Ранним утром ярко-красный «ровер» Александра Блока подкатил к деревянному мосту, что ведет в Петропавловскую крепость. Водитель лихо выкрутил руль и припарковался в сторонке, у старинной бензиновой заправки.

Мост был перекрыт шлагбаумом. В полосатых будках дежурили гвардейцы.

За мостом в крепостной стене была устроена каменная арка, увенчанная гербами и знаменами, а в ней простые деревянные ворота – тоже полосатые.

Прорваться внутрь не представлялось возможным. Попутного дирижабля в небе не нашлось.

Заговорщики прогуливались по набережной. Притворялись туристами. Обменивались короткими сообщениями. Беленький песик семенил по камням мостовой, стараясь не натягивать поводок. Гвардейцы в будке поглядели на них, поглядели – и отвернулись.

Тогда Блок сказал остальным:

– Всем внимание. Включаем режим «шапка-невидимка».

Это была его собственная разработка: защитный магический нейрозонтик. Фольклорное название весьма точно отражало суть. Шапка действительно была невидимкой. Те, кто прятался под ней, вовсе не становились прозрачными – еще чего: будь они невидимками, на них мог бы наехать первый же автомобиль! Нет, нет. Они оставались самыми обыкновенными пешеходами, просто любой встречный прохожий начисто забывал об их существовании уже в следующую секунду. А заметив их снова (не раньше, чем за сотню шагов), мучительно соображал, где же он мог их видеть и откуда они вообще взялись.

Так случилось и теперь. Юные детективы и рослый поэт в компании со щенком уже перешли мостик, когда дежурный гвардеец обратил на них взор и слегка удивился.

– Это вообще кто? – стукнулся он в нейролинк старшего по смене. – Да еще и с собакой? Как они прошли?

– Не в курсе. А ты чего, у них пропуск не проверял?

– Проверял, – на голубом глазу соврал солдат.

– Значит, есть у них пропуск. Логично? Ты мне тут воду не мути. А то на гауптвахту отправлю, чтоб протрезвел.

– Понял…

– Не «понял», а «так точно, ваше благородие»…

Примерно так же просто и незатейливо трое гостей преодолели и второй блокпост. Калитка в полосатых воротах даже не скрипнула, и они вошли на территорию крепости. Волчок не забыл пометить гранитную тумбу на выезде из арки. Теперь он держал нос по ветру: все здесь было ужасно старинным и таинственным, и каждый камень булыжной мостовой мог рассказать свою историю.

Но слушать булыжники было некогда.

Заговорщики оставили позади Петропавловский собор с великолепным шпилем и приземистое здание усыпальницы, где хоронили всех императоров, начиная с Петра Великого. Здесь Волчок задержался. Но помечать углы не стал из уважения к усопшим.

Впереди по мостовой чеканили шаг солдаты: у дверей комендатуры шла разводка караула. Туда-то и направлялся Блок с ребятами. Нечего было и думать просто так пройти в каземат Трубецкого бастиона – разве что взорвать его стены двумя возами динамита, которого под рукой не было. Оставалось придумать какую-нибудь военную хитрость.

Под прикрытием шапки-невидимки они вошли в подворотню комендантского дома.

Комендант крепости, отставной генерал, мордастый и краснолицый, с седыми кавалерийскими усами, привстал из-за стола и воззрился на посетителей в изумлении:

– К-кто такие? Погодите. Вас вроде знаю, – он невежливо ткнул пальцем в знаменитого поэта. – Вы сочинитель, Александр Блок. Так ведь?

Поэт слегка поклонился.

– Внучка, Танюшка, ваши стихи читает. Вся в слезах и в соплях. Метапринт под подушкой прячет… с портретиком вашим… ну да я нашел, грешным делом, пролистал. Пустая книжонка, не в обиду вам будь сказано. Ох уж мне эти писаки! Пороху не нюхали, а то бы сразу дурь свою бросили! А с вами кто? Тоже… поклонники ваши?

– Коллеги, – сказал Родион почему-то басом.

– Это мои студенты, – придумал на ходу Блок. – Мы тут… на экскурсии.

– Вот как? Звучит солидно. А только нету у нас никаких экскурсий. У нас тут, знаете ли, тюрьма для государственных преступников. Хотите ознакомиться с казематами? Вход свободный, выход – годиков через десять…

Блок не оценил генеральского юмора.

