Утром, как только мать ушла искать пьяного отца, Андрейка уселся в угол на сложенные в кучу кошму и подушки, зажал в зубах суровую нитку, натянул и осторожно перебирал, как струну. Получались стонущие звуки. Андрей натянул нитку туже, она запела высоко, нежно и задрожала. Казалось, что сейчас она тонким голосом скажет «трень» и оборвется. Это было похоже на то, как мать начинала песню:
Скучно пташке сидеть в клетке…
Голос матери при этом дрожал и, казалось, рвался, поднимаясь все выше.
Скучно ей при золотой…
Андрей ослабил нитку, и звук затрепетал.
Еленка придумала интересную игру: взяла за руки одну из кукол и, склонившись, повела к столу.
Ноги у куклы заплетались и волочились по полу. Эта Еленку смешило:
— Что ты, Илюша, без вина назюзюкался?
Правда, у Ильи должны были быть черные взъерошенные брови и большие серые глаза, умные, с веселой усмешкой, от смеха у Ильи должны играть на щеках ямки. У куклы всего этого не было. И усы, и брови всего лишь наведены химическим карандашом, но в игре это был Илья.
У стола Еленка объявила:
— Это кабак, понарошку, а это кладовая с овсом.
Она указывала на приготовленные под столом щепки и прошептала:
— Все уснули, укради!
И схватила самую большую щепку. Прижав ее к кукле, побежала вместе с Ильей и мешком овса в свой угол.
У нее был серьезный замысел: выкрасть корм для лошади у кабатчика и отдать Илье, чтобы он мог подвозить к заводу руду. Но посреди избы Илья внезапно вырвался из рук, шлепнулся на пол. Вышло так, что игра переменилась: Еленке приходилось следовать за куклами, а не вести их за собой.
— А-а! Попался вор! В каталажку его!
Схватив куклу, Еленка бросила ее на очаг, объясняя свои поступки:
— Урядник-то злой!
Андрейка, перестав бренчать ниткой, с интересом следил за сестренкой.
Вот она побежала под полог и объявила там куклам голосом матери:
— Илюшку поймали!
— Дура ты, Еленка, — сказал Андрей.
По голосу его выдумщица поняла, что ей лучше прекратить игру, и вышла на улицу.
У ворот стояла телега. Оглобли подняты кверху и связаны веревкой. Играть под телегой в кражу лошадей интересней.
Под окном соседнего дома прыгала Клавка Пряхина.
Играть вдвоем еще занимательней: Клавка могла бы быть урядником и лупить Илью за воровство в каталажке.
— Я сейчас всю водку в кабаке украду, чтобы тятя дома пировал, — говорила Еленка про себя, но так, что подружка слышала все, от слова до слова.
И Клавка не выдержала.
— Прими меня, — тихо попросила она.
Тут Еленка сразу вспомнила обиды, которые приходилось терпеть от подруги.
— Твоя мать на Андрюшку нажаловалась…
— А он у нас окно выбил…
— Ты дразнишься…
— Я больше никогда дразниться не буду!
— Побожись!
— Отсохни у меня руки и ноги! — с жаром дала Клавка страшную клятву.
— Давай только по-другому играть…
— Как? — спросила Клавка.
— Я буду тятя, а ты мама.
— А что мы будем делать?
— Ты мой посуду, а я тебя буду бить.
Под столом, под телегой, в темных углах, где приходилось девочкам ютиться с куклами, становилось тесно. Чтобы играть в жизнь, надо было ее видеть.
Подружки вылезли из-под телеги, побрели по улице, укачивая кукол на руках, как любимых детей.
Увидев возвращавшуюся с завода мать, Клавка зашептала кукле:
— Вон мама идет, черная… Глаза бегают. Опять злая сегодня.
— А вон сидит кошка: кабатчиковой собаки боится.
— Собака у кабатчика злая, туда не ходите…
Тряпичные куклы тихо сидели у них на руках, смотря в мир большими глупыми глазами.
Подружки подошли к кабаку, из открытых окон которого несся на улицу запах вареного мяса, и притихли. Слышно было, как Феша, кухарка кабатчика, звенела ножами. Рыжая собака сидела на траве, нетерпеливо стучала о землю прямым твердым хвостом и повизгивала.
Через головы девочек пролетела кость. Собака поймала ее, легла на брюхо и, придавив кость передними лапами, начала грызть.
Клавка указала кукле на собаку и поучительно объяснила:
— Это собака мясо ест.
Девочки молча пошли прочь, все время оглядываясь на собаку, которая каждый день ела мясо.
Дома Еленка сказала матери с упреком:
— Ты хоть бы мясные щи нам сварила.
— Не в чем у нас, — улыбнулась Анисья виновато.
— А в горшке-то…
— Да не скоромный он. Вот был бы жирный чугунок, мы каждый бы день щи с наваром ели.