она. – Хочешь, посиди тут… можешь пока стихи посочинять…

Она сказала это без всякой издевки, но Родик покраснел. Сонечка не стала читать его мысли. Просто поленилась, и спать действительно хотелось.

За ней закрылась дверь. Теперь можно было выдохнуть.

– Дались ей эти стихи, – сказал Родион щенку. – Я ж говорю, она меня за дурака держит.

Волчок вильнул хвостиком.

– Потому что от стихов толку никакого, – сказал он. – Я же тебе советовал – хочешь с ней дружить, подари ей что-нибудь вкусненькое.

– Ты советовал косточку говяжью. Это не подходит. Девчонки больше любят сладкое.

– Что может быть слаще косточки? – Волчок облизнулся. – Ну ладно. Хорошо. Тогда конфетку ей дай.

– Да где ж я тебе возьму конфетку. Ночью все кондитерские лавки закрыты. И вообще, чтоб ты знал, девушкам принято цветы дарить.

– Это невкусно.

– Согласен. Но считается, что так надо. Цветы красивые, и пахнут приятно…

– Глупости, – отозвался пес. – Это ты сам должен быть красивый и пахнуть приятно. А не как веник какой-то.

Тут Родион вспомнил про свои нестиранные носки. Да еще и красные, как у клоуна.

Волчок принюхался.

– Да-а, с носками засада, – согласился он. – Может, снять их и спрятать куда-нибудь?

– И сидеть, пальцами шевелить? Неприлично.

– Все-то у вас, людей, неприлично. Понаделали себе правил. В ванную комнату они ходят… под фонарь сходить гораздо быстрее.

Родион готов был с ним согласиться.

Волчок повертелся на коврике. Попробовал повыкусывать шерсть между когтистыми пальцами.

– Ты на меня не смотри, это я опять скиллы прогоняю, – пояснил он. – Думать очень помогает.

– И что ты придумал?

– А придумал, что тебе надо поживее быть. Поактивнее. Поиграть с ней завтра во дворе. Погоняться друг за другом. Знаешь, как весело? Ну или бросить ей что-нибудь, а она обратно принесет…

Родион покраснел вторично.

– Чушь собачья, – сказал он.

– Чего это сразу собачья… или еще можно за уши ее покусать. Только чтобы не больно.

– Она сама меня покусает.

– Ей можно, она хозяйка…

За дверью послышались шаги, и они поскорее умолкли.

– Что-то вид у вас хитрый, мальчики, – сказала Сонечка с порога. – Вы тут о чем сговаривались?

Пушистый махровый халатик нежно-салатового цвета удивительно шел ее шелковистым волосам, ноги в таких же пушистых салатовых тапочках казались крошечными, точно у Дюймовочки.

– Ни о чем, – Родик и Волчок дружно помотали головами.

– Стихи сочиняли?

Родик растерянно кивнул.

– Поделитесь…

Родик похлопал глазами. Переглянулся со щенком. И выдал вот что:

– Гениально, – сказала Сонечка. – И верно, спать пора. Родик, иди-ка ты к себе… Волчок, и ты марш в клетку. И отвернись…

Она присела на краешек идеально застеленной кровати и, глядя на горку взбитых подушек, уже представляла, как устроится на них поудобнее, накроется пуховым одеялом – и провалится в такой долгожданный сон.

– Я сперва в ванную, – ляпнул Родик и покраснел в третий раз за вечер.

Сонечка даже не обернулась.

* * *

Старинные часы в графской гостиной негромко пробили полночь. Бой часов долетел через длинный коридор до спальни Родиона; он перевернулся на другой бок и продолжил сопеть в подушку. Сонечка и вовсе ничего не слышала. Ее сон был крепким и безмятежным, как бывает с путешественниками, когда после долгих скитаний они наконец возвращаются домой. А может, просто ее новый друг Волчок внушал добрые сны.

Только сам он не спал.