– У вас тут содержатся под арестом господа Крылов и Достоевский, – сказал он. – Мы хотели бы их навестить.

– Исключено, – сказал комендант. – У этих двоих посещения запрещены. Лично министр двора распорядился, доктор Грин.

– Ах, доктор Гри-ин, – недобрым голосом проговорила Сонечка.

Ей пришла в голову блестящая мысль. Хотя нельзя сказать, что она не раздумывала об этом раньше. А если уж совсем честно, то утром они вместе с Блоком просчитывали разные сценарии развития событий, в том числе и такой.

Сонечка вошла в нейросферу.

Генеральское сознание было ясным и незамутненным. Все в нем лежало по полочкам в соответствии с уставом: ни одной лишней мысли, ни одного недопустимого желания. Верный служака даже представить себе не мог изощренного сонечкиного коварства!

Потому что она не ограничилась чтением его мыслей. Просто взяла и скомандовала:

– Ваше превосходительство, вы сейчас отведете нас в камеру к арестантам. Да побыстрее!

Дочка Франца Мармеля превзошла себя. Еще никогда она не осмеливалась перезаписывать системные команды в человеческом мозгу. Ее отец-инженер не успел до конца проработать эту магическую технологию и всего лишь раз или два опробовал ее на других – за что и пострадал.

Казалось, в голове коменданта со скрипом завертелись шестеренки. И даже само его крупное тело (в измятом мундире) как-то механически вышло из-за стола и лишь после этого повернулось к гостям:

– Слушаюсь, – сказал генерал глухим и чужим голосом. – Рад стараться.

– Возьмите ключи, или что там у вас, – велела Сонечка. – И отведите нас к арестованным.

Кто бы мог подумать: комендант подчинился.

Вслед за ним детективы пересекли крепостной двор и приблизились к задним воротам Трубецкого бастиона. Его мощные стены были выложены серыми гранитными плитами, кое-где поросшими мхом. Но по краю крепостной стены были понатыканы новенькие лазерные пушки – они опасно поблескивали на солнце и как будто целились в каждого постороннего. И, уж конечно, здесь повсюду висели камеры наблюдения. Блок мрачнел на глазах. Нужно было спешить.

Сырость и тишина царили внутри старинного укрепления. Эхо шагов далеко разносилось по коридору. В темных углах что-то шуршало. Как выяснил Волчок, никакие не злобные сущности, а обыкновенные крысы.

По правую руку располагались каменные каморки, в которых когда-то стояли пушки, а теперь обитали особо опасные заключенные. Двери камер были окованы железными полосами, и в каждую был врезан «глазок» для надзора.

Комендант отослал караульных солдат прочь. Остановился возле одной двери. Заглянул в глазок.

– Здесь – арестант Крылов, – пояснил он все так же глухо. – В следующем каземате – Достоевский.

– Открывайте, – мысленно велела Сонечка.

Ключ повернулся в замке, и дверь натужно заскрипела.

В камере царил полумрак. Сквозь одну-единственную узкую щель-бойницу проникало солнце, рисуя на стене напротив светлый прямоугольник. В этом прямоугольнике была видна каменная кладка, а на ней – вечные тюремные граффити. Сонечка прочла некоторые надписи и покраснела.

Тут же обнаружился и пленник.

Толстяк Крылов сидел на койке в исподней рубахе и подштанниках. Сидел и подслеповато щурился на вошедших.

– Ага, это вы, голубчики, – сказал он. – Надо же! Навестили! Не забыли старика! Доставайте гостинцы.

– Нет у нас ничего, – ответил Блок. – Проснись, Иван Андреич. Надевай штаны, и пошли на выход. Это побег, понимаешь?

– Это еще зачем? Какие побеги? Мне и тут хорошо. Я на полном пансионе у государя состою. На его милость уповаю. Вот и господин комендант подтвердит.

Комендант не ответил. Зато Блок выругался совсем не по-литературному.

– Поднимайся быстро! Не тяни! Да и государь твой того и гляди сковырнется! Последние времена приходят!

Крылов заохал, но послушался. Полез разыскивать штаны.

– Теперь к Федору, – поторопил Блок.

Известный интроверт и пессимист сделался вдруг энергичным и деловитым.

