Ту же инженерную оптику писатель использует в своей главной утопии, романе «За перевалом». Работа над книгой затянулась: чтобы завершить это масштабное полотно и расставить все точки над «ё», автору понадобилось почти тридцать лет. Первая глава романа, «Пробуждение профессора Берна», вышла как отдельный рассказ еще в 1956-м, а полностью утопия была опубликована только в оруэлловском 1984-м. За прошедшие почти тридцать лет в стране и в литературе изменилось слишком многое – и история, которую рассказывает писатель, с трудом выдержала испытание на растяжение и излом.

Книга между тем далеко не пустая: «прекрасный мир будущего» у Савченко заметно отличается от канонической советской утопии шестидесятых – семидесятых. Профессор Берн, не питающий иллюзий относительно ближайших перспектив человечества, погружается в анабиоз – и приходит в чувство спустя несколько столетий на Земле, пережившей глобальное потепление. Цивилизация уцелела и даже сделала шаг вперед, но за это пришлось заплатить дорогой ценой. Да, на Земле достигнуто товарное изобилие, каждому гражданину доступен базовый уровень потребления, нет ни голода, ни болезней, ни войн. Глобальная катастрофа сплотила людей, сломала барьеры. Но общество по-прежнему остается иерархическим: за работу на благо человечества каждому гражданину начисляются баллы на особый счет, кому-то больше, кому-то меньше, в зависимости от вложенных усилий. Учитывая, что экономика в этом мире в основе своей остается плановой, а ее функционирование обеспечивают крупные информационно-вычислительные центры без участия человека, не очень понятно, как тут работают социальные лифты. Автор, однако, не обращает внимания на такие мелочи: в его мире будущего любые конфликты интересов разрешаются без особого труда – в крайнем случае после небольшой философской дискуссии, где правота одной из сторон заведомо очевидна.

И это не просчет автора, а принципиальная позиция Савченко. Как утверждает герой его повести с говорящим названием «Тупик» (1972), «мир должен быть прост – и чем проще его устройство, тем гениальнее». Тут кроется самое уязвимое место большинства традиционных утопий, не только и не столько советских: принято считать, что идеальный мир должен быть рационален и объясним в выражениях, понятных не только ежу, но даже младшему школьнику с успеваемостью ниже среднего. Эта сглаженность, сведение всего разнообразия человеческих отношений к элементарной инженерной схеме делает такие произведения скучными до зевоты. Советские фантасты, которым удалось избавиться от «презумпция простоты», показать, что карта – это не территория, мир сложнее любого описания, а за рамками текста остается целая вселенная, сорвали банк. Хемингуэевский «принцип айсберга», когда 90 % информации не проговаривалось прямо, а оставалось в подтексте, работал – но, увы, не у Савченко.