Дирижабль с детективами плыл над вечерним городом. Сверху же казалось, будто сам город плывет куда-то вместе с домами и дворцами, реками и мостами – плывет и скрывается в тумане.

Лететь было недолго. Уже за Николаевским вокзалом, в двух шагах от Невского, начинались нехорошие места. Здесь в беспорядке лепились друг к другу пакгаузы, склады, а также доходные дома самого низкого пошиба, которые издавна служили притонами для всякой городской швали.

Благополучная публика туда не совалась. Даже полицейские дроны и патрульные роботы избегали этих кварталов. Навести порядок все равно не получалось, так зачем портить статистику?

Однако назвать этот район унылым и депрессивным было бы неправильно. На самом деле тут кипела жизнь, да еще какая!

Так, совсем недавно кто-то выкупил в собственность целый четырехэтажный дом на Гончарной улице. Дом из красного кирпича стоял особняком в глубине квартала и был похож на старинный замок – только нелепый и уродливый.

О нем шла дурная слава. По слухам, владельца в незапамятные времена убили со страшной жестокостью, а тело повесили сушиться на чердаке. Нетрудно догадаться, что нового покупателя на этот дом долго не находилось. По другой версии, сам хозяин не брезговал грабежом и вдобавок заманивал к себе веселых девиц с Пушкинской улицы. Жили они там красиво, но недолго и пропадали бесследно. Не исключено, правда, что достоверными были обе истории.

Как бы то ни было, даже местные привыкли обходить нехороший дом стороной. Настолько привыкли, что как будто в упор его не видели. Исчез он и с карт навигатора. Это было бы странно и необъяснимо, если не знать, какие штуки происходят со временем и пространством, когда за дело берутся демоны-разрушители высшего ранга – такие, как Тильда.

Конечно, это она купила дом. Здесь и устроила свою базу. В расселенных квартирах разместились все ее подручные – юные байкеры. Каждый день во дворе дома парковалось не меньше десятка скоростных мотоциклов. Отсюда молодые разбойники во главе с неутомимой предводительницей отправлялись на свои опасные прогулки. В каменных подвалах хранилось награбленное. Забраться туда без спросу тоже ни у кого не получалось, хотя попытки были.

И вообще, база байкеров понемногу превращалась в неприступную крепость.

Но вот что странно: когда над этой крепостью завис дирижабль с нашими детективами, никто не подал сигнала тревоги.

– Смотрите-ка, – Сонечка ткнула пальцем вниз. – Что там?

Нейроид 2112 повернул джойстик, и дирижабль еще немного спустился, пролетел над ржавыми крышами и завис над потайным двором-колодцем.

Во дворе было пусто. Только под легким навесом сбилось в кучу несколько мотоциклов. А еще на веревках колыхалось выстиранное белье (преобладали почему-то длинные трусы военного образца и линялые футболки с непонятными принтами). Тильда могла позволить себе купить целую одежную фабрику, но заставляла бойцов самих стирать свои тряпки. Наверно, в воспитательных целях.

Сонечка повела носиком:

– Похоже, вся команда в сборе.

– Вот интересно, почему нас никто не встречает? – спросил Родион, скрывая нервную дрожь.

– Тут может быть несколько вариантов… – начал было пилот, но умолк. Двигатели разом остановились, пропеллеры немного покрутились и встали тоже. Дирижабль завис в воздухе на высоте полусотни метров.

В это время одновременно всем пришло сообщение:

– Здесь Матильда фон Суонсон. Привет доблестным детективам. Дружно выходим и тихо сдаемся, или ваш воздушный шарик громко лопается прямо в воздухе.

– Осталось только два варианта, – резюмировал нейроид 2112. – Второй менее позитивный.

Сонечка взяла Родика за руку. Волчок подумал и поставил лапу ему на ногу: «я тоже с вами», как бы хотел сказать он.

Пилот поднялся с кресла. Распахнул дверцу гондолы и выбросил аварийный трап. Сам отошел в сторонку. Снял шлем и сказал:

– Маршрут завершен.

– Правильный выбор, – одобрила Тильда в нейролинке.

* * *

В подъезде воняло котами. Волчок недовольно чихал. Пока он чихал, на втором этаже с грохотом отворилась дверь.

– Поднимайтесь, – сказала Тильда. – Я вас жду.