Дверь камеры Достоевского отворилась легко и даже не скрипнула. Родик подумал, что граф на всякий случай заранее смазал петли (и оказался прав). Больше того: их шеф сидел на постели уже одетым.

– Я вас давно жду, – сказал он. Поднялся и крепко обнял каждого – исключая, конечно, отставного генерала.

На обратном пути они захватили Крылова (тот хотя и пыхтел недовольно, но оделся как на выход: успел даже повязать шейный платок). Коменданта же заперли в камере, заботливо связав его же собственными подтяжками. В рот ему вместо кляпа запихали красный носок диджея Достоевского. Чтобы старикан не сильно огорчался, Блок сунул ему в карман тоненькую книжку стихов со своим автографом – такие книжки он по привычке таскал с собой.

«Танечка, не плачь», – написал он на титульной странице.

Вот так, впятером (не считая Волчка), они покинули Трубецкой бастион. Быстрым шагом вышли на площадь у собора, когда в отдалении взвыли сирены. Понятно, что сторожевые видеокамеры не просто так висели на каждом столбе! Блок поспешно спрятал всех под шапку-невидимку, но это помогло лишь отчасти. Вдоль стен забегали вооруженные охранники. Прицелы лазерных пушек сканировали местность. И, уж конечно, в ту же минуту были перекрыты и все выходы из крепости, включая пристань за Невскими воротами и площадку для дирижаблей у Иоанновского моста.

– Мышь не проскочит, – сказал про это Крылов. – А уж тем более… старая толстая крыса. Вроде вашего покорного…

– Что же делать? – спросила Сонечка.

– Отсюда есть еще один выход, – сказал Крылов. – Запасной. Только не всем он понравится.

* * *

Проникнуть в царскую усыпальницу оказалось легче легкого. Особой охраны там не было: от покойных императоров никто не ждал неожиданностей. Мрамор и золото, лики святых и чугунные решетки вокруг надгробий – вот что предстало перед гостями (стоит ли упоминать, что Сонечка с Родиком никогда здесь не были?). Даже взрослые примолкли. Крылов истово перекрестился. Сурово взглянул на Волчка: он все еще не был уверен, уместно ли пускать в храм собаку – пусть даже и такую славную!

А Волчок, скрипя когтями по каменным плитам, пробежался вдоль склепов усопших правителей. Возле одного остановился и тихонько тявкнул.

– Потише, потише, нехристь, – цыкнул на него Крылов.

– Сюда! – повторил Волчок на человеческом языке.

Все пятеро подошли вплотную к решетке. Перед ними был мраморный склеп Павла Петровича, отца нынешнего императора. Стоит ли говорить, что когда-то Иван Андреевич присутствовал на его похоронах? Был там и наследник Петр, с которым они были неразлучными друзьями.

Тогда, на похоронах, они стояли рядом. И молчали.

Вот и сейчас Крылов молчал. Магический пес нетерпеливо вильнул хвостом:

– Там есть проход. В этой каменной коробке.

– Это называется «склеп», – машинально поправил Блок. – Ты хочешь сказать… там внутри никого нет?

– Если вы про косточки, то их там нет. Я бы почуял.

Крылов посопел. И сказал неохотно:

– Императора Павла хоронили в закрытом гробу. Никто не знает, был ли он взаправду там.

Глупый Родик хлопал глазами, как обычно. Сонечка обмирала от тревожного восторга. Вот они, петербургские тайны! Вот они, задачи для настоящих детективов!

Достоевский потер лоб:

– Ничего странного. В фальшивом склепе устроен подземный ход. Я слышал о таких хитростях. Только куда он ведет?

– В Безмирье, – ответил Крылов.

– Что это такое – Безмирье? – удивился Родик.

– Дрянное место. Ничто, нигде и звать никак.

Достоевский промолчал. Кажется, ему не надо было ничего объяснять. Вместо него заговорил Блок:

– Безмирье – это пустота между параллельными вселенными. Немногие из смертных могут ее преодолеть. Немногим удается увидеть свет иных миров. Большинство тонет во тьме. Иногда нам разрешают постоять на берегу и вернуться – но лучше бы и не разрешали… от этого еще тяжелее. Cтрашный мир. «Там – лишь черная вода, там – забвенье навсегда»…

– Ох, не нравится мне это, – отозвалась Сонечка.

– Я был там однажды, – нехотя сказал Крылов. – Всего один раз. Мне хватило.

