Что означает «сотворил Бог человека… по образу Божию»? То, что человеческий дух, по сути, пребывает на границе порядка и хаоса; становится посредником становления и бытия; а также придает форму тому образу, в котором проявляет себя новая реальность, когда прежней, устаревшей, жизненно требуются искупление и обновление. О том, что способность человека к такому посредничеству играет главную роль, – и, возможно, даже идентична сознанию, – говорится в самых разнообразных источниках, от космогоний Древней Месопотамии и Египта до размышлений современных когнитивных нейробиологов. В рамках подобного подхода сознание рассматривается как деятельный человеческий дух; как вечный убийца гигантов и драконов; как враг злого короля и всепожирающей матери и как сила ответственного и самоотверженного преображения, движения вперед и стремления к высшему. Но для чего нам знакомиться с тем, как мыслили древние народы? Просто потому, что именно из их мысли родились их великие, многолюдные и долговечные цивилизации. А исследования современных ученых создают карту нашего естественного и биологического мира, и в этом их главная ценность – однако в их выводах заметны поразительные параллели с древнейшими идеями, дошедшими до наших дней.

В Древней Месопотамии долг правителя состоял в том, чтобы в его действиях и внимании проявился дух Мардука, величайшего бога в пантеоне Вавилонии. Именно поэтому жрецы призывали царя к ответу на церемонии, отмечавшей начало каждого нового года и отражавшей мотивы исповеди, покаяния, битвы и обновления. Правитель, как живое воплощение справедливой и законной власти, был обязан принять дух верховного божества. В свете этого действа понималась его суверенная власть. Именно оно, и ничто иное, оправдывало ее и определяло ее характер. Таким образом, достойный властелин был инкарнацией духа Мардука – божества, создавшего, подобно Богу книги Бытия, благой порядок из хаоса и обилия возможностей в ходе вечной битвы с матерью-драконом Тиамат, олицетворением первозданных глубин (этимологически ее имя связано с tehom и tohu wa-bohu). Отделение этого духа от пантеона изначальных богов, по какой-то причине оказавшихся неполноценными, стало предпосылкой для развития отвлеченной идеи «суверенитета» – «высшей власти», духовного начала, превосходящего любого из правителей, на котором основано само существование царской власти и к которому должен стремиться каждый, кто притязает на право именоваться настоящим властелином. Поэтому Христос по традиции именуется «Царь царей и Господь господствующих» (Откр 19:16). Он, по определению – дух или сущность верховной власти, само ее воплощение.

В одном из древнейших текстов, которыми мы располагаем, «Энума элиш», сказано, что жители Месопотамии описывали Мардука как победителя вечной битвы богов на небесах. Он возвысился над всеми богами; он появился как дух, решивший добровольно столкнуться с чудовищным; он одержал победу в космической битве; он мог вдохновлять, объединять и вести за собой других (иных богов); он создал мир, сразившись со змеем или драконом; и, наконец, он восстановил мир, утративший верные пути. Мотив борьбы богов за первенство необычайно распространен во всех наших преданиях. Почему? Представьте, что мы, как племенные группы, каждая из которых пребывала под властью одного или нескольких богов, начали объединяться в попытке основать более крупные организованные сообщества – и что это обернулось множеством сражений, проходивших на самых разных полях: в наших умах и памяти – за главенство в драме и нарративе; за столом переговоров – за убеждения и позиции; и, когда иного выбора не оставалось, – на поле боя, где проигравших ждали порабощение и смерть. Представьте, наконец, что эти сложные процессы консолидации можно изобразить как нескончаемый конфликт великих образов, рожденных нашей фантазией, или как битву богов, спроецированных нами на само мироздание, – богов, которые сражаются в пространстве, определенном нашим коллективным воображением, и заставляют своих земных последователей и «одержимых» приспешников устраивать такие же битвы.