Сонечка решила, что голос у этой тетки неприятный и скрипучий. Родик подумал о другом, а Волчок ничего не подумал, потому что вынюхивал на лестнице темные сущности. Как ни странно, никого не нашел. Тильда не терпела конкурентов.

За дверью открылась темная прихожая, а за ней – бесконечный коридор. В коридоре хранилось немало разного хлама: старые шкафы, тазики для стирки и даже два пыльных велосипеда со сдутыми колесами. Такие квартиры в иных мирах называют «коммунальными», но наши детективы могли этого и не знать.

– Настоящий дворец цесаревича, – не удержалась Сонечка.

Родион промолчал. В своей деревне он видел и не такое.

Одна из дверей в конце коридора была приоткрыта. Туда детективы и отправились. Вошли и замерли, удивленные.

В огромной пустой комнате царил полумрак. Окна были плотно занавешены, и пламя свечей трепетало в четырех массивных бронзовых канделябрах.

Комната была обставлена дорого, но безвкусно. Из мебели здесь нашелся разве что обширный бархатный диван (не иначе, с клопами, подумала Сонечка). Зато пол устилали персидские ковры. На коврах были разбросаны мягкие подушки. На приземистом столике дымилась жаровня (Родион сразу вспомнил таинственную квартиру Александра Блока). Здесь же, на столике, стоял глиняный кофейник и две крохотные чашки, а также почему-то блюдечко с молоком.

Волчок втянул воздух черным носом. Но не успел ничего понять. Свечи вспыхнули ярче, и в комнате обнаружилась хозяйка – хотя гости могли бы поклясться, что еще секунду назад тут никого не было, а всего лишь тощая черная кошка валялась на диване (как любят валяться кошки, если знают, что им ничто не угрожает) – хотя это видение было очень кратким и каким-то недостоверным. Потому что в следующее мгновение от него не осталось ни следа, ни воспоминания.

Итак, в комнате обнаружилась хозяйка.

Тильда возлежала на диване в весьма легкомысленной позе, как сказали бы в старых метапринтах. Ее темно-зеленый шелковый халат переливался, как змеиная кожа. Под халатом… под халатом угадывалось много интересного для одного юного сыщика. А вот его подруга не впечатлилась.

– Здравствуйте, – сказала Сонечка. А Волчок наморщил нос. Хорошо еще, что не зарычал.

Тильда не обратила на это внимания. Откинулась на спинку дивана и скрестила длинные ноги.

– О да, я вас жду, – повторила она. – Давно за вами наблюдаю. Это так забавно. Детишки Достоевского! Юные детективы! Наконец мне захотелось познакомиться… поближе. Сколько можно ходить вот так, вокруг да около.

Родик облизнул сухие губы.

– Мы сами вас нашли, – сказал он.

– Не преувеличивайте свои подвиги. Вы не приблизились бы ко мне ни на дюйм, если бы я не разрешила.

– Правда? – усомнилась Сонечка. – Да вы-то нам не особо и нужны. Нам нужен цесаревич Алексей. Отпустите его, и расходимся.

Тильда рассмеялась:

– Наглость – второе счастье, Соня Мармель. Но быть счастливой не так-то просто. Есть проблема: сам Алекс не хочет никуда идти. Он хочет остаться со мной. И что вы будете с этим делать?

Сонечка хотела выругаться, но сдержалась. И ответила так:

– Я вам не верю. Пусть он придет и сам об этом скажет. И вот что: вы меня не обманете.

– Почему?

– Вы же сами сказали. Потому что мой отец – Франц Мармель. Я могу читать мысли.

На губах Тильды сохранилась только тень улыбки. Хуже того: ее лицо менялось, неуловимо, но постоянно – и это выглядело пугающе.

– Здесь только я читаю мысли, – сказала она ледяным тоном. – И читаю, и пишу.

Это была правда. Только что Сонечка попробовала войти в ее сознание – ничего не вышло. Кто-то поставил сильнейший блок на вход. Взломать его у Сонечки не получилось.

Волчок тихо зарычал. Тильда снизошла и до него:

– Я же предупреждала тебя, пес: лучше молчи. Целее будешь.

Родион не сводил с нее глаз. Возможно, он вообще не слушал, что она говорит. Зато Сонечка слушала холодно и внимательно. Магия Тильды на нее не действовала. Совсем не действовала.

– А вот угрожать нам не надо, – сказала она. – Покажите Алекса.

