Всё ещё не осевшее облачко белой меловой пыли и не стремилось упасть на пол. Оно медленно циркулировало, словно чего-то ожидая.

На центр сцены вышел старец Кулик и хлопнул в ладоши. Облако меловой пыли медленно стало перемещаться в пространстве и в конце концов сложило нечто такое, что напоминало некое воздушное полотно или какую-то невесомую дорогу. Допустим, для эльфов…

— Следствие 2.19 постулатов Организмики гласит: «Бог — коллективная матрица полной совокупности организмов всех уровней», — самым торжественным голосом, каким только было для него возможно, произнёс старец Кулик. — Мы подходим к рассуждениям о боге! Не с позиции самого Бога, а с позиции науки, включающей в себя и религию.

— Но сначала мы бы хотели сделать несколько важных замечаний, — продолжил Вейзель. — Первое замечание — о религиозной подчинённости. Оно состоит в том, что никакая религия не может даже рассматривать вопрос о разрешении или запрещении мыслительного процесса в отношении Бога.

— Почему это? — раздался голос какого-то студента.

— Потому что религии разные, — ответил Вейзель.

— И что?

— Поэтому они не возымели права быть истинными, — сказал Вейзель.

— Понятно…, - красноречиво закончил эту чаем полемики голос студента.

— Второе замечание — о достижении цели, — продолжил Вейзель. — Поскольку все религии не истинны, то прежде чем какая-либо из них породит информационный ресурс, запрещающий либо разрешающий мыслительный процесс в отношении Бога, такая религия должна возыметь право истинности.

— И это право не должно быть оспорено! — подсказала Настя.

Её интересовала область тонких миров и религиозных рассуждений. Девушка часто задумывалась нал тем почему в мире столько разнообразных религиозны: конфессий? Ведь если Бог один, то и религия должна быть одна. Однако реальность показывает, что религии много. Это означает только одно: много религий — много богов. А отсюда следует очень важный и прямо противоположный многим религиозным посулам вывод если религий много, то много и богов, а это значит, что бог не один, и никакая религия не может быть одно временно монотеистической и правильной.

Сколько бы Настя ни думала над этим, она всегда приходила к одному и тому же заключению: религии не могут быть правильными без того, чтобы не знать и не учитывать позицию друг друга…

— А для этого такая религия должна донести суп своего учения до других религий, — словно подслушан её, согласился Вейзель, отвечая на ранее озвученное предложение. — И они должны оставить эту суть иг поруганной.

Беспечно летающая пыль вдруг резко закрутилась и превратилась в белый водоворот. Он смерчем пробежался по сцене и остановился в самом её центре.

Чуть потанцевал, чуть порезвился и снова превратился it пушистое белое облако. Когда оно немного рассеялось, стало видно, что посреди сцены вырос огромный круглый стол. За ним восседают религиозные иерархи.

Все они — в традиционных религиозных костюмах. Поблёскивают золотыми и серебряными вставками. Псе преисполнены важности и самозначимости. Отпускают коллегам лишь снисходительные взгляды типа того, что, мол, «мы едва терпим ваше присутствие». Над иерархами повисла стена вражды, она была сделана не из мрамора или песка, а из ненавистных мыслей каждого, которые оказались гораздо более крепкими, чем самый крепкий мрамор во Вселенной.

Религиозные иерархи приготовились было к привычному пикетированию, но неожиданно с ними что-то стало твориться. Каждый из них, подёргавшись немного так, как будто в него вселяется кто-то иной, вдруг резко менялся и проявлялся уже не как старец, а как вполне узнаваемый студент из присутствующих здесь.

— Как донесёт суть своей веры религия, стоящая частью? — поэтическим былинным стихом начал своё вступительное слово старец в белых льняных одеждах.

Как донесёт она свою правду до других — таких же? Как достучится такая до сердец, взятых не ею? Как услышат её уши, настроенные на иное? Как примут её души, воссоединённые в ином?

