О древнейшем пророке сказано так: «Ной же обрел благодать пред очами Господа [Бога]… Ной был человек праведный и непорочный в роде своем; Ной ходил перед Богом» (Быт 6:8–9). Итак, он был настолько хорош, что о лучшем не стоило и мечтать, учитывая ограничения его эпохи и места, в котором он жил (отсюда и уточнение – «в роде своем»). Он – лучший, если не считать самых исключительных людей, поскольку мы все в какой-то степени формируемся под влиянием среды, в которой находимся. «Ходить перед Богом» означает пребывать в том Эдемском пространстве, где нет самонадеянного и невротичного самосознания (в нем пребывал и Адам, прежде чем осознал свою наготу). Тот, кто стремится к высшему и сосредоточен на истине, а не на своих эгоцентричных интересах и их претворении в жизнь, лишен самосознания, поскольку то, на что он обращает внимание, не касается его – по крайней мере, не как обособленного существа, пойманного в ловушку чувственного «сейчас». Он не подчиняется инстинктивным и сиюминутным велениям своего импульсивного и нарциссического эгоизма, – последнее, как мы уже говорили, ведет лишь к непроизвольной саморефлексии и появлению болезненного самосознания: «Оказываю ли я влияние, которого хочу и в котором так отчаянно нуждаюсь? Впечатляю ли я тех, перед кем пытаюсь красоваться? Выигрываю ли я в этом споре? Побеждаю ли в этой битве за статус? Успешно ли я демонстрирую всем свою добродетель?» Альтернатива – «ходить (не осознавая себя) перед Богом».
Представьте, что вы на сцене – это пугает всех. Вы выступаете с речью, думаете о главной идее, читаете лекцию – или участвуете в каком-то столь же банальном мероприятии. И вы волнуетесь: «Понимают ли меня? Звучат ли мои слова так, будто я знаю, о чем говорю? Интересно ли публике, впечатляю ли я ее? Что обо мне думают люди?» Все это инструментальные, эгоистичные рассуждения, неизбежно приводящие к мукам самосознания. Вы будете нервничать и чувствовать неуверенность ровно настолько, насколько событие не соответствует вам – вашему «выступлению». Есть ли альтернативная стратегия? На сцене (да и в других местах) все просто: стремитесь как можно честнее и яснее рассмотреть проблему. Тогда событие перестанет касаться вас лично и не будет причин для самосознания – как и должно быть; главной целью станет поиск верного ответа на волнующий вопрос. Сам вопрос тоже должен быть искренним и очень важным для вас. Иначе зачем тратить свое время и время тех, кто находится в зале? Та же логика может и должна применяться к любой ситуации. Почему? Лучше не получится – что может превзойти встречу с реальностью лицом к лицу?
Если вы говорите о теме, которая интересна всем, и разъясняете вопросы, а не посвящаете презентацию себе и своим проблемам, причины для самосознания исчезают, не в последнюю очередь потому, что ваше «я» больше не выходит на первый план. Вами может руководить иной дух – желание честно все объяснить, попытка явить и создать порядок, который хорош (Быт 1). Вы можете делать это ради служения высшему и ни по какой другой причине – иными словами, держаться истины и говорить лишь то, к чему призывает совесть, не ради славы, а потому, что так лучше всего можно выразить реальность ситуации в полной мере. Так вы публично находите решение проблемы (разве это не задача истинного лидера?) и жертвуете чисто инструментальным и узко эгоистичным во имя высшей цели, веря в то, что правда создаст порядок, который окажется хорошим – или даже хорошим весьма – независимо от всех «доказательств» обратного. Это тайна подлинной уверенности на сцене – да, в общем-то, и в жизни. «Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль». Все остальное – поверхностное, обманчивое, манипулятивное, импульсивное, самоубийственное и в конечном счете бессмысленное подражание нарцисса.