Можно сказать, что люди вступают в сражение, чтобы возвеличить своих богов. Однако если взглянуть иначе, то сами боги, действуя через людей, своих земных представителей, стремятся упрочить свою власть на небесах. В пользу последней системы представлений свидетельствует многое. Идеи – это животворящие духи, о чем мы уже говорили, и они проявляются как в коллективе, так и в каждой отдельной душе. Об ужасающей реальности этой арены божественных сил говорит Глостер в шекспировском «Короле Лире»: «Мы для богов – что для мальчишек мухи, нас мучить – им забава». В этих словах слышно эхо творений Гомера, устами Зевса выразившего подобные чувства в «Илиаде»: «Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе, истинно в целой вселенной несчастнее нет человека». Это ужасная борьба за приближение к единству – как для души, так и для общества.

Жители Месопотамии «знали» или, по крайней мере, репрезентировали в созданных ими историях монотеистическую идею, состоящую в том, что самым сокровенным – предельным и божественным – был именно дух, призывающий к добровольному столкновению с душой, обществом и природой. Точно так же им было «известно», что каждый властелин, достойный своего имени, должен воплощать этот дух и что от этого стремления зависит само выживание и обновление царства. Я уже писал об этом в книге «Карты смысла».

Отождествление царя с самым величайшим из божеств – провозглашенного и избранного теми же высшими силами – обеспечивало его авторитет и помогало поддерживать общественный порядок и душевное спокойствие населения страны. Более того, правитель Месопотамии был для своего народа тем же, чем был для него Мардук: ритуальным образцом для подражания, человеком, чьи поступки служили мерилом всех действий, совершаемых на территории царства, личностью, которая была государством, поскольку именно государство определяло и разрешало взаимодействия между людьми (что в конце концов и является его основной функцией). Поэтому Вавилон считался воплощением «царства бога на земле», то есть имитацией небесного порядка, а его правитель – олицетворением Мардука, по крайней мере, если он почитал устои, был справедлив, мужествен и созидателен.

Жители Месопотамии решили, что моделью легитимной верховной власти – духа добровольной конфронтации и одушевляющего принципа, достойного пребывать на самой вершине, – были всевидящее око и волшебный голос. Четыре глаза Мардука смотрели во все стороны, а слова, изреченные им, наделялись волшебной силой и могли, например, сделать из ночи день. Как блистательно, как вдохновенно представление о высочайшем боге как о внимании и творческом, преображающем слове, – о Слове, которое трансформирует чудовищное обилие возможностей и тьму, творя из них сам мир! Кто достоин того, чтобы вести за собой? Не обладатель наибольшей силы; не тот, кто богаче всех; не эффективнейший манипулятор-макиавеллист. Напротив, правом на это обладает внимательный, дальновидный собеседник, самый зоркий, самый проницательный, тот, кто расскажет самую прекрасную историю – в прошлом, настоящем и будущем. Что станет нам верным ориентиром? Не власть. Не исполнение детских, мимолетных капризов, не утоление жажды наслаждений, даже в ее сильнейших сексуальных проявлениях. Нечто высшее. Нечто, способное объединять, давать основу, нарекать, распределять и обновлять; некое восходящее стремление, отражающее истину.

Как низвести эти архетипические идеи с небес на землю? В чем практический смысл хаоса, обилия возможностей и добровольного противостояния им? Вновь вспомним об утре. С чем вы встречаетесь, проснувшись? Какая драма разыгрывается в театре вашего сознания, когда разгорается новый рассвет, – предвестник шестнадцати часов обещаний и опасностей, которые таятся в грядущем, еще не обретшем форму? Настоящее, постепенно предстающее перед нами, не определено и даже, в конечном счете, не ограничено прошлым – по крайней мере, нам очень непросто его предсказать, поскольку даже самый стабильный и выверенный курс может смениться в мгновение ока. Поэтому набор детерминированных правил не позволит нам продвинуться вперед даже в теории. Никакой алгоритм не даст нам возможности безошибочно вычислить преображающий горизонт будущего – только не в мире, который не детерминирован в принципе. Напротив, мы призваны принять бесконечный вызов и придать облик тому, чего еще нет, но что могло бы осуществиться, – сделав это в соответствии с нашими представлениями, сколь бы незрелыми они ни оказались. В мире мы ориентируемся на становление, на то, что меняется, и на то, что можно изменить, – и в то же время почитаем за ничто и даже не воспринимаем все неподвижное и статичное.

