Спрыгнув с протёртой подножки боязливо дребезжащего троллейбуса, Антон спортивной пружинистой походкой быстро преодолел остаток расстояния до здания института. Уже оказавшись на его ступеньках, он заметил Нону.

Эта девушка безумно нравилась Антону.

Но не сейчас!

Во всём дорогом и чёрном, она показалась из такого же чёрного наглухо тонированного внедорожника, у которого единственным цветным пятном нагло выделялась статусная синяя «мигалка».

Нона обернулась, захлопнула дверцу машины и что-то сказала тому, кто оставался в салоне. После этого с весёлой и победной улыбкой девушка направилась вверх по ступеням к дверям института. То есть в сторону Антона.

— Привёт! — Антон, сгорающий от счастья обожания и от ненависти ревности, открыл ей дверь и пропустил девушку вперёд.

Она, молча и очень сухо, кивнула. Даже не смерила его пренебрежительным взглядом. Юноша в очередной раз почувствовал себя пустым местом. Или, скорее, неким портье, поставленным здесь специально только для того, чтобы отворить ей эту проклятую дверь.

Ревность, чередующаяся с ненавистью, подкатывали к разуму юноши толстым полосатым удавом. Каждым ползучим движением на самообладании Антона затягивалось очередное чешуйчатое и холодное кольцо.

Очень скоро стало нечем дышать.

И тут юноша почувствовал, как холодная ярость окатила его с ног до головы. Кулаки напряглись и самопроизвольно сжались ещё сильней — до хруста костей.

Но ещё через мгновение всё кончилось.

Как обычно…

Ярость сменилась бессильной злобой. Злобой на неё, Нону. Антон оглянулся, ища обидчика, но и его «членовоз» давно уже испарился.

— Понятно, — едва выдавил из себя юноша.

Он сделал рядом с Ноной несколько шагов и снова попытался постучать по этому никогда не тающему «айсбергу».

— Дружишь с простым «лесником»? — съязвил Антон и стал всматриваться в ледяное лицо девушки. Заметив, как вопросительно чуть дёрнулась её бровь, юноша пояснил: — Который умеет хорошо «пилить»…

— Антон! — отвалился от «айсберга» крохотный звенящий кусочек льда. — Не надо изображать из себя тротуарную плитку.

— Заплёванную? — ожесточился Антон, снова откровенно разозлившись на отсутствие у объекта своего обожания хоть какого-то намёка на уважение к себе.

— Нет! — словно тореро, размахивающий плащом перед мордой разъярённого быка, Нона взмахнула очередной порцией издевательств и через секунду, не дав Антону опомниться, произвела финальный укол: — Под которую ничто не течёт.

Антон еле устоял на ногах.

Удар, нанесённый ему в самую душу этой полутораметровой змеёй, едва достигавшей пятидесяти килограмм, поверг юношу в самый настоящий технический нокаут.

Антон всё ещё оставался в стойке, а какой-то далёкий и неразборчивый голос начал обязательный в таких случаях отсчёт: «Один, два, три…».