Не успел смолкнуть двенадцатый удар, как Волчок навострил уши (сперва одно ухо, потом другое).

Поднял голову. Сквозь серебряные прутья клетки стал вглядываться в темноту.

Вечером Сонечка не нашла в себе сил задернуть шторы, и теперь за окнами синело ночное небо. Кое-где в домах напротив еще горели тусклые лампочки – там жили соседи-полуночники. В этом не было ничего необычного. Почему же Волчок волновался?

На то были причины.

Хрусть! Это скрипнул и прогнулся жестяной карниз под окном. Крупная черная кошка сидела там, помахивая длинным хвостом. Должно быть, запрыгнула сюда с пожарной лестницы.

Как все собаки, Волчок недолюбливал котообразных. Особенно черных. И еще он с большим подозрением относился к незваным гостям, приходящим в полночь.

Кошка всматривалась сквозь стекло в комнату. Ее глаза светились в полумраке, но не зеленым светом, как у всех ее сородичей, а красным. Совсем как перегретые угольки.

– Чего тебе надо, адское отродье? – спросил беззвучно Волчок.

Если бы кто-то мог слышать его сейчас, он бы удивился. Голос магического зверя окреп и стал гораздо взрослее. Словно еще вчера он был крохотным песиком, а сегодня – молодым, полным сил волчонком старшего школьного возраста.

Кошка выгнула спину и прошипела в ответ:

– Не спраш-шивай, щ-щенок. Лучш-ше молчи. Целее будеш-шь.

Пригрозив так, она протянула лапу, царапнула оконную раму когтями и как будто перетекла в комнату. И вот она уже стоит на широком подоконнике и примеривается, чтобы спрыгнуть на паркет.

– Стоп, – сказал тут Волчок. – Ни с места.

Он приналег плечом на дверцу своей переноски и выбрался наружу. И оказался куда крупнее, чем был. Известно же, что в полночь со всеми магическими существами происходят чудесные трансформации. Вот и Волчок вырос и стал сильнее за считанные минуты.

Теперь они смотрели друг на друга: черная кошка и белый пес. По крайней мере, именно такими они хотели казаться в этом мире. Кем они были на самом деле? Об этом оставалось гадать. Было понятно одно: эти двое – давние недруги.

И еще одно обстоятельство нужно было отметить. Теперь кошка остерегалась собаки. Даже спрыгнуть с подоконника не решалась.

В небе за окном выглянула луна, и темное существо сделалось еще чернее. Зато белый мех Волчка засиял серебром.

– На кого работаеш-шь, светлячок? – спросила кошка, недобро щурясь. – На этого напыщенного фрика, Достоевского? И на его детишек-неудачников?

– Не твое дело. Ты их не тронешь. Возвращайся во тьму.

– Мне нет нужды возвращаться. Скоро тьма придет сюда. Тьма – это конец света. Он уже близок.

– Ничего у вас не выйдет, – помотал головой белый пес. – Для этого я и послан в этот мир.

– Мое дело – предупредить.

– Я внимательно выслушал. Теперь – брысь!

– Хорош-шо. Сегодня я уйду. Но мы не прощаемся.

Прошипев эти слова, кошка попятилась и выскользнула обратно за окно. Сверкнула глазами и пропала.

Волчок высунул язык между белых клыков. Посопел носом. Обернулся и прислушался к спокойному дыханию хозяйки: та и не думала просыпаться.

В комнате за стенкой Родик поерзал в своей постели, зарылся носом в подушку и углубился в просмотр нового сна – волнующего и романтического, как все сны юных поэтов.

Тогда и пес успокоился. И будто уменьшился в размерах. Забрался обратно в клетку и улегся там на подстилке, положив круглую голову на лапы. Опустил уши, прикрыл глаза.

Где-то далеко, на проспекте, взревел двигатель мотоцикла. Затем глухой этот рев стал отдаляться и наконец растаял в ночной тишине.