Он сделал паузу и обвёл всех долгим пронзительным взглядом. Попадая под этот взгляд, каждый иерарх почтительно кивал в знак понимания, согласия и повиновения. А Белый старец тем временем продолжил:

— Для того чтобы была дорога пройденной, сначала должна быть сама дорога. А для того чтобы дорога была, религия, возымевшая взять на себя роль разрешительную, должна проложить такую дорогу к каждой такой же правильной вере, к каждому уху, к каждому сердцу, к каждой душе.

Белый старец вновь обвёл всех долгим взглядом и собрал всё молчаливое согласие зала. После чего про дол жил:

— Постройте дорогу на пути к обсуждению — вы намерившиеся возыметь право истинности! Она со стоять будет, знайте, из отдельных поступков! Которые те, иные, сочтут истинными и для себя. И если со чтёт это каждый, поступок кирпичиком ляжет одним и полотно той дороги.

Белый старец набрал воздуха в лёгкие и уже гораздо более громким голосом продолжил:

— А сколько кирпичиков нужно? А столько, чтобы стало возможно пройти. И каждый кирпичик заставят тебя добиваться ответа от тех, кто вчера был врагом И этот ответ тебе нужен лишь только в хвалебном решении. Ведь тот, что несёт негатив, положен не буди в дорогу.

Белый старец ударил об пол своим посохом, и и следующую же секунду картинка полностью изменилась. Все иерархи оказались посреди бескрайнего белого пространства. Вокруг них простирается только свет. И только бесконечное пространство. И уже не стало ни стола, ни стульев, ни пола, ни потолка.

Постепенно белый свет сделался прозрачным и иерархи с огромным удивлением увидели, что стоят они на одной небольшой площадке, вокруг которой со всех сторон зияет пропасть.

Но в одной из сторон невдалеке просматривался какой-то остров или просто какая-то земля. На ней словно фантастический пчелиный улей или муравейник, копошилась огромная масса народа. Все они какими-то крайне преданными взглядами смотрели на иерархов и в каком-то исступлении манили их, делая таки руками.

Но иерархов от этих людей и от этой земли отлепила та самая пропасть, которая была со всех сторон. И не было никакой возможности преодолеть эту пропасть.

Рядом с группой иерархов, толпившихся на небольшой площадке, на небольшом облачке расположился таинственный Белый старец. Он вёл себя спокойно и несколько снисходительно взирал на этих иерархов.

— Ты должен, строитель дороги, создать из сырца ют кирпичик, что точно воистину служит, — сказал он торжественным голосом, обращаясь глазами по очереди к каждому из иерархов. — И это признать должен каждый!

Все иерархи согласно закивали на это предложение Белого старца. Хотя, по правде сказать, у них не было ни единого шанса выступить против этого предложения. Причём по двум причинам. Первая — силы иерархов были значительно меньшими, чем те, которыми располагал их наставник. И вторая — слова Белого старца не вызывали у иерархов никакого протеста: неё, что он говорил, входило в круг их религиозных доктрин.

— Раз так, что ты должен понять? — спросил их Белый старец, сделал театральную паузу и сам же ответил: — A то, что ты должен понять того, кто вчера был иным. Не той правдой, нежели ты.

Все иерархи снова согласно закивали, показывая, что и эти слова им понятны и ими приняты.

— Вчера он и он, — Белый старец указал пальцем поочерёдно на всех иерархов, — все были вчера столь правдивы, что истину строить решились и в прав;и своей сомневались.

— Но они же едят свинину! — первым подал пики раввин, сальные пейсы которого навечно прилипли к его же никогда не бритым щекам.

— Хвалить же ты должен заставить всех тех, что вчера были ними! — продолжил торжественно излагай. Белый старец. — Стучать им в сердца так, чтоб стук твой они же своим посчитали. Сказать им и в уши та кое, что слышат они как своё. Просить их отдать свои души тому же, чему отдавали.

— А где взять кирпич? — прямо спросил исламский иерарх.

— И если же ты достучишься до каждого из всех тех — правдивых, то, знай, что кирпич ты получишь и обличии простого хваления твоих начинаний и дел которые также и тех, что раньше врагами прослыли!

Звон от последних слов Белого старца долго блуждал в открытом пространстве между невидимыми зеркалами до тех пор, пока каждый из иерархов не осознал полностью сказанного.

