— После того, как выдающийся древнегреческий мыслитель и философ Платон придумал понятие «материя», исследователи устройства мира окончательно запутались, — улыбнулся старец Кулик, провожая и и лядом четверых отважных спорщиков.

Они расселись по своим местам, и остальные почти тут же потеряли к ним интерес, переведя всё своё внимание на старца Кулика.

— Хотя и стали послушно материалистами, — насмешливо продолжила Настя многообещающую мысль старца Кулика.

Настя поняла, что те четверо студентов очень просто и слишком откровенно попались на гипнотическую уловку. Видимо, они не были устойчивыми к воздействию гипноза. А она, раз она не попалась в те же сети, видимо, устойчива. Это вселило в Настю дополнительную уверенность и даже некоторую отвагу и общении с таким сильным гипнотизёром, как старец Кулик. Поэтому она добавила:

— Я бы хотела это обсудить с Платоном. Но. к сожалению, понимаю, что это сделать невозможно…

…Находясь во внутреннем садике дома, в котором жил древнегреческий мыслитель, Настя с интересом рассматривала ветви винограда, которые перепутались так, что получилась своеобразная крыша беседки. Через это решето проникал рассеянный солнечный свет, ослабленный из палящего до приятно согревающего. На столике стоял сосуд с разбавленным вином, и в керамической чашке чахли в тени подсохшие фрукты.

Платон поправил традиционную греческую «простынь», которой он был обмотан вместо привычном для нас одежды, и улыбнулся в ответ на слова старца Кулика и Насти. Он быстро сориентировался и стал проникаться неожиданным общением.

— По определению нашего уважаемого Платона, материя — это?.. — начал старец Кулик и жестом показал Платону, что тому надо продолжить определение.

— …Материя — это лишённый качеств субстрат или материал, из которого могут быть образованы тела любой величины и очертаний, — помпезно закончил Платон.

Все восторженно похлопали ему. В ответ Платон театрально поклонился.

— Вот пример вашей мнимости, о которой вы чуть позже с другом будете говорить, — продолжил Платон.

— Чуть позже? — удивилась Настя.

— Да, — подтвердил Платон. — И мы с вами ещё к этому непременно вернёмся.

Настя удивилась тому, что Платон с лёгкостью оперирует образами из, естественно, ещё не случившегося будущего.

— Но если говорить о том, как на самом деле оно было, то смею вас заверить, что я ни о какой материи не рассуждал, — признался Платон. — Я существовал себе спокойно среди звёзд. А вот некоторым вашим людям зачем-то понадобилось именно меня вытащить из спокойного звёздного поля и втиснуть в беспокойное поле вымышленной истории.

Настя снова удивилась, хотя и предыдущее удивление ещё не ослабло. Если чуть раньше она была смелой и разговорчивой, то теперь Настя по большей части молчала и лишь внимательно следила за происходящим. Она понимала, что происходит что-то непонятное, но понять, что именно, никак не могла.

Настя решила почерпнуть помощи у старца Кулики, но он вообще никак не отреагировал ни на саму ситуацию, ни на странности в словах Платона.

— Но теперь-то вы среди нас! — ответил Вейзель, казалось, совершенно не вникнув в слова Платона; присоединяясь к компании и улыбаясь, он добавил: — Нам и нести теперь ответственность за «ваши» не ваши мысли.

— Это ещё почему? — искренне удивился Платон. — Я нс проявлял стремления стать исторической личностью. Это всё вымыслы заинтересованных писателей, которые из астрономических мифов создали ложную историю Земли.

— Лживые историки — это вопрос будущего. А ваш ответ нужен прямо сейчас. И нужен он потому, что. приняв материальность мира за единственно правильное описание устройства мира, материалисты принялись клеймить своих противников и навешивать на инакомыслящих учёных всевозможные уничижительные ярлыки, — пояснил Вейзель.

— Понятно, — с театральной горечью отозвался Платон. — Это всегда так. Как только что-то новое, так сразу же обязательно клеймить старое.

— Да, так происходит всегда, — согласились оба профессора. — Но признайтесь, и старое тоже ещё с зубами. Оно вон как мощно кусает новое, попутно стремясь сжечь его на очередном костре Инквизиции.

— К сожалению, и сами-то они, материалисты, не очень-то и задумываются над тем, что такое «лишенный качеств субстрат», — закончил свою мысль Платон.

— Они даже и не думают об этом. А, кроме этого, не задумываются и над тем, что признак, «лишенным качеств», — ответил Вейзель, — это всего лишь описание отсутствия реакции исследуемого субстрата на инструмент, которым производится исследование.

— В наше время уже понятно, — согласился старец Кулик, — что рукой воздух не попробуешь, но он есть Клетки без микроскопа не разглядишь, но мы из них состоим. Звёзд днём не видно, но они и в это время светят.