Неумение лгать вполне может стать причиной страданий или, в равной мере, неспособности обрести преимущество – которое на самом деле не заслужено. Спасение от кратковременной боли и неуместное движение вперед – вот две главных причины лжи. Эффективна ли ложь в этом смысле? Иногда и лишь временно – иначе не было бы мотивации обманывать. Однако это «доказательство» не означает превосходства лжи над правдой. Неизбежно поднимают головы, подобно гидре, вопросы-близнецы: надолго ли хватит лжи? Законна ли она в тех или иных ситуациях? Если говорить об устойчивости психики и общества, то в среднесрочной и долгосрочной перспективе нас удовлетворит только правда, и ничего кроме нее, «с учетом всех обстоятельств», как и должно быть в оптимальном случае. Добровольное принятие или признание этого факта, связанное с решением жить в согласии с ним – вот вера в создающую, возрождающую, искупительную истину. Осознание этой необходимости изображено в схождении крестильного голубя – символе введения в Царство Небесное (Мф 3:16–17), или в получении Параклета – Утешителя или проводника, которого Христос обещает оставить ученикам после Своего ухода (Ин 14:26). Эта вера в истину – союз между человеком и словом, творящим вечно от начала времен, и истинным отражением образа Божьего, по которому созданы мужчина и женщина (как изложено в первой главе книги Бытия).
В истории о Ное и потопе все бремя обновления мира ложится на плечи одиночки – одного праведного потомка Сифа, брата-замены Авеля; одного по-настоящему хорошего человека. С психологической точки зрения этот момент очень важен, потому что, если говорить экзистенциально, то так происходит всегда. Солженицын утверждал, что самое главное в жизни – жить не по лжи, а значит – творить из собственной правды, или из собственного хаоса, как того потребует случай, даже если это будет лишь одно слово или мысленный образ, ибо каждый из нас – неизбежно герой своей жизни, и если это не так, то мы упустили весь ее смысл. Эту истину повторяют все библейские книги. Каждый пророк (возможно, прежде всего Моисей, Илия и Иеремия) – это, как правило, одинокий «глас вопиющего в пустыне» (Мк 1:1–4). Точно так же, когда Бог решает уничтожить Содом и Гоморру, погрязшие в нечестии и грехе, как и весь мир соплеменников Ноя, – Авраам убеждает Его проявить милосердие и сдержать губительную силу, если в городах найдется хотя бы горстка праведников: сперва пятьдесят, но в конечном итоге, по итогам переговоров, их число снижается до десяти.
Какая идея здесь на первом плане? Правда – сила столь великая, что даже тирания подавляющего большинства не может ее одолеть. И как она могла бы это сделать – отнять у самой реальности право на существование, сведя все к человеческой самонадеянности и прихоти? Даже государство, противостоящее духу бытия и становления, неправильно по сути своей, – поэтому усиление и укрепление единодушия в нем не облегчает боли. Нет ничего более ложного, чем всеобщее согласие на неправду. Вот суть тоталитарного государства – это не столько тирания с засильем верхов, сколько коллективное соглашение жить только по лжи. Общество, хранящее верный завет, благодаря которому группа или даже одиночка осмеливается свободно говорить в его пределах, может спастись от катастрофы благодаря их вере и мужеству. Отчасти поэтому защита свободы слова – это не столько право (и уж точно не право, благосклонно даруемое государством), сколько столп, на котором держится стабильное общество, способное адаптироваться к быстро меняющейся обстановке. Смысл существования «права» только один: принятие ответственности за то, чтобы в ваших словах отражался дух космического порядка. Это правильно упорядоченная «свободная» речь, которая созидает, обновляет и искупает – как личность, так и государство. Поэтому государство никогда не сможет законно отказаться от права на свободу слова или обойтись без него, – поскольку оно даже появилось благодаря этому праву и по-прежнему полагается на него для критики, исправления и возрождения.