— Не убей! — громко сказал буддистский монах прижав руки к груди и смяв попавшую под них часть оранжевой одежды. — Я уверен, что этот принцип устроит всех!

— Не думаю, — сказал исламист, косо и враждебно посмотрев на иудея. — Иудеи убивают арабов по религиозным соображениям из-за того, что арабы иудеям не братья.

— Извините, уважаемый, но тут вы совершенно не правы, — коротко ответил раввин. — Ваше деление людей на верных и неверных ничуть не лучше, если не сказать хуже, деления тех же людей на «брат» или «не брат». Вам напомнить, как принцип «не убий» исполняется исламскими боевиками?

— А вы Христа нашего распяли! — косвенным образом заступился за мусульманина христианин, самим упоминанием этого «факта» предъявляя весомые претензии иудаизму.

— Тогда, может быть, вы сами расскажите о деятельности «Святой» Инквизиции в Европе и на Руси? — сразу же нашёлся иудей. — Я вам даже весы бесплатно дам, чтобы вы на одну чашу положили убийство Христа, а на другую чашу убийства миллионов «язычников», «ведьм», «колдунов»…

— Шайтанов! — вмешался исламист. — Шайтанов надо убивать!

— Не надо убивать святых отцов! — заступился за шайтанов буддист. — Если вы не поняли перевода с монгольского языка, это не значит, что людей с таким титулом надо убивать. «Шайтан» — это титул, который буквально обозначает «Святой отец».

— А мы коров считаем святыми, — подал голос индуист. — Мы их не убиваем. Мы никого не убиваем.

— Да-а-а-а-а? А почему тогда Индия не входит в клуб стран, ограничивающих распространение ядерного вооружения? — спросил индуса христианин. — Вы на кого ядерные ракеты копите? Расскажите нам, миролюбивейший.

— Так, Индия ещё и самая милитаризованная страна в мире! — сразу же поддакнул раввин. — Темпы закупки оружия Индией самые высокие в мире. О каком «не убий» с ними можно вообще говорить?

— Я начинаю понимать, — явно злясь, сказал исламист. — Вы на братский исламский Пакистан хотим напасть?

— Почему на Пакистан? — спросил буддист.

У Пакистана своя ядерная бомба есть и он тоже не хочет ограничивать ядерное вооружение. Вместе с Индией накапливает ядерное оружие. И вместе с Израилем, в том числе. Вот они, три страны, которые не входят в ядерный клуб.

— Они — и Пакистан, и Индия — заодно, — мгновенно пояснил раввин. — А мы — нет. Они закупают оружие и накапливают ядерные бомбы для того, чтобы напасть на Россию. Это уже всем, кто в это посвящён известно.

— Откуда вы это взяли? — недоверчиво спросил христианин раввина.

— Я, милейший, с бабой Вангой разговаривал, — ответил раввин. — Да и в библии всё это написано. Вы что, нс читали? А уж, если серьёзно, то посмотрим секретные отчёты индийских военных, предоставляемые ими в Сионистский комитет…

Белый старец терпеливо смотрел на этот спор зовущих к добру иерархов и только ехидно улыбался на их недетские извращения этого понятия.

В какой-то момент участники спора наконец-то опомнились и заметили, что они уже давно стали посмешищем в глазах миллиардов зрителей, наблюдавших за ними. Но больше всего иерархов поставило и неудобное положение присутствие Белого старца, и они стали его донимать вопросами типа, а, вообще можно ли им договориться между собой? Мол, сколы ко можно стучаться в душу другому, если он вообще не желает тебя ни слушать, ни слышать? Ведь основы их религий настолько различны!