— А действительно, что же это такое платоновское «лишенное качеств»? — обратилась с вопросом к Платону немного пришедшая в себя Настя.

— И как из него, «лишённого качеств», могут быть образованы тела? — поддержал её вопрос Вейзель. — Склеены?

— Нет! — улыбнулся Платон. — «Субстрат» по определению не липкий!

— Сварены? — спросил Вейзель.

— Нет! — снова с улыбкой ответил Платон. — «Субстрат» по определению не сваривается!

— Скованы? — спросил Вейзель.

— Нет! — ответил Платон. — «Субстрат» по определению не поддается ковке!

Все дружно рассмеялись.

— Ну, вот же. мы с вами правильно и ответили, — улыбнулся Платон. — А с другой стороны, в «моё время» люди не знали ничего более глубокого из тех высказываний, которые они приписали мне.

— Надо относиться снисходительно и учитывать исторический момент, — согласился старец Кулик.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Вейзель. — Но надо отметить и свойства «субстрата».

— Какие? — спросил старец Кулик.

— Не реагирующий на применяемое к нему действие «субстрат» не может иметь способа, его организующего, — ответил Вейзель. — Следовательно, из такого субстрата не могут быть образованы тела.

Вейзель чуть помедлил и добавил:

— Обратное чему мы, собственно, и наблюдаем в повседневности: тела есть, а материю никак не отыщем.

— Парадокс? — посмеялся Платон.

Нет! — ответил Вейзель. — Просто для того, чтобы тела были образованы, необходимо организующее начало.

— Как и предлагали некоторые древние мыслители. — согласился Платон.

— И кроме организующего начала требуется «наполнение», «начинка», — произнёс Вейзель.

— Очень интересный ход мыслей, — оживился Платон. — Поясните, пожалуйста.

— Все знания, как вы понимаете, накапливались по мере их поступления, — ответил Вейзель. — Известный учёный Лейбниц в этот «суп» предлагал добавить еще и монады. Мы с ним тоже уже обсудили это его предложение. Наша встреча состоится в ближайшем будущем, но её материалы уже доступны для просмотра.

— Я с большим интересом следил в будущем за вашим общением, — отозвался Платон.

— Ну, тогда давайте освободим свой разум от материальной чепухи и начнём рассуждать нормально, предложил Вейзель.

— Давайте попробуем, — согласился Платон и и знак согласия с ним закивал и старец Кулик.

— Чтобы организовалось тело, нужно организован. некоторое количество некого первоначала, — стал излагать Вейзель.

— Давайте посмотрим, — отозвался Платон.

— Человек организован из клеток. Они организованы из веществ. Вещества организованы из молекул А молекулы организованы из атомов, которые организованы из элементарных частиц, организованных из чего-то ещё, — продолжил Вейзель.

— Заметьте, ранние учёные считали уже молекулы и атомы конечными структурами материи, — уточнил Платон.

— А чуть более поздние учёные считали элементарные частицы конечными не дробящимися элементами, — в свою очередь, заметил старец Кулик.

— Но вы же понимаете, — парировал Вейзель. — Появятся новые учёные, которые опрокинут и сегодняшние утверждения. И эти учёные откроют кварки пли что-то в этом роде.

— Материалисты ищут результат дробления кварков, — дополнил коллегу старец Кулик. — А информациологи считают первоосновой всего информацию, не указывая при этом из чего состоит информация.

— И те и другие забыли, что любой результат дробления должен иметь качества, через которые он контактирует с окружением, — отозвался Платон.

— То есть мы отказываемся от «платоновского» подхода? Тем более что вам его и приписали, — обратная к Платону Вейзель.

— Именно так учёные и сделали, — вздохнул Плати. — Постепенно про Платона забыли, а «материю» разделили на неорганическую и органическую.

— «Хаос» теперь определяет степень неорганизованности процесса, материи, духа и называется энтропией», — произнёс Вейзель.

Спорщики перевели дух. Платон налил себе вина и с видимым удовольствием осушил свой чёрнофигурный скифос[7]. Он не стал разбавлять вино, поскольку па пего оно никакого влияния не оказывало.

Старец Кулик и Эйн Вейзель последовали его примеру, а Настя не очень уверенно взяла небольшую гроздь винограда. Она смотрела на солнечные ягоды и думала, что даже гроздь винограда состоит из более мелких частей — вот вам и пример!

— Прозрение наступило в 1970 году, — прервал случайную паузу старец Кулик.

— Когда это? — удивился Вейзель. — Что-то я пропустил этот момент.

— Когда на международной конференции футурологов в Киото выступил глава японской электронной корпорации «Омрон» Кадзума Татеиси, — ответил старец Кулик.

— Интересно? — прокомментировал Вейзель.