Тильда взглянула на нее… как будто даже с одобрением. Щелкнула пальцами.

За дверью послышались шаги, и детективы обернулись.

В комнату вошел цесаревич Алексей. Высокий, стройный. Без байкерской куртки и шлема он выглядел совсем не таким уж наглым. Скорее беззащитным. Может быть, так показалось Сонечке из-за свежей белой повязки на его голове?

Родик же просто подумал, что Алекс косит под пирата.

– Вот и я, – тихо сказал пират. – А вы кто такие? Вас послал отец?

Здесь получилось неловко: Сонечка кивнула, а Родик почему-то помотал головой отрицательно. Хотя Алексей все равно не заметил.

– Зря пришли. Я все равно к нему не вернусь, – сказал он.

Тильда усмехнулась. «Ну вот, вы же видите», – как бы говорила она сыщикам. Но с удовольствием продолжила игру.

– Ты уверен, мой принц? – сощурила она кошачьи глаза. – А если сюда явится твой папаша и пообещает все на свете?

– Я не вернусь. Я останусь с тобой.

Сказав так, он подошел поближе к Тильде и опустился на подушки возле ее ног. («Как загипнотизированный», – подумала Сонечка). Он поправил повязку на голове и слабо улыбнулся. Женщина-демон совершенно по-человечески провела ладошкой по его лохматому затылку. И сказала:

– Ну и третий вопрос, контрольный: а что, если… твой папаша оставит престол? И если ты сможешь стать новым императором?

Алексей хотел что-то сказать, но запнулся.

– Тогда я подумаю, – прошептал он.

– Золотые слова, мой принц. Ты вернешься во дворец только победителем. Рыцарем на белом коне… ну ладно, на черном мотоцикле. Во главе своей армии. Только вряд ли этот вариант порадует наших детективов. Сдается мне, что государь император не заплатит им за работу. Тупо кинет, как говорили в иных мирах… я угадала?

Волчок неуверенно пошевелил хвостом. Сыщики посмотрели друг на друга.

– Значит, вы хотите… у-зур-пировать власть? – уточнила Сонечка. В Смольном ее научили и не таким словам.

Тильда кинула на нее пронзительный взгляд:

– Почему узурпировать? Цесаревич Алексей имеет все права на престол. И это будет не худший выбор для Империи! Только представь: на троне юный властелин… и темная королева при нем. Или ты против? А может, тебе император тоже что-нибудь обещал? Ну, или расхвалил твои таланты заранее?

Алекс отвернулся. Соня залилась краской.

– Ничего подобного, – солгала она. Но от Тильды ее вранье не укрылось:

– Брось. Я тебя насквозь вижу. Можешь и дальше угождать своему императору. Только при встрече не забудь спросить: не он ли приказал убить инженера Франца Мармеля?

У Сонечки потемнело в глазах.

– Что… вы… знаете об этом? – спросила она медленно.

– Многое. Если не все. Так уж получилось, что я живу довольно долго – Алекс, ты этого не слышал… а для тебя, Соня, я могу и припомнить кое-что из истории. Когда твой отец погиб, а мать… заболела… тебя пришлось отдать в приют для благородных девиц при Смольном институте. По личному указанию государя императора. Это было по-своему благородно с его стороны, ты не находишь?

– Но мой отец… почему он погиб?

– Говоря кратко, он слишком много знал. Вдобавок не вовремя решил поехать в отпуск, навестить родных. Его частный дирижабль загорелся в воздухе, пару миль не дотянув до западной границы. Трагическая случайность. Так об этом и написали в газетах.

Соня без сил опустилась на персидский ковер. Закрыла лицо руками.

– А что стало с моей мамой? – спросила она.

– Нервный срыв. Депрессия. Или, как раньше это называлось, – черная меланхолия. Ее отвезли на Пряжку. По слухам, там она и угасла через пару лет, так и не излечившись… как говорится, отправилась в мир иной. Там это обычное дело. Особенно если это кому-нибудь выгодно.

Родион наконец догадался, что нужно сделать. Присел рядом с Сонечкой и взял ее ладошку в свою. Волчок поступил еще проще: он прыгнул ей на колени и лизнул в нос. Наследник Алексей смотрел на них… и как-то несмело улыбался.

Тильда вела себя еще непонятнее. Она хмурилась и кусала губы.