«Я могу это сделать; я мог бы это сделать; мне следует это сделать; это мне интересно; это меня изводит; все будет плохо, если я сделаю вот так и не сделаю так; или все будет хорошо, если так, а не так», – это область тревог и забот, постоянно предстающая перед нами и захватывающая наше сознание. Возможно, при мысли о них вас охватывает страх, поскольку ваша жизнь слишком хаотична и настолько сложна, что вам с ней не совладать (или вы боитесь, что не сможете этого сделать). Что вызвало такие трудности? Пращи и стрелы яростной судьбы? Возможно – но равно так же их причинами могут стать ваша собственная неадекватность, гордыня, надменность, склонность к избеганию и обману и, следовательно, негодование. А может, вы чувствуете радостное волнение, видя и удачную возможность, и путь, по которому к ней можно пройти? Если да, то как вы пришли к этому чувству? Не потому ли, что когда-то в прошлом вас призывали справляться с проблемами, исследовать мир и бросать себе вызов – причем те, кто призывал вас, делали это совершенно правильно, – а вы добровольно приняли эту ответственность и сделали ее привычной частью своей модели внимания и действия? В конце концов, вы, может быть, даже позволите себе принять этот вызов, несмотря на страх, чтобы ваша тревога и ваш энтузиазм идеально уравновесились. В такой позиции вы бдительны и настороженны, вы отмечаете проблемы, но предпочитаете идти вперед; вы готовы парировать, наносить удары и танцевать. Это означает, что вы в оптимальном положении, – если вы можете играть с горизонтом будущего, у вас действительно все хорошо.

Если мы вступаем во взаимодействие с этим горизонтом именно так, то он эквивалентен изначальному хаосу, описанному в первых стихах книги Бытия. Мы направляем свой взгляд на темные воды и благодаря сходству с Логосом приводим в бытие (в чем нам помогают исследование, воображение, мышление и речь) обитаемый мир, который хорош или хорош весьма, – в точности соразмерно тому, насколько верен наш прицел. Так в каждом из нас непрерывно проявляется Божественное Слово, породившее мироздание, когда начались само время и пространство. Так в первых же строках Библии описан дух наивысшего – исходное проявление духа единого Бога. Это поразительная, революционная идея, упорядочивающая мир, рождающая цивилизацию, – идея, без которой невозможен оптимальный порядок в душе и в обществе. Снова повторим, что именно из предположения о внутренне присущей нам ценности мы выводим бесконечное множество естественных прав (и естественных обязанностей, о которых мы так склонны забывать).

Стоит сказать и о том, что эти права и обязанности не налагаются на нас каким-либо общественным контрактом и не даны нам всеведущим, вездесущим и всемогущим государством. Напротив, они представляют собой сокровенное отражение того, благодаря чему государство может появиться на свет, стать долговечным и уберечь себя от падения в анахронизм, слепое безрассудство, гигантизм и тиранию, – падения, которое в ином случае становится неминуемым. Эти права и обязанности изначальны, как и Логос, их истинный источник. Они самоочевидны, они – подлинное основание всего, в том числе и любого возможного государства, способного устанавливать или отвергать какие-либо права. Итак, дух, который служит связующим звеном бытия и становления, существует исконно, присутствует в настоящем, придает облик будущему и пребывает в нас или даже становится частью нашего характера (если только мы это позволим).

Мы «имеем права». Почему? Давайте представим, что общество, традиция и закон мертвы – в прямом смысле слова. Они – просто осколок прошлого. Они неизменны и незримы, они – определенность, устремляющая нас к высшему. Именно их можно принять как данность, и предсказуемость позволяет отгородить их от сознания – к которому, напротив, взывает будущее, проявляющее себя в настоящем; именно потенциал грядущего становится очевидным в театре сознания. Это вечный поток вод хаоса и жизни, устремляющийся в мертвый, но необходимый фундамент традиционной достоверности. Что – или кто – управляет этим будущим? Локус сознания. Индивид. Дальновидность и отважная дерзость каждой отдельной души. Истинно этичное стремление человека. Личная способность воображать, думать и общаться (все это – варианты внутренне присущего Логоса). Именно суверенная личность придает облик неопределенному будущему и потенциально управляет им – или, что более точно, таким господином является сознание, проявляющее себя в личности.