— Он показал, что согласно модели SINIC предсказания будущих технологий уже в те годы было понятно, что назревала новая научно-техническая революция, — продолжил старец Кулик. — В этот раз японски ii футуролог объявил, что к 2025-му году общество создаст новое всеобщее организованное знание.

— А есть ли имя у этого знания? — поинтересовался доселе молчавший Платон.

— Имя этого знания — Организмика, — ответил старец Кулик.

Платон закивал в ответ и стал как бы что-то припоминать. По нему было заметно, что воспоминания обширные и доставляют ему удовольствие своими связями и построениями.

— Некоторые предсказания лежат в области фантастики, — ответил Вейзель. — Точнее, иногда кажется, что они лежат в области фантастики. Но постепенно, как мы видим, многие предсказания, казавшиеся и разные времена фантастическими, со временем непременно сбываются.

— Вот и предсказания японских футурологов стали сбываться, — согласился старец Кулик. — Ведь они были построены на научной основе.

— Находясь среди звёзд, — сказал Платон, — я отслеживал зарождение и развитие этого знания.

— Мы с удовольствием послушали ваш рассказ! — удивился Вейзель.

— Да, конечно, — согласился Платон. — Помню, известный учёный Освальд Шпенглер заявил: «Я отделю по форме, а не по материалу органическое представление о мире…». Я тогда ещё отметил, что смена материалистического воззрения на организмическое уже началась.

— Изумительно…, - почти одновременно произнесли профессоры, как бы предлагая Платону рассказать подробности.

— Шпенглера в 2001-м году поддержал украинский учёный Олег Бахтияров, — продолжил Платон. — Он написал: «Разбор всех предпосылок возникновения Организмики может составить содержание отдельной большой работы». Он обозначил, что эти предпосылки являются частью большого организованного знания, | которому применимо название "Организмика"».

— То есть сразу же было принято и название? — теперь уже в одиночестве удивился Вейзель.

— Да. Это, конечно, уникальный случай в истории. Я не припомню такого за более чем две тысячи лет существования науки. Это удивительно, но название повой науки было придумано сразу же! — подтвердил Платон. — Меня очень удивила провидческая фраза Олега Бахтиярова. Он пророчески написал: «Помимо Организмики, которая еще только должна возникнуть…».

— Вот это да! — удивился Вейзель.

Все некоторое время молчали, находясь под впечатлением от сбывшегося пророчества. Долгое молчание нарушил Платон.

— Уважаемые учёные! — подал он голос, выводя коллег из мечтательного ступора. — Хотел бы просить, чтобы вы бы меня просветили в том, о чём так замысловато предсказывалось и предсказал ось. Но вижу что во многих моментах вы знаете не больше моего.

— Конечно, уважаемый мыслитель, — согласился Вейзель. — В общем-то, мы вместе с вами исследовали процесс создания новой фундаментальной науки Организмики. И вот теперь это событие произошло, и знаем мы примерно одинаково. То есть столько же, сколько и вы.

— Я это понял и знаю это, — ответил Платон. — Но почему наука называется «Организмика»?

— Основоположник предложил такое название, произнёс Вейзель, пожав плечами. — Исходя из того, что позднелатинское слово «organizo» означает «устраиваю, сообщаю стройный вид».

Конечно же, всё дело было не в латинском языке. Просто принято давать науке имя именно на латинском. И имя должно отражать и суть. В данном случае суть состоит в том, что материалистическое представление об устройстве мира неминуемо устаревает и на смену ему приходит совершенно другое знание — организмическое. Это знание в большей степени представляет собой полёт мысли, нежели полёт реального камня. Но уже сегодня все привыкли к тому, что виртуальная нереальность настолько же реальна, как, допустим, тот же самый камень.

— Основоположник и сформулировал постулаты Организмики, — добавил старец Кулик. — Это произошло 23 ноября 2002 года. Это и есть день рождения науки.

— Прекрасно! — ответил Платон. — Но эту часть я как-то пропустил. Можно ли услышать эти самые постулаты?

— Три постулата. Все три — системные. Соединённые в понятийное кольцо, — принялся объяснять Вейзель. — Первый — всякий организм состоит исключительно из информации о взаимодействии информаций. Второй — одна матрица определяет один организм. Третий — всякий организм является составной частью организма более высокого уровня. Вот так всё просто!

— Просто, да не совсем, — заспорил Платон. — Я отмечу, что в грех строчках зашифрован весь возможным алгоритм, которым располагает жизнь. Это — мастерство! А кто это сделал?

— Да, — отмахнулся Вейзель, — основоположник…

— Зря вы так с лёгкостью отмахиваетесь, — посетовал Платон. — Я бы хотел встретиться с этим основоположником. Поговорить с ним.

— Нет ничего проще! — ответил Вейзель, и в ту же минуту к компании присоединился основоположник Организмики…