– Ну вот, начались эти ваши слезы-сопли, – сказала она. – Никогда не понимала, что движет людьми, когда они жалеют о прошлом. Бесполезное чувство. Ты ведь уже знаешь, чем дело кончилось. И изменить ничего не можешь.

– Да, я не могу ничего изменить, – отозвался цесаревич. – Но мне тоже грустно, когда я вспоминаю маму. Мне было так ее жалко.

– Люди не жалеют других людей. Люди жалеют только себя. Грустят не о чьей-то смерти, а о своей потере. Люди эгоистичны.

– А ты злая, Тильда.

– Мне проще. Я сама убиваю тех, кто мне надоел.

Алекс вздрогнул. Тильда поняла, что сказала лишнее. Вовсе не обязательно было пугать мальчишку. В следующее мгновение ее последние слова уже стерлись из его памяти.

– Нет, – продолжала она. – Не такая уж я и жестокая. И сейчас я это докажу. Еще с полчаса назад я намеревалась распылить на атомы этих недоделанных сыщиков. Всех троих. Это было бы несложно, на нашей территории они бессильны. И ты, мой принц, даже не узнал бы об этом.

– А сейчас? – спросил цесаревич.

– Сейчас я не буду их убивать. Считай, что я их пожалела. И мне наплевать, что они нас выследили и что знают о наших планах. Даже наоборот. Пусть теперь расскажут обо всем своему шефу… да пусть хоть самому царю. Но лучше пусть побыстрее уносят отсюда ноги, пока я не передумала.

Сонечка подняла голову:

– Я слышу, о чем вы говорите. Я поняла кое-что про вас, Тильда. Вы не просто злая, как Алекс говорит. Не-ет. Вы – жестокая. Вы любите играть с людьми. Как это… вы любите ими манипулировать. Не терплю таких людей.

– Ты ошибаешься, София. Я вообще не человек.

(Щелк! И эта мысль тоже мгновенно стерлась из головы наследника).

Тильда запахнула свой шелковый халатик. Поднялась с дивана и сложила руки на груди.

– Убирайтесь отсюда, глупые вы ищейки, – приказала она. – Наша следующая встреча будет совсем иной. Если вы посмеете встать на моем пути, я вас уничтожу.

* * *

Дирижабль покачивался в воздухе прямо посреди двора и никуда не улетал – висел, как примагниченный. Серебристый баллон поблескивал в лунном свете. Аварийный трап свисал до земли.

Не глядя друг на друга, сыщики поднялись в гондолу. Дверца закрылась, и пропеллеры тотчас завертелись.

Пилот 2112 ни о чем не расспрашивал. Может быть, ему не было свойственно человеческое любопытство, а может, он и так обо всем догадался.

Он только и спросил:

– Куда летим?

– Домой, – угрюмо отозвался Родион.

Глубокой ночью они поднимались по широкой лестнице дома на Малой Садовой. Консьержка, должно быть, спала в своей каморке и видела третьи сны; даже пальма в кадке выглядела сонной.

Но Достоевский не спал.

Он встретил их в столовой, в махровом халате-шлафроке. Молча указал на кресла напротив. Волчок протопал в угол, к своей тарелке, но от пирога остались одни крошки.

– На ночь наедаться вредно для здоровья, – сказал Достоевский. – Лучше скажите, как ваши успехи? Правильно ли я понял: вы нашли, кого искали?

Родион и Соня переглянулись. Волчок чихнул.

– Вы говорили с цесаревичем? Просили вернуться? Что он ответил?

Детективы потупились. Нехотя пересказали все, что происходило с ними этой ночью.

– Итак, на сей момент наша миссия провалилась, – констатировал граф. – Я не виню вас, друзья мои. Я примерно представляю, с кем мы имеем дело. Это женщина, Тильда… у нее кошачьи повадки. Она любит поиграть со своей добычей. Но никогда ее не отпустит.

Родик поежился.

Достоевский встал. Похлопал его по плечу, Сонечке просто улыбнулся ободряюще:

– Ложитесь спать, молодые люди. Утро вечера мудренее, как говорится в старых сказках… которые, если вдуматься, вовсе и не сказки.

* * *

Ночное совещание в Зимнем дворце тоже вышло коротким.

Император был сумрачен. Сидел за своим бескрайним столом и барабанил пальцами по зеленой ткани.