Общество может адаптироваться к будущему только в той мере, в какой оно заботится о мыслях и мечтах своих граждан – иными словами, об их Логосе – и сводит их представления о мире в единое целое. Те, кто стоит во главе, должны служить этой божественной индивидуальности и воспитывать ее, как родители – свое дитя; объединять и сосредоточивать все, что имеет к ней отношение; узнавать о ее мудрых и дальновидных желаниях и потребностях, сочетать их воедино и сообщать о них другим; и преображать закон – необходимое, но мертвое прошлое – в живое и направляющее Слово. Истинный предводитель, исполняя свой долг, смотрит в бездну – в страдание тех, кто наделил его властью; находит великих героев прошлого, увядающих в преисподней; узнает, освобождает и обновляет неизменно умирающего Отца, объединяя прошлое с настоящим; и дает новую жизнь тому, что было установлено прежде, а также представляет его в новом свете. Это вечная история, и она уже происходила, происходит и будет происходить в любом человеческом будущем, о котором мы способны помыслить. Древние египтяне знали это, когда поклонялись богу Гору, великому внимающему оку – силе, противостоящей хаосу и злу и возрождающей Осириса, бога государства, заточенного в подземном царстве и изнемогающего в своей слепоте. Если государство не уделит внимания мечтам и мыслям своих граждан и будет лишь подтверждать свое мертвое прошлое, его ждет паралич. Дальновидный искатель истины – провидец и прорицатель – всегда восстает против стагнации и тирании, и даже для того, чтобы поддержать себя и возрасти, государство должно покориться Логосу личности. Это не просто идеология, не относительная истина. Это должно быть первостепенным – в полном смысле слова – чтобы мы никогда не познали ада. Именно отрицание и искоренение индивидуального Логоса породило тиранические тоталитарные режимы XX столетия. Мы пока еще не преодолели ни одержимость жаждой власти, ни гедонистические восторги, которые сулит нам этот соблазн. Это не значит, что граждане вольны делать все, что им угодно. Границы дозволенного можно определить в зависимости от потребности государства в творческом, обновляющем и деятельном видении каждого индивида. Однако в равной степени и индивид должен жертвовать своей изолированной и «атомизированной» индивидуальностью ради традиции – это свидетельствует о зрелости, и это объединяет нас как коллектив.

В соответствии с этим представлением, государство не предоставляет гражданам свободу. Если людям запрещают обращать на что-то внимание и говорить правду, государство коснеет – со свободой приходится считаться – увядает и умирает в пароксизмах обреченной, упаднической лжи. Эта победа сродни злому брату короля – порочному, обидчивому, самолюбивому дяде изгнанного, но истинного принца, – и она ужасна, поскольку готовит почву для чумы, стагнации и исчезновения самой воды жизни. Это правда, которую не в силах скрыть никакие релятивистские возражения. Отношения государства и гражданина в силу необходимости взаимны – и не существует такой формы, при которой государство было бы явлением высшего порядка, хотя оно и обеспечивает необходимую стабильность. Без индивида – одним словом, без вас, воплотившего в себе должный этос, – механизмы государства, страшно проскрежетав, замрут. Род человеческий, по крайней мере в лице его лучших представителей, после мучительных проб и ошибок определил, что тирания и рабство неправильны по сути, поскольку противятся этому принципу. Тиран подавляет и пытается вытеснить Логос, в то время как его рабы слишком запуганы и ленивы, – а если по правде, то слишком самонадеянны и маловерны, – чтобы этот Логос проявился в них. Это угнетение и эта рабская зависимость служат как индивиду, так и государству – и не просто «обрекают на гибель», если под гибелью понимать простую смерть, но порождают ад в прямом смысле слова, – ад, в котором, если он проявится полностью, живые позавидуют мертвым.

