— Второе следствие, — продолжил спектакль Вейзель. — Оно напрашивается в следующем виде. Различие организмических уровней дискретно: верхняя граница более низкого организмического уровня не совпадает с нижней границей более высокого организми- ческого уровня.

Вейзель сделал паузу. Он вопросительно посмотрел на старца Кулика. Но гот задумчиво молчал.

Антон и Настя заняли свои места и продолжили ем о греть спектакль.

— Как-то неожиданно и очень не вовремя у Антона мелькнула залётная мысль: «Странно, а почему это нас совершенно не интересует время?». Антон начал было обдумывать и развивать её, но Вейзель не дал ему этого сделать и навязчиво продолжил:

— Не потому ли не существует потомства у курицы or слона или у человека от инфузории-туфельки?

Зрители захихикали — видимо, представляя себе любовь той самой курицы к тому самому слону. Да, такая любовь состояться не может.

Хотя почему?

Ведь генетики подсаживают отдельные гены скорпиона в организм кукурузы, например. Если не знать об этой искусственной подсадке, то можно всерьёз померить, что такая генетика этого метисного организма возникла в результате любви между скорпионом и кукурузой. Со стороны природы это, конечно, чушь и бессмыслица. Но, несмотря на это, человечество питается этими генетическими мутантами. А вот было бы интересно подсадить ген инфузории слону…

— А всё потому, что информационные матрицы разных организмов различны, — ответил Вейзель на вопросы, носившиеся в головах хихикающих зрителей. — Различны и внутренние матрицы, отвечающие, например, за размеры половых органов. Различны и матрицы, отвечающие за информационный состав спермы.

По залу опять пронёсся лёгкий стеснительный хохот.

— И управляющие информационные матрицы разных организмов различны, — продолжал Вейзель. — Матрица селезёнки слона отлична от матрицы селезёнки мыши, а у растений селезёнки нет вообще. И, самое главное, управляющие информационные матрицы наследственного скрещивания не содержат информации о таких трансуровневых смешениях.

Вейзель опять сделал паузу, давая зрителям очередную возможность похохотать над смешными моментами и усвоить моменты важные.

— Настюш, а ведь они правы, — обратился Антон к девушке. — Ведь если мы изобрели компьютер, то его внутренняя архитектура сделана по нашему образу и подобию. А это значит, что можно сделать обратное моделирование. То есть на образе рабочего компьютера понять принципы, на которых устроен мир.

— Я согласна с тобой, — просто ответила Настя. — Ни один образ в компьютере не будет работать без программы, то есть без управляющей программы. Это сегодня понимает почти каждый. А пройдёт ещё немного времени и это понимание станет всеобщим и универсальным. Чтобы получился образ, нужна управляющая программа. Чтобы появился организм, нужна управляющая матрица. То есть тоже программа. Никаких случайностей, рождающих что-то конкретное сопор шенно из ничего, в мудрой природе не бывает.

Тем временем старец Кулик, в свою очередь, согласно кивнул Вейзелю и привёл свой пример:

— Таблица Менделеева даёт яркое представление и об этом: не существует полузолота-полусвинца. Нет полу-кислорода, полу-водорода. Все границы между элементами чёткие и однозначные. Если это углерод, то это углерод, и ведёт он себя точно так, как должен вести себя углерод. Поэтому-то химические реакции и можно рассчитать. А в противном случае была бы анархия.

— Я рад, что вы понимаете! — искренне отозвался Вейзель.

— А как же кентавры? — раздалось из зала.

Казалось, что этот вопрос был неожиданным для профессоров. Они даже немного засуетились. Но это театральное умение подыгрывать зрителю было просто необходимо для поддержания контакта.

— Вы же понимаете, что это сказочные персонажи. А в сказке кого и с кем только не соединяли, — с улыбкой ответил Вейзель и, обращаясь к старцу Кулику, предложил ему: — Третье следствие за вами!