– Зря вы туда ходили, господин Крылов, – сказал Блок.

– У меня не было выбора.

– Но Потёмкин утащил туда цесаревича Алекса, – напомнил Родик. – А папаша-царь не пойдет за ним. Он сам так сказал! Теперь если мы принца не спасем, то хреновые мы сыщики… и друзья тоже хреновые.

– Да что ты говоришь? – удивился Крылов. – Вы – друзья?

– А что такого?

Крылов улыбнулся толстыми губами.

– Да как тебе сказать. Дружить с царями – дело беспокойное. Могут сгоряча и в каземат посадить, как нас с Федор Михалычем. Ты готов?

Родик кивнул. Крылов похлопал его по плечу:

– Эх, эх. Дуралей. Прямо как я в твои годы.

Теперь и Сонечка почувствовала некоторую ревность.

– Мы спустимся в это Безмирье, – заявила она. – И найдем Алекса. Только как мы туда попадем? Этот ваш склеп не открывается.

– Так-так. Юная гордая девица! А ты не передумаешь? Друзей-то не бросишь? Может, лучше подождать мужа богатого?

– Нет, – твердо сказала Сонечка.

Крылов ухмыльнулся еще раз.

– Тогда ладно… дам я вам пропуск. Только отвернитесь, я стесняюсь.

Он развязал свой шелковый шейный платок – когда-то щегольский, но уже давно не модный. Расстегнул рубашку, запустил туда руку. Нащупал на груди засаленный шнурок, потянул осторожно.

– Ничего себе, – выдохнул Родик.

В кулаке Крылова светилась настоящая звезда. Золотая, усыпанная бриллиантами, с громадным алым рубином в центре. Рубин имел странную форму – треугольный, с округлыми краями, он был похож на пылающее сердце. Высший орден Империи, который вручался лично царем за особые достижения, и вручался мало кому – а проще сказать, вообще никому.

Только старому и единственному другу.

– Орден Верного сердца, – прошептал Блок. – Я думал, это сказки.

Крылов опустился на колени. Но на этот раз креститься не стал, а приложил свой орден прямо к передней стенке склепа. Алый рубин коротко вспыхнул, внутри каменной коробки что-то лязгнуло, и замок открылся.

Мраморная плита бесшумно отъехала в сторону. Оттуда дохнуло неземным холодом. Открылась темнота – и уходящая в эту темноту лестница с коваными чугунными ступенями.

Пятеро беглецов и один пес стояли у магического портала, не решаясь войти.

Между тем сирены заревели еще ближе. Волчок наладился было тоже подвывать, но Сонечка посмотрела на него так, что он умолк и поджал хвост.

– Господа, поскорее, – заявила Сонечка немного нервно. – Вы хотите, чтобы нас тут всех арестовали?

– Я не пойду, – сказал Крылов грустно. – Куда мне. Я и в щель-то эту не пролезу. Вернусь лучше в каземат. Скоро завтрак подадут, а там, глядишь, и вся эта история закончится.

– Пожалуй, я тоже останусь, – сказал Блок. – У меня и машина на набережной припаркована. Жалко бросать.

– Ну и ладно! – воскликнула Сонечка. – Не хотите – не надо! Тогда мы сделаем все сами.

Волчок нетерпеливо залаял.

Крылов повертел свой орден в руках. Подошел к Сонечке.

– Возьми-ка ты эту звездочку, – сказал он. – Это… ключ от всех дверей. Мне-то ни к чему… сплошные соблазны… а вам еще пригодится.

Соня потеряла дар речи. Крылов молча нацепил шнурок ей на шею (рубин полыхнул алым пламенем) и покосился на Достоевского:

– Федьке не хочу давать. Жил без него, и еще поживет. Родиону тоже: все равно тебе передарит. Так получай лучше ты, София Мармель. Кстати, такой же камушек у твоего папеньки был. Правда, без оправы. Он же сам эту штуку и изобрел в свое время…

– Какую штуку? – не понял Родик.

– Рубиновый лазер… магический луч… по-разному его называют. Владейте. Пользуйтесь.

Он пошевелил губами, будто прочел молитву. И только Сонечка заметила: бриллиантовая звезда у нее на груди стала как будто чуточку теплее.

– Это сейчас было вроде как благословение, – сказал Крылов. – Вперед, детишки. Закончите дело, на ужин позвать не забудьте.