Верите ли вы в глубине души в то, что рабство неправильно? Верите ли вы – искренне – в то, что неправильна и тирания, которая настаивает на нем? И верите ли вы в божественность, неотъемлемо присущую индивиду, – строго говоря, в глубинную ценность индивида, с учетом наших рабочих определений? А если нет, то как вы придадите смысл протесту против тирана-рабовладельца? Иными словами, только вера, по крайней мере как альтернатива тирании и рабству, способна подлинно противостоять насилию и принуждению, а также слабой, гедонистической и инфантильной безответственности, позволяющей им существовать, даже если они едва ощутимы или только что появились, – выразившись, например, в осознанном вами чувстве нарушения договора. И теперь, когда мы прояснили определение, следующий вопрос: противостоите ли вы рабству и тирании на основе своей веры – и достаточно ли серьезно это противостояние, чтобы вы могли сказать, что остаетесь верны велениям творческого Логоса? Или вы колеблетесь, считая, что ответственность слишком тяжела, и тем самым отрекаетесь от истинного приключения и смысла своей жизни? И порабощению, и силе противостоит искренняя вера, – и к тому же религиозная вера, как первооснова. Мы долго вели ожесточенную борьбу, пытаясь выяснить, истинна ли аксиома, согласно которой каждому человеку, и мужчине, и женщине, внутренне присуща божественная ценность, – истинна ли она в корне, в самой своей глубине, и не судим ли мы произвольно. Борцы за свободу пожертвовали многим, чтобы вывести эту идею на первый план и возвести ее на вершину.

Мы выступали против рабства и шаг за шагом уничтожали его во имя той же самой сокровенной истины – по самой сокровенной из всех религиозных причин. Вопреки всем непосредственным свидетельствам – таким, как относительное богатство, власть и статус – мы утверждали, что душа каждого человека по сути и в конечном итоге суверенна, независимо ни от внешне скромного положения, ни от «бесправности»; и в основе наших аргументов лежала мысль о том, что эта ценность, в ее предельном смысле, у богатых и великих не выше, чем у других, – несмотря на все их богатство или величие. Осознать это очень непросто, и не следует недооценивать то, сколь трудно было постичь эту идею, бросающую вызов очевиднейшим фактам, – скажем, способности сильных господствовать над слабыми и очевидным преимуществам богатства над бедностью. «Если я могу, то почему нет? Если у меня есть власть, тогда почему те, кто противится мне, достойны чего-то иного, кроме презрения? Почему я не могу считать их слабыми? Если я богат, пусть даже благодаря наследству, разве это не свидетельствует о том, что Бог (или природа, или судьба) любит меня больше – при отсутствии доказательств, которые бы свидетельствовали об ином? Так значит, я имею полное право на особый статус, если верить фактам?» Именно на таких «столпах» стоял античный мир до иудеохристианства, и даже в наши дни дух, нашедший выражение в подобных фразах, владеет большинством людей и обществ.

Однако под влиянием другого духа, запечатленного в библейских книгах и традициях, Запад осознал, что такой фаворитизм и такое порабощение фундаментально неправильны; что они нарушают сокровенный божественный принцип; что они противоречат не только некоему рациональному догмату или состраданию, но самому духу истинного величия. И точно так же мы решили, что тирания аморальна, где бы она ни проявлялась – в душе, в семье, в городе или в государстве. Мы поняли, что сам правитель, пусть и наделенный могуществом, должен склониться перед высшей властью, и осознали даже нечто более важное – существование «небесной реальности», которая всегда и неизменно будет превыше любого светского правителя или даже подробно разработанного принципа или закона. Беспечно и опасно было бы забыть, что сила, побуждающая уничтожить тиранию и рабство и подчинить земную власть высшей, трансцендентальной, возникла из этоса, могучие ростки которого мы видим еще в начале книги Бытия, и это очевидно как в историческом, так и в психологическом плане.

«Верим» ли мы, что мужчины и женщины сотворены по образу Божию? И если так – то что это значит? А если нет, то во что же мы верим тогда? Просто в ничто, страдая от ужаса и не имея надежды? Как выглядят наши браки, семьи, дружба и общество, когда мы верим в «Господа над нами» – и какими они становятся, когда цель или основание заменяется чем-то иным? Разве неправда, что без этого краеугольного камня на всех этих уровнях воцарятся – и немедленно – тирания или рабство, после чего они подчинят саму личность, душу, дух? И разве они по природе своей не сплетены с гедонистическими капризами и с утолением мимолетных, инфантильных, эгоцентричных желаний, пагубных и для стабильной самореализации, и для плодотворной, великодушной и гармоничной политики?

И если мы примем мысль о том, что мы божественно ценны, если мы в полной мере ее осознаем, – то что это значит для нас?