Заражение аномалии угрозой смерти, сопровождающее развитие самосознания, бесконечно усиливает значимость неизвестного и делает столкновение с ним практически невыносимым. Это мотивировало развитие двух надличностных шаблонов поведения и схем представления, относящихся к человеку как таковому и воплощенных в мифологии в образе враждующих братьев или извечных сынов Божьих. Один из них – мифологический герой. Он соприкасается с неизвестным, изначально считая его благодатным и (недоказуемо) полагая, что это принесет обновление и искупление. Он добровольно вступает в творческий союз с Великой Матерью, строит или возрождает общество и приносит покой во враждующий мир.

Другой «сын Божий» – извечный враг героя. Этот дух необузданного разума ужасается тому, что невозможно до конца осмыслить законы бытия, и уклоняется от соприкосновения со всем, чего не понимает. Его личность больше не подпитывается живой водой, и это делает его жестким и деспотичным, поскольку он отчаянно цепляется за привычное, рациональное и стабильное. Его страх растет после каждого вероломного отступления, а новые защитные законы увеличивают разочарование, скуку и презрение к жизни. Его слабость в сочетании с невротическими страданиями порождает негодование и ненависть к самому существованию.

Личность противоборца проявляется в двух неразрывно связанных формах. Фашист жертвует собственной душой, которая позволила бы ему самостоятельно противостоять переменам, в пользу группы, которая обещает защитить его от всего неизвестного. Декадент, напротив, отказывается вступать в социальный мир и твердо придерживается своих убеждений просто потому, что он слишком недисциплинирован, чтобы быть учеником. Фашист хочет раздавить все, что отличается, а потом вообще все; декадент приносит себя в жертву и возрождает фашиста из пепла. Кровопролитный двадцатый век – эпоха концентрационных лагерей – является ярким свидетельством стремлений противоборца и памятником его владычества.

Ловушек фашизма и декадентства можно избежать, отождествив себя с героем, с истинной личностью. Герой последовательно выстраивает единую иерархию условий существования в обществе и обязанностей собственной души. Он стоит на границе между порядком и хаосом и служит группе как творец и действующая сила обновления. Герой добровольно соприкасается с новизной и превращает неизвестное в нечто благое – в вечный источник силы и возможностей. Развитие такой силы, сопровождаемое верой, при исследовании обстоятельств жизни позволяет ему при необходимости оставаться вне группы и использовать ее как инструмент, а не как броню. Герой отвергает слияние с обществом как идеал существования и предпочитает следовать велению совести и сердца. Его отождествление со смыслом – и отказ пожертвовать им ради безопасности – делает жизнь приемлемой, несмотря на ее трагичность.