Белый старец в ответ смерил иерархов презрительным взглядом и, полностью перейдя на стихотворный былинный язык, продекларировал:

— Стучись и стучись, достучись! Тебе нужно долгое время. Получишь отказ, возвратись: не сразу и конник встал в стремя. Вчера ты был тот, сегодня — иной, а завтра — ещё поменяешь. Придётся пройти путь, закрытый стеной: ты истинным быть обещаешь. А там, за стеной, тоже ты. Такой же правдивый и честный: смотрели орлы с высоты, один лишь из них был не местный…

— Понятно, — хмыкнули в ответ иерархи, вместо смирения проявляя отчётливую агрессивность. Они даже и не поняли, что каждый из них снова грубейшим образом нарушил основные положения своей же религии. — Старец не хочет с нами разговаривать нормальным языком!

— Ну, подскажи же нам хоть один, первый ход! — нервно сказал старцу исламист, мысленно передёрнув затвор воображаемого автомата.

Белый старец снова улыбнулся и вновь обвёл всех «святых» иерархов презри тельным взглядом и ответил:

— Части тоже состоят из целого!

— Я же говорю, он издевается над нами! — стал психовать исламист, автоматически шаря рукой вокруг себя в поисках чего-нибудь огнестрельного.

Остальные иерархи согласно закивали в ответ и стали метать в Белого старца злобные взгляды.

— И ты достучишься тогда, когда будешь сам, как и те. Воистину — мало труда: летают орлы в высоте, — ответил бесстрастным голосом Белый старец.

Иерархи окончательно вышли из себя. Они совсем перестали понимать, о чём им повествует Белый старец, но вся их иерархическая суть подсказывала им что его намёки отнюдь не дружелюбные.

— Так, уважаемые! — первым собрался с мыслями и деловито обратился к иерархам раввин. — Я, кажется догадался. Мы сейчас обсуждали принцип «не убий> И в итоге не сошлись ни в чём. Так?

— Так, — почти хором ответили иерархи.

Однако Белый старец не дал продолжить им обсуждение, а вместо этого в очередной раз весьма туман но и очень прозрачно заявил:

— Ты знал обо всём, что им нужно. Но ты, строитель дороги, почему-то раньше избегал давать им их правду. Теперь же ты дал им. Они получили твою правду от тебя как свою правду. Ты им дал свою правду как их правду. Правды сравнялись — теперь что твоя, что не твоя — это одна правда, отозвавшаяся одинаково в двух различных правдоискателях. Иди — ищи третьего, за ним — четвёртого, за ним — пятого. И когда двойная правда станет тройной, далее четверной и больше, не оставив неохваченных, она станет истин ной и, может, сложит саму истину.

— Не так! — снова на каком-то животном уровне раввин осознал слова Белого старца и уже в этом ключе ответил иерархам: — Мы с вами всё же сошлись ни мнении! Но это другое согласие. Мы согласились, что каждая религия в своей основе имеет один и тот же, пи другой принцип — «убий!». Так?

— Получается так, — нехотя соглашаясь, ответили иерархи.

— А это значит, в хотя бы этом мы все с вами со шлись, — совсем уж деловито сказал раввин. — Так?

- Да!

— Так, вот это и есть всеобщее похваление! — скачал раввин, довольный своей сообразительностью и ублажаемый сознанием того, что остальные иерархи гак слабо понимают ход вещей.

Как только раввин произнёс слово «похваление», откуда-то из пустого пространства мгновенно возник огромный кирпич и лёг рядом с их площадкой по направлению к толпе жаждущих людей.

Иерархи откровенно засмущались. Мол, кирпич хотя и получен в соответствии с условиями «игры», но заработан сомнительным принципом. Однако выбора нс было — иерархи приняли такой результат. Ведь это был результат достигнутого консенсуса.

К тому же площадка под ногами расширилась, и у них теперь появилось больше места. Теперь иерархи могли перемещаться в пределах старой площадки и нового кирпича. Это радовало. А о смене принципа «не убей!» на принцип «убей!» паства знать в общем- го и не должна. Какая-то пара букв и один пробел — но не то, что нужно знать человеку в первую очередь!

— Зачем им знать? — как бы у кого-то там не известного спросил христианин, но все поняли, к кому он обращается, и одобрительно закивали головами.

В этот самый момент появился второй кирпич и лёг впритык к первому в направлении паствы. Это случилось как-то очень буднично — без шума, без свиста, без какого-либо иного сопровождения.

