На заставе, куда мы приехали, нас встретили настороженно. Так обычно встречают в семье зятьев и невесток. Оно и понятно, в привычный уклад жизни входит новый человек. Что он принес с собой, чего от него ожидать?

Парень-якут, поигрывая бицепсами, всем своим видом показывал, как он спортивен, и что мы не сможем сломить его со своими гарнизонными уставами. Он должен был выходить ночью в наряд «часовой границы», и потому готовился ко сну. Но заснуть не мог по причине того, что прибывшие с нами инженеры связи принялись дурачиться, отрабатывая приемы рукопашного боя. Один из прибывших показывал прием, от которого якобы нет способа вырваться. Якут молча наблюдал за происходящим, лежа в кровати и иногда вытягивал шею из любопытства. Но желание опробовать прием на себе все же пересилило его показное безразличие. На удивление всем инженер, утверждавший идеальность своего приема был тут же повержен, а Якут, как оказалось, его так и звали, с чувством самоудовлетворения лег обратно в кровать. Все были в шоке! Особенно – поверженный инженер с его хваленым приемом.

Я подошел к Якуту. Меня он привлек в первую очередь формой уха – ухом борца. Я, как мог культурно и доброжелательно поприветствовал его, спросил, в какой наряд он готовится, поинтересовался жизнью, откуда он родом, где занимался и сколько. В общем, пытался вытянуть на разговор. Он рассказал, что борьбой занимался с пяти лет до двадцати. На вопрос чего он достиг, ответил, что достиг смещения позвонков, сломанных ребер, а еще – порванные связки и уши. Я уточнил, что мне интересно узнать о его наградах. Оказалось, что он чемпион Якутии и Дальнего Востока.

– А в России чего-нибудь добился? – спросил я.

– В России у нас есть Дагестан, Ингушетия, Абхазия. У них рождаются сразу с третьим разрядом. На чемпионате России я только шестым был.

– А спорт почему бросил?

– Так потом переехал в Якутск, а там водка, девки. Окончил техникум, и потом армия.

Рассказал, между прочим, что он кинолог на заставе, но на просьбу показать настоящего пограничного пса, ответил, что ему нужно спать.

На следующий день он пришел с наряда, и, как положено, отсыпался. Я с нетерпением ждал его пробуждения: хотел посмотреть псарню. Якут проснулся, но не спешил мне хвалиться псами. Только к вечеру, когда я раз пять напомнил ему о том, что хотел бы посмотреть на пограничных собак, он нехотя повел меня на смотрины. Якут открыл вольер, и на свободу вопреки моим ожиданиям вылетели не гордые породистые овчарки, а две какие-то непонятные шавки. Увидев Якута, они с визгом бросились к нему ластиться. Он с улыбкой и счастливой щелочкой вместо глаз восторженно сказал, что вот они – ЕГО ГЕРОИ.

– Кто герои? Ты что, шутишь? – возмутился я, откровенно посчитав, что он просто насмехается надо мной.

Это был синеязыкий ласкунчик кобель Чао-Чао и совсем уж несерьезная беспородная сука со сломанным ухом и длинной неуклюжей мордой. Я даже расхохотался при виде их. По нахмуренному лицу Якута я понял, что он не на шутку обиделся за своих питомцев. И вовсе не шутит, а это и есть истинные пограничные псы. Оказалось, что с этой длинномордой сукой они задержали трех китайских рыбаков на нашем берегу Амура, а Чао-Чао вообще победитель конкурсов среди застав…

Так сломался мой стереотип пограничного пса, но в очередной раз я понял, как бывает обманчива внешность. И, самое главное – как важна любовь. В данном случае любовь Якута к пограничным собакам. Я подозреваю, что именно она сотворила чудо – двух простых шавок превратила в настоящих пограничных помощников.