Это еще одна ужасная истина, призванная указать, что спасение мира каким-то невозможным и таинственным образом зависит от того, насколько каждый суверенный индивид, ощутивший прикосновение божественного духа, решится пребывать в саду истины и позволит голосу и воле Бога, сопровождающим его, руководить его вниманием, действиями и речью. Как пишет в «Братьях Карамазовых» Достоевский, «каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле несомненно, не только по общей мировой вине, а единолично каждый за всех людей и за всякого человека на сей земле». Он развивает эту мысль чуть позже: «Одно тут спасение себе: возьми себя и сделай себя же ответчиком за весь грех людской. Друг, да ведь это и вправду так, ибо чуть только сделаешь себя за все и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь, что оно так и есть в самом деле и что ты-то и есть за всех и за вся виноват». Что может означать это совершенно абсурдное, но тем не менее блистательное, глубокое, фундаментальное утверждение? На первый взгляд оно кажется не более чем проявлением маниакального безумия.
Однако разве не очевидно, что каждый из нас служит примером для себя и других и что мы можем сделать что-то хорошее – благодаря чему мир станет не настолько злым? И разве неправда, что мы не знаем и не можем знать, как отзовется это влияние и каких пределов оно достигнет? Если бы вы были лучше – даже, возможно, максимально хорошим; если бы не жалели усилий в авантюрном устремлении вперед – насколько лучше, вследствие именно этого, стали бы все остальные? И если это и правда возможно, разве не так же верно каким-то таинственным образом, что грехи мира – это итог вашей собственной неадекватности и неспособности принять достаточную ответственность? И разве причина, по неизбежной логике, не в том, что вы созданы по образу Божьему и ваше положение в центре мироздания считается очевидным? Разве не поэтому в свободных западных обществах индивид отделен даже от всего социального и основанного на общем согласии как символ, обладающий бесконечной имплицитной ценностью? И если от такого отделения зависит целостность души и общества, можно ли сказать, что оно не истинно? Именно потому, что вы не способны направить все усилия на решение текущих проблем, в самом мироустройстве появляется брешь, способная помешать установлению Царства Божьего на Земле. Воистину, горе тому, через кого приходит этот грех, омрачающий мир!
Именно такую ответственность принимает Ной. Он встречает Бога иначе, нежели Адам и Ева, воспринимавшие Его как творческую силу и создателя границ, и иначе, нежели Каин и Авель, для которых Он был идеалом и судьей. Впрочем, явление Бога первому пророку все еще отражает то основополагающее единство – отсюда и монотеизм: это тот же самый единый дух, проявляющий себя, как бы разнообразны ни были его словесные описания; по крайней мере на это настойчиво указывает текст, различные истории в котором сопоставлены и упорядочены именно в стремлении подчеркнуть эту точку зрения. Для назначенного капитана ковчега Бог – это интуиция мудреца, предчувствующего шторм; это осознание того, что пришло время задраить люки и привести корабль в порядок. Современный мир одержим идеей «веры» в Бога, как будто она заключается в постулировании – или отказе от постулирования – некоей материальной сущности или ее отсутствия, или простого описания, например – описания объекта. Бог, согласно имплицитным предписаниям такой формулировки, существует так же, как существует стол – или так, как не существует воображаемый стол на самом деле. Это осмысление веры типично в современном мире как для так называемых верующих или «людей веры», так и для агностиков и атеистов. Такова глубина нашего нынешнего невежества. Гораздо искреннее и благотворнее верить, посвятив себя чему-то; пожертвовав всем; став добровольно одержимым. Истинная вера – это окончательная взаимосвязь, а не просто описание того или иного положения дел.
Вообразите ситуацию Ноя – независимо от метафизики конечной реальности Бога. Какой выбор ему доступен? Какие возможности предоставлены? Он может либо предположить, что его предчувствие верно, либо решить, что он неправ, либо колебаться. Вот и весь диапазон вариантов. Опять же, в этом мало общего с бытием Бога как существенного факта. Можно возразить и сказать, что этот анализ не учитывает дополнительных вариантов. Ной мог бы, например, обратить внимание на множество других проблем, потенциально бесконечное. Впрочем, отвести взгляд – это не настоящая альтернатива, а самая змеиная и коварная форма уклонения от собственной совести, лицемерная подмена, выстрел в пустоту. Это не активная ложь, а ложь умолчанием, – ложь ради избегания, которую так легко обосновать, тончайшая форма обмана и самообмана. Если скрыться от необходимости, даже совершив гипотетически правильный поступок, она не станет менее реальной. Мы лишь затмим свой путь, придем в смятение, убьем надежду и внесем раздор. Поэтому у Ноя, по сути, два варианта: подготовиться – или проигнорировать, как угодно, свои неизбывные тревоги; исполнить свой истинный долг – или не обратить внимания на главное повеление «тихого, кроткого голоса», о самом известном явлении которого мы уже говорили в истории пророка Илии (3 Цар 19:12).