– Все, что я услышал от вас, господа, меня не радует, – сказал император. – В нашем мире опять объявился темнейший князь Потёмкин. Хуже новости и представить нельзя. И ладно бы он по-прежнему обретался у себя в Безмирье… но ему показали дорогу сюда. И кто же? Какой-то злосчастный музыкант. Вы говорите, он случайно сочинил заклинание – или как это называется по-новому? Магический паттерн?

– Можно сделать так, что Есенин не сможет больше никого вызвать, – негромко сказал Порфирий Петрович.

– Это будет неправильно, – сказал император. – Что о нас подумают? Мне не хотелось бы повторения истории инженера Франца Мармеля. Меня до сих пор считают виновным… впрочем, в чем только меня не обвиняют!

Возникло неловкое молчание. Потом Крылов, который по обыкновению восседал на мраморном подоконнике, приложился к фляжке, облизал жирные губы и сказал:

– Государь прав. Не трогайте Есенина. Не по-людски это, да и не поможет. Если Потёмкин вернулся, он не остановится ни перед чем. Он все равно проникнет в наш мир. И найдет себе новых помощников.

– Уже нашел, – сказал Петр Павлович. – И один из них, кажется, мой вероломный сын.

Порфирий нахмурился. Крылов опустил голову. Достоевский хотел что-то возразить, но император не позволил:

– Да, да, мой сын – негодяй и предатель. Я уже давно ему не доверял. Но увы, я пропустил день, когда он окончательно стал врагом Империи.

– Это случилось, когда ты сам его предал, – сказал Крылов, не поднимая глаз.

– Что ты имеешь в виду? На что ты намекаешь, беспардонный толстый нахал? Ты такой же наглый, как и он!

– Он – не наглый. Он – бедный мальчик, который до сих пор скучает по маме. И не может тебе простить, что ты о ней забыл.

– Заткнись! – вскричал царь. – Что ты себе позволяешь? Убирайся к черту! Чтоб я тебя здесь больше не видел!

Иван Андреевич молча снялся с подоконника. Прошествовал через кабинет и скрылся за дверью. Никто не проронил ни слова.

Император обвел всех тяжелым взглядом:

– Кто следующий? Кто еще хочет обвинить своего государя в предательстве?

Никто ему не ответил. Достоевский растерянно хлопал глазами. И куда только делась его всегдашняя вальяжность! Старый службист Порфирий Петрович – тот и вовсе застыл со стеклянными глазами, наподобие чучела медведя в квартире Блока.

В эту минуту дверь кабинета приоткрылась. В щель заглянул доктор Грин – как всегда, с подобострастной улыбкой. Дождавшись приглашения, он вошел и остановился перед суровым Петром Павловичем в полупоклоне:

– Мой государь, не изволите ли… – и зашептал что-то ему на ухо.

– Надо подумать, – сказал император. – Пусть… отдохнет. Подумает над своим поведением.

– Закрыть в крепости? – уточнил Порфирий.

Император сдвинул брови:

– Ну вот куда ты спешишь, дорогой мой? Одно слово – полицейский! Цепной пес империи! Всех честных людей пересажаешь, кто останется?

– Мы с вами, – наудачу сказал Порфирий Петрович.

– А мы с тобой – жулики, что ли? Доктор Грин, скажи честно – ты жулик? Сколько миллионов украл?

Грин притворно испугался. Закудахтал и всплеснул руками.

– Ступай тоже прочь, – повелел император. – Подхалим известный.

Когда за доктором захлопнулась дверь, государь император снова стал серьезным и хмурым.

– Оставим эти споры, друзья, – сказал он. – Повторяю, новости меня не радуют. Но это не значит, что хороших новостей больше никогда не будет. Одну из них я сообщу вам прямо сейчас. На днях состоится закрытая церемония нашей помолвки с Марией-Луизой.

Достоевский посмотрел на полицмейстера, а тот – на него. У обоих упало сердце, неизвестно почему. Им вспомнились последние слова Крылова. И то, как они двое промолчали.

– Будет лишь узкий круг приглашенных, – продолжил царь, будто ничего не заметил. – Вы, Порфирий Петрович, вместе с дворцовой гвардией отвечаете за безопасность. А вы, граф, будете вести на своем канале прямой репортаж с торжества… для наших верноподданных граждан… и попробуйте только сделать его скучным!

– Так точно, – вытянулся Порфирий.

– Никак нет, ваше величество, – ответил Достоевский. – То есть – скучно не будет.