Хорошо, — охотно согласился старец Кулик. — Тем более что оно у меня уже полностью готово — созрело, так сказать. Я порадовался за вашу продуктивность. Но дух соревновательности берёт своё. Так вот, третье следствие постулатов Организмики: процесс укрупнения экологической системы продолжается до момента, пока она не станет самостоятельным организмом, отличным от составляющих её организмов.

Прекрасно! — похвалил коллегу Вейзель. — А теперь приведите пример.

— Да-да. Пример, — согласился старец Кулик. — Вот он. Представьте себе, есть такой глубоководный червь, который живёт близ «чёрных курильщиков». Эти черви не так давно открыты и очень удивительны для науки. Такой червь имеет только один кровеносный сосуд. И больше нет ни лап, ни рта, ни желудка. Учёные долго ломали голову: за счёт чего же он живёт?

Старец Кулик не стал рассказывать до конца. Он подошёл к краю сцены и спросил:

— Кто-нибудь знает ответ?

Зал загудел, как встревоженный улей. Но руки никто не поднял. Старец Кулик продолжал ждать.

— Оказалось, что внутри червя живут бактерии! Они разлагают сероводород «чёрных курильщиков». А из него синтезируют питательные вещества для этого червя, — раздался всё тот же писклявый голос.

Несмотря на всю звуковую противность, в этот раз обладатель голоса попал в самую «точку», и старец Кулик одобрительно захлопал смельчаку. Все остальные дружно его поддержали, а Вейзель тем временем принялся спорить:

— Но в таком виде червь это не организм, а экосистема.

Действительно, червь — это один организм, а бактерии — это другие и совершенно самостоятельные организмы. Причём они из другого организмического уровня. По биологической классификации их даже соотносить нельзя. Для бактерий пределы организма червя являются тем же самым, чем является аквариум для рыб. По определению, когда один уровень организмов живёт в организме другого уровня и не использует его в качестве пищи, то это называется экосистемой. Вот и эти бактерии вряд ли осознают, что они находятся в пределах червя.

— Правильно, — согласился старец Кулик. — В таком виде червь — это экосистема.

Старец Кулик снова обратился к залу:

— Может, кто-то хочет чего-нибудь добавить?

— При рождении личинка червя не содержат бактерии, — вновь раздался тот же противный голос, но сейчас он уже не выглядел абсолютно противным, в нём появились какие-то нотки, которые уже казались чуть in не родными и поэтому отвращение не вызывали. Почти половина зала повернулась на этот голос и стана искать его обладателя, искренне желая понять, кто же это у нас такой грамотный: — Лишь позже червь заражается ими, съедая песок, находящийся рядом.

Старец Кулик одобрительно закивал и снова поаплодировал знатоку. После того, как почти весь зал зааплодировал тоже, профессор закончил описание странного происхождения глубоководного червя:

— А желудок червя со временем атрофируется. И также со временем, может, и эта экосистема станет самостоятельным организмом. Но это произойдёт тогда…

— …Когда уже при рождении личинка червя не будет иметь желудка, но будет иметь весь набор необходимых бактерий, — закончил его мысль уже совсем непротивный голос, но всё ещё надоедливый.

Для кого экосистема, а для кого и симбиоз, — ответил Вейзель. — Пример, безусловно, хорош. И зритель хорош! Видимо, наш герой увлекается исследованием этих глубоководных червей. Интересное увлечение. Пусть вам сопутствует успех!

В ответ из зала донеслось короткое писклявое «Спасибо!».

— А ваш пример, коллега, — продолжил Вейзель, — натолкнул меня на четвёртое следствие: отношения организмов строятся из соображений жизненной безопасности заинтересованного организма. И в качестве пояснения я сразу же приведу свой пример. Если нам вздумалось убрать бородавку, потому что она мешает нам жить, будем ли мы спрашивать разрешения у вирусов, создавших её? Нет! Как и они не спрашивают разрешения поселиться на теле нашего организма.

— Вот опять все рассуждения выходят на то, что Европа ведёт себя паразитически, — прошептал Антон Насте. — Поэтому её и смывают не унимающиеся наводнения.

Настя в ответ только загадочно улыбнулась…