Итак, «вера» Ноя – это не эксплицитное утверждение его уверенности в существовании воображаемого существа, как мог бы верить последователь или создатель вероучений, а его отождествление с определенным духом, олицетворяющим осмысление, понимание и движение вперед. Существует ли Бог для Ноя? Верит ли Ной? Вот правильное понимание: Бог по определению является для Ноя тем, что направляет его и постепенно завладевает им, независимо от того, что он решает делать. Следовательно, любой его выбор верно считать решением и актом веры, поскольку он не знает грядущего и не может знать его по-настоящему. Но зачем осмыслять это как веру в «Бога»? Именно потому, что Ной должен вознести что-то на вершину (что-то, функционально эквивалентное «Богу») и тем самым принести в жертву и отвергнуть все остальные варианты, определить руководящую им силу как главную или высшую и убедиться в том, что движение вперед возможно. Этот объединяющий дух есть «Бог», и этот факт останется истинным, даже если Ной открыто отречется от любой так называемой «религиозной» веры. Вера во что-то за пределами известного – это предпосылка для внимания и действия любого существа, которое, как и человек, по сути своей пребывает в неведении и должно в нем пребывать. Это верно для каждого мужчины и каждой женщины, которые когда-либо жили, живут и будут жить. Поэтому «вера» Ноя в Бога – это не стереотипное изложение какого-либо символа веры – хотя возможен и такой вариант, – а его готовность действовать в согласии с глубочайшими наклонностями его души. То, что движет вами с вашего позволения – это ваша вера в Бога или в некую второсортную замену. Это вопрос определения – в частности, в истории Ноя, да и во всех историях, о которых мы говорим.
Ной – мудрец, предчувствующий надвигающийся потоп. Внимая этому откровению, он решает идти вперед вопреки трудностям и преградам. Именно Бог – и опять же, по определению, – это изначальный источник, основа или цель такой убежденности. Вот главный смысл текста. История Ноя, как и все древние истории, которые мы еще рассмотрим, – это не аргумент в пользу существования Бога, выдвинутый против сомнений верующих и неверующих, а рассказ о том, что нужно возвести на самую вершину ради того, чтобы люди, общество и мир продолжали существовать. Как Ной оправдывает свою веру? Вернее, как он находит в себе мужество иметь такие убеждения? Недаром его называют мудрым. Мудрец всегда бдителен, он обо всем сообщает, и, как следствие, по мере сил он не лжет ни себе, ни другим и действует в соответствии с правдой.
Мудрец постоянно стремится к высшему и следует истине. Поэтому его ценностная иерархия не испорчена ложью и ничто не заграждает ему взгляд. Он может получать благотворное, точное, истинное и глубокое откровение, а также отличать его от простых искушений мимолетной гедонистической прихоти – эти способности отточены, развиты и доведены до совершенства. Их можно назвать прозорливостью мудреца. Ной учился ориентироваться по небу, смотреть в вышину, видеть знаки, ведущие к вершине. Он понял, где нужно оказаться и каким необходимо быть, чтобы обрести достоверное откровение, и узнал, как следовать его указаниям. Он вынул бревно из своего глаза, открыл уши, чтобы слышать, постучал в дверь, чтобы ему отворили, и искал, чтобы найти. Ной отказался лгать самому себе, отверг соблазны, сулившие краткое удовольствие, и не стал отказываться от высшей ответственности. Его взгляд чист, ему открыт горизонт, и он непременно самым первым заметит собирающиеся тучи. Поэтому он верит в себя и в то, что выше, он может предпринять меры – и он предпримет их. Это его отношения, его завет с Богом. По определению. С самим собой и с космическим порядком он строит такие отношения, какие могут быть у человека с тем, кем он восхищается и на чьи советы будет полагаться в трудные времена. Такие люди – это те, кого молва и очевидцы признали дальновидными, стойкими во время искушений, способными заботиться о других и по-настоящему взрослыми.
Вопросы веры: когда вы верите, что близок шторм, вы задраиваете люки или нет? Вы прислушиваетесь к интуиции или нет? Вы доверяете себе или нет? И если нет, не потому ли, что вы не можете довериться себе – как, скажем, не могли бы довериться другому? Но почему так происходит? Не потому ли, что вы все время обманывали себя и затмевали свое зрение – как мог бы поступать с вами тот пресловутый «другой», которому нельзя доверять? Разве так вы не лишили себя опоры, на которой иначе могли бы стоять? Можно ли назвать мудрой способность к точному предчувствию и соответственной реакции? Если вы доверяли своим глубочайшим прозрениям – тогда вы следуете духу этой интуиции, действуете в соответствии с ним, приглашаете его овладеть вами. Вы почитаете этот дух или даже поклоняетесь ему; приносите ему жертвы (поскольку все остальное становится вторичным или даже несуществующим); показываете, что вы в нем уверены, – вы верите в него. Если вы отвергаете призыв или требование совести, раскрывшей себя, скажем, в предупреждении – или даже если вы отвечаете нерешительным «да» – тогда вы, напротив, отрицаете этот дух и проявляете веру во что-то другое. Пути вперед, не утвержденного на вере, просто нет.
И увидел Господь [Бог], что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время;
и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем.
И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их.
Ной же обрел благодать пред очами Господа [Бога].
Вырождение, о котором говорится в этих строках, – следствие греха Каина; едва возникнув, оно распространяется везде, на микро- и макроуровне; становится движущей силой каждого взгляда и каждой фразы, а также целью всех решений исполнительной, законодательной и судебной власти. Это многоголовая гидра деградировавшего патриархального государства или же возвышение ужасной драконьей матери хаоса – неизбежная альтернатива цельной личности, устойчивому обществу, устроенному по доброй воле граждан, гармонии с космическим порядком и верности Богу. Склонность к греху или «нечестивость человека» – это истинная первопричина хаоса, который охватывает нас, когда мы сами крушим основы своей личной жизни, а затем воцаряется на семейной, общественной, государственной или мировой сцене, везде, куда достанет паутина сотворенной лжи. Нам нечасто доводится пережить событие, по масштабам близкое к концу света, хотя, конечно они не настолько редки: только в XX веке произошли две мировые войны, абсолютные и до сих пор неразрешенные катастрофы фашизма и коммунизма, масштабные экономические потрясения, рассвет атомной и компьютерной эры и сексуальная революция. Но даже в узких рамках нашей личной жизни происходит непрестанный апокалипсис: все распадается и возвращается в хаос смятения и непроявленных возможностей. Процветающий бизнес, словно порча, разъедает коррупция, поскольку основатели перестают уделять ему внимание и усердно его поддерживать. По тем же причинам рушится брак. Дружба, которую никто не поддерживает, ослабевает или даже обращается в свою противоположность. «Лучшие планы мышей и людей могут пойти вкривь и вкось», – отчасти потому, что все само по себе стремится к энтропийному распаду, а отчасти потому, что мы можем ускорить этот процесс, если наш «прицел» будет сбит – или если мы вообще откажемся от цели, как блестяще и проницательно заметил Мирча Элиаде:
Большая часть мифов о потопе выглядят как составляющая некоего космического ритма: старый мир, населенный «падшим» человечеством, затапливается водами, и через какое-то время из водного «хаоса» рождается мир новый. Во многих вариантах мифа потоп является следствием человеческих «грехов» (или ритуальных промахов); иногда его вызывает просто желание божественного существа покончить с человечеством… главные его причины кроются одновременно в человеческих грехах и в одряхлении мира.
Эта модель вырождения – в сущности, по той же причине – неизбежно проявляется на всех уровнях порядка, от психики до нации, и даже на уровне гипотетической «среды» или природы.
Поэтому Ной противостоит тем же проблемам, с какими сталкиваемся мы, когда строим и реализуем свои планы, независимо от того, насколько они продуманы. Хотя, конечно, масштаб несравним – у Ноя он максимален, как и подобает древнему исполину. Как же ему удается с ними совладать? Конечно же, он строит ковчег, чтобы спасти себя, свою семью и сам природный мир от катастрофы, и все же решение, предложенное им, в конечном счете не технологическое. Характер первого великого пророка и спасителя, рожденного после грехопадения, позволяет ему найти силы и ресурсы для строительства ковчега, убедить близких в том, что это необходимо, и провести построенный им безопасный корабль через ужасные штормы. Значит, прежде всего он честен и искренен, а его технические способности – нечто, занимающее в «небесной иерархии» должное подчиненное место. Мы все на протяжении всей нашей жизни делаем то, что призван делать Ной, с разной степенью вовлеченности и успеха. Черты характера, которые роднят нас с Ноем, – это, в ближайшем рассмотрении, его смирение, мудрость, доброта и плодотворная щедрость, а также его способность оказывать покровительство и ободрять. Однако если взглянуть чуть пристальнее, то мы увидим, что в нем пребывает оберегающий и всевидящий дух Божий. По определению. На самом сокровенном уровне реальности такой характер является истинным отражением образа Бога – так было всегда и так есть. Именно поэтому все, кем мы по-настоящему восхищаемся, во-первых, действительно достойны восхищения, а во-вторых, в способности вызывать его похожи друг на друга: все они воплощают в себе нечто глубокое, необходимое, творческое, деятельное, мудрое, правдивое и любящее, – если говорить символически, то это означает, что они наиболее верно отражают образ своего Создателя.
В чем смысл абсурдного на первый взгляд утверждения, согласно которому Ной несет ответственность не только за выживание своей семьи и человеческой расы, но и за всех животных, населяющих допотопный мир? Вспомним, что Адам призван хранить Эдемский сад. Это описание неизбежности. Когнитивное, психологическое или духовное преимущество людей над всеми другими существами делает извечной истиной тот факт, что само бытие других существ все больше зависит от качества нашего морального выбора. Если мы не присматриваем даже за дикой природой – той самой окружающей средой, которой мы сейчас так страстно жаждем управлять, – то ее огромные ресурсы, наличие которых не имело к нам почти или совсем никакого отношения, стремительно истощаются. Мы уже уничтожили огромное множество животных примерно нашего размера, которые либо вступали с нами в борьбу за скудные ресурсы, либо глупо и в конечном итоге пагубно для себя охотились на нас, либо служили слишком заманчивым источником пищи. Это происходило в масштабах континентов и океанов, и не только в последние несколько сотен лет, когда наши технологические возможности расширились колоссально. О своем присутствии на американском континенте люди заявили максимум двадцать тысяч лет назад. За несколько тысячелетий некогда многочисленные крупные млекопитающие, занимавшие примерно ту же нишу, что и человек (мастодонты и мамонты, саблезубые кошки, гигантские наземные ленивцы, похожие на броненосцев глиптодонты, американские львы и ужасные волки), исчезли полностью. То же самое произошло с различными сумчатыми в Австралии, хотя и в более отдаленном прошлом – люди прибыли туда около пятидесяти тысяч лет назад, – и еще раньше с гигантскими черепахами и птицами (особенно островными). Эти жестокие и отрезвляющие факты высмеивают идиотское предположение Руссо о том, что менее технологически развитые – или даже неевропейские – народы живут в неизменной и первозданной гармонии со столь же неизменной и первозданной природой.
Копья и дубинки, особенно в руках охотников, объединенных одной целью, – это, в принципе, радикальный технологический прорыв, так что в долгосрочной перспективе даже у свирепых и ловких хищников мало шансов против врагов-людей. С обитателями морских глубин все еще страшнее: до 90 % популяции крупных хищных рыб в Северной Атлантике, включая треску, тунца и рыбу-меч, к концу XIX столетия уже истощились из-за чрезмерного вылова и другой деятельности человека. С тех пор исчезло еще 90 % того, что осталось. В чем смысл? Если не ориентировать людей на высшую цель, не будет никаких животных. Поэтому необходимость соответствующей (должным образом подчиненной) моральной заботы о существах, не принадлежащих к человеческому роду, подчеркнута не только в изначальном повелении Бога, данном Адаму: работать в саду, ухаживать за ним, присматривать за ним, заботиться о нем, возделывать его и хранить (Быт 2:25, различные переводы), но и во всех подобных предписаниях, которые мы находим в Ветхом Завете. Вьючным животным, как и людям, должна быть предоставлена суббота (Исх 20:10); волам «молотящим» не заграждают рта, чтобы они могли питаться во время труда, извлекая из него пользу (Втор 25:4–5; 1 Кор 9:9); а праведником считается тот, кто «печется и о жизни скота своего». В резком контрасте с этим «сердце нечестивых жестоко» (Притч 12:10).
Поэтому люди, так или иначе, несут ответственность не только за цельность собственной личности и надлежащее управление социальным миром, но и за животных, с которыми они живут на одной планете, – как домашних, так и диких. Это не говорит ни о каких «правах» животных, поскольку существование «права» зависит от способности оказывать взаимные услуги, – но это, безусловно, означает, что мы традиционно соблюдаем высокие этические правила в отношениях с другими существами и что само их выживание зависит от того, будет ли мудрым наш выбор. Отчасти именно благодаря этой сокровенной этической необходимости возродилась практика диетических ограничений на гипотетически моральных основаниях, прежде всего вегетарианство, – хотя как окончательное решение проблем, связанных с надлежащим моральным поведением и даже с верным управлением она, безусловно, неуместна и ущербна. Пусть даже «не то, что входит в уста, оскверняет человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф 15:11), принесение животных в жертву ради нашего выживания по-прежнему должно быть посвящено наивысшей из возможных целей. Иначе нас замучает совесть – видимо, это и происходит с потребителями и теми, чьи жертвы низкопробны: их все сильнее гложет чувство вины. Нам, обитателям современного мира, явно пора исповедать грехи, покаяться, устремиться к высшему, сказать правду, принести жертву, пусть это и трудно. Однако мы упорно молимся перед людьми и произносим имя Бога всуе, провозглашая, что именно по воле божественного чувства машем плакатами, показываем всем протестные жесты и выкрикиваем самовосхвалительные лозунги, набившие оскомину, – веганские и, в более общем смысле, идеологические, но одинаково пронизанные завистью и злобой. Как лицемерно это следование «учениям, заповедям человеческим» (Мф 15:9) – и поэтому:
И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.
Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны;
не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него.
Современные профессиональные активисты, размахивающие своей моральной добродетелью как дубинкой, ничем не отличаются от фарисеев, вступивших в сговор и распявших Христа. Это часть вечной истории.
Но вернемся к рассказу о Всемирном потопе. Итак, Бог, недовольный развращенностью мира, а также тем, что люди, которым следовало вести себя как сыновья, умышленно и слепо от Него отвратились, повелевает Ною, человеку мудрому в роде своем, построить гигантский корабль:
…и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою.
Введи также в ковчег [из всякого скота, и из всех гадов, и] из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых; мужеского пола и женского пусть они будут.
Из [всех] птиц по роду их, и из [всех] скотов по роду их, и из всех пресмыкающихся по земле по роду их, из всех по паре войдут к тебе, чтобы остались в живых [с тобою, мужеского пола и женского].
Сорок дней и сорок ночей длится потоп, проливается дождь и поднимается вода, и все на поверхности земли смывается:
И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть под всем небом;
на пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись [все высокие] горы.
И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады, ползающие по земле, и все люди.
Так Ной, мудрец, внимающий голосу Бога, прислушивается к предостережению и строит ковчег, вечно ведущий его самого, его семью, его общество и даже саму природу сквозь бури и грозы.
Обещанные и предсказанные штормы длятся сорок прототипических дней и ночей. Вода не сходит вчетверо дольше. Однако наконец божественный гнев угасает, снова появляются вершины гор, и устанавливается новый завет. В мире, возрожденном из водного хаоса, Бог повторяет Ною те же слова, какие говорил Адаму (Быт 1:28): «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт 8:17; Быт 9:1). Ной, перед тем как заселять новую вселенную, приносит правильную жертву (Быт 8:20) – как Авель, отказываясь от искушений Каина. Первый пророк заново посвящает мир Богу, устанавливая стремление к высшему как первостепенную цель. В нем нет смятения, эгоистичной жажды наслаждений, безумной воли к власти, как у потомков высокомерного и обидчивого братоубийцы; он не утратил верных целей – и Бог клянется отказаться от тотальной мести в будущем: «И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь [Бог] в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого – зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал. Впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся» (Быт 8:21–22). Таким образом, отныне и навсегда: именно честная жертва, принесенная мудрым и добрым человеком, предотвратит апокалипсис. Это одинаково верно и на личном, и на социальном уровнях; в вопросах как микро-, так и макрокосмического масштаба.
Бог не только предлагает людям изобилие, но и напоминает об их огромной ответственности как хранителей этого обновленного сада: «Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, [и весь скот земной,] и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские; в ваши руки отданы они. Все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все» (Быт 9:2–3). Однако саму суть жизни необходимо сохранить для Бога – это граница, которую нельзя преступать: «Только плоти с душою ее, с кровью ее, не ешьте» (Быт 9:4). Видимо, речь здесь идет о поддержании должного уважения к дару или даже к самому существованию жизни, к самой ее душе: «В то время как человеку позволено потреблять тело животного в пищу, как всего лишь сосуд, в котором содержится жизнь, сам дар должен вернуться к Богу, а к крови, как символу жизни, требуется относиться с почтением». Скорее всего, это повтор предписания не заходить слишком далеко, подобный запрету на вкушение плода с дерева познания добра и зла; это напоминание о том, что нечто должно оставаться священным даже среди всех попыток насытиться.
Это ограничение подкреплено рядом других: убийство ради еды (при условии надлежащего жертвенного отношения) морально разрешено, но необходимо отличать от него другое, беспечное и кровожадное убийство – оно под запретом. Вот как говорит об этом Библия: «Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его; кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию» (Быт 9:5–6). Можно сказать, что так создаются предпосылки для справедливой войны: оправданы лишь те конфликты, к которым привела попытка сохранить самоотверженный завет с божественным. Отделить это от доктрины «цель оправдывает средства» нелегко – но это неудивительно. В сущности, нет ничего сложнее, чем привести в порядок «здание морали», особенно при столкновении вооруженных групп. Суть нового завета объясняется еще подробнее:
И сказал Бог Ною и сынам его с ним:
вот, Я поставляю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас,
и со всякою душею живою, которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными, которые у вас, со всеми вышедшими из ковчега, со всеми животными земными;
поставляю завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли.
Ной и его жертва приятны Богу, и Он являет на небе радугу – вечный символ того, что бури рассеялись и новый завет будет постоянен:
И сказал [Господь] Бог: вот знамение завета, который Я поставляю между Мною и между вами и между всякою душою живою, которая с вами, в роды навсегда:
Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением [вечного] завета между Мною и между землею.
И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга [Моя] в облаке;
и Я вспомню завет Мой, который между Мною и между вами и между всякою душою живою во всякой плоти; и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти.
Радуга – это полный спектр, имплицитно присутствующий в трансцендентном и небесном единстве белого света солнца. Это символ общества с идеальной иерархией, в котором все разнообразные элементы гармонично объединены: настоящее пребывает в равновесии с будущим, а личное – с общественным. Кроме того, это взаимодействие небесного – солнечного света, идущего сверху, – с водой, олицетворением хаоса (tohu wa-bohu или tehom) и источником непроявленной вероятности, из которой рождается мир. Это баланс между порядком или его принципом – возможностью озарения или даже просвещения – с природой, знак слияния божественной воли с материальным миром. Радуга во всех этих смыслах – сложный и прекрасно подходящий символ обновленного завета.