Иерархи сначала даже растерялись. Они не сразу поняли причины появления второго кирпича.

— Что это? Задаром что ли? — удивился раввин, среагировав как всегда первым.

— Не задаром. За наше взаимное согласие! — ответил буддист.

— Так мы же ещё и поспорить-то ни о чём не успели? — откровенно удивился исламист.

Иерархи задумались, заново перебирая в уме все сказанное в последнем раунде беседы. Ничего особенного сказано не было…

— Мы договорились! Договорились, что будем лгать своей пастве! — горько вздохнув, подытожил индуист. — Единогласно!

Иерархи поняли, что это было действительно так и кирпич появился в полном соответствии с правила ми «игры».

— Паства не всё должна знать, — прокомментировал христианин. — Просто потому, что люди не готовы к пониманию Бога.

— Мы с вами обычно не во всём согласны, но здесь вы правы — люди действительно не готовы, согласился исламист. — Аллах безграничен и не понимаем Это основа веры.

Религиозная дискуссия продолжилась, и по мере разговора все иерархи дали некоторые определении своего бога. В связи с этим в конце этого эпизода пои вился третий кирпич и лёг ко второму впритык и в на правлении всё ещё ждущей своих иерархов паствы.

— А этот-то кирпич за что? — снова первым отреагировал раввин.

Коллеги отрицательно закивали головами, мол, на этот раз вообще ничего не могут вспомнить.

— За наше единогласное изменение текста заповеди «не поминай имени бога всуе». Мы, согласившись делом, изменили текст заповеди другим текстом — «поминай имя бога всуе». - разъяснил буддист. — Мы же нее только что склоняли Его имя и вдоль и поперёк.

— Эх, это так, — вздохнул христианин. — Какие там заповеди остались? «Не будет у тебя других богов, кроме Меня»? С ней-то все согласны?

— Конечно, — уверенно произнёс исламист. — Для мусульманина нет другого бога кроме Аллаха.

— И я согласен, — признался раввин. — Для иудея пег другого бога, кроме Яхве.

— И мне стоит согласиться, — присоединился и сам христианин. — Ибо для христианина нет другого бога кроме Христа.

Высказались все иерархи. Очередной круг согласий замкнулся. Четвёртый кирпич лёг в дорогу согласия.

— Ну, что, — радостно потёр руки буддист, — надо же! Мы достигли согласия! Хотя бы в том, что для каждого из нас нет другого бога кроме…

Он остановился и продолжил:

— Аллаха, Яхве, Христа… Мы с вами в очередной раз достигли согласия. Но не по прямой заповеди, а по обратной к ней. То есть у каждого из нас свой бог. А тот Бог, который существует в действительности, никого из нас не интересует. Так ведь получается!

Иерархи ещё долго спорили. Они прошлись по всем заповедям и достигли консенсуса. Дорога построилась. Паства приняла своих учителей.

Но полученная картина вывернулась наизнанку. Вместо объявленного «не убей» в полотне дороги лежал кирпич с надписью «убей». Вместо объявленного «Hie лги» лежал кирпич с надписью «лги». Вместо остальных заповедей на кирпичах были начертаны слона, им прямо противоположные.

Можно было бы поспорить, что, мол, незримы, судьи не так поняли иерархов, не то услышали в их незамысловатых речах.

Но дорога согласия построилась и спорить были без толку.

— Скитался, старался построить дорогу, — обратился Белый старец к строителям дороги, то есть к иерархам. — Теперь много времени будет пройдено, много будет положено сил — тобой и теми, что вчера были иными, а сегодня в общей правде, возможно, ставшем истиной. Среди них должен быть и я, вчера рассуждавший один, сегодня — мы думаем вместе.

Иерархи замерли и слушали Белого старца, a тот снижая накал пафоса, продолжил:

— Поскольку предполагаем, те религии, что намеревались породить информационный ресурс, возможно, нацеленный на поругание наших рассуждении должны были прежде исполнить указания предыдущих пунктов, то получится результат донесённой об щей сути, одной на всех, всеобщей в целом.

Иерархи синхронно кивнули.

— Этот результат должен будет одобрен всеми другими религиями, — продолжил Белый старец. — Которые хотя и не намеревались выдавать каких-либо запретов в наш адрес, но всё же их одобрение должно было быть получено.

Иерархи снова послушно кивнули.

— Теперь та религия, что намеревалась выступить с запретом наших суждений о Боге, выполнившая но изложенные выше требования, добившаяся истинности, — произнёс Белый старец, — может приступить и осуществлению запрета.

Иерархи снова на всякий случай кивнули, пока не очень понимая, к чему ведёт Белый старец.

— Кабы захотелось бы ей этого, — закончил он.

Иерархи машинально кивнули, находясь в окончательной растерянности.

— Но среди строителей истины поругателем был и я, — неожиданно повернул Белый старец. — Вы видели меня!

Иерархи стали кивать, но как-то не очень уверенно и вразнобой.

— Вы убеждали меня! Моей правдой! — говорил Белый старец. — Вы принимали мою правду как свою! Моя правда стала частью вашей истины!

Иерархи уже и не знали что им думать. То ли кивать, то ли начать спорить.

— Вы будете ругать правду, составляющую вашу истину? — жёстко спросил всё ещё молчащих иерархов Белый старец и сам же ответил: — Да — если не в уме!

Иерархи вздрогнули.

Белый старец пронзительно посмотрел на них, подолгу останавливаясь на каждом.

— Тогда чего вы достигли на пути к цели стать правильным ругателем моих рассуждений? — спросил он. — Вот чего!

Белый старец сделал паузу, а иерархи заметались, пытаясь предугадать окончание мыслей Белого старца.

Вы достигли цели Организмики! — провозгласил ом. — Объединили религии, веры, учения; исключили их вражду!

У иерархов на некоторое время пропал дар речи.

— Вы последовали закону Организмики! Закону — подчиняясь, управляю! — продолжил Белый старец.

— Так кто же бог? — уже совсем не зная как реагировать, невпопад поинтересовался исламист.

— А для некоторых, напомню ещё раз, — недобро улыбнулся Белый старец, — Бог — коллективная матрица полной совокупности организмов всех уровней.

— И что это значит? — не понял буддист.

— А это значит, что все рассуждения — это часть Бога, — уже более миролюбиво ответил Белый старен — Мы должны внимательнее изучить целое, чтобы понять части. И так мы приблизимся к Богу.

В это мгновение на глазах у изумлённых иерархов и ещё более изумлённой паствы вся ранее построенная дорога согласия разрушилась.

Остался только тот кирпич, на котором чуть ранее стояли иерархи. Он некоторое время повисел в пространстве, а потом дёрнулся и полетел на то самое место, где раньше была площадка, с которой иерархи начали строить свою такую вывернутую наизнанку дорогу. Площадки не было. Теперь этот кирпич спи площадкой, и уже от него надо было строить новую дорогу согласия.

Иерархи остались на стороне своей паствы. Но каждый из них удалился от Бога. И каждый из них пони мал, что теперь дорогу нужно строить не в направлении паствы, заведомо считая себя чуть ли не отпрыском Б<> га, а в направлении Бога, понимая, что каждый иерарх это всего лишь часть паствы, и добиваясь того, чтобы Бог признал иерарха, как самого себя…

Все понимали, что новая задача гораздо трудно прежней, но выполнять её было нужно иначе, в чём смысл называться иерархом той или иной веры?

Обречённо вздохнув, иерархи принялись обсуждать те же вопросы, а рядом в воздухе появилась надпись: «Вы израсходовали одну жизнь! Начать новую жизнь?»

— Ваше решение, Антон, — обращаясь к юноше и протягивая ему огромную красную кнопку, произнёс Белый старец. — Вы должны принять решение: даёте ни этим искателям религиозной истины ещё один шанс или с них и того шанса хватило.

Антон даже не знал как ему поступить. Эпизод с религиозными исканиями иерархов прокручивался в его мозге ещё раз и ещё раз, но никакого уверенного решения по этому поводу долго не возникало.

Наконец оно пришло, и рука Антона уверенно погнулась к кнопке…