– Вот и он, – Одесса навел на перекресток тепловизор, осмотрел безлюдное пространство. Взгляд зацепился за простреленный со всех сторон дорожный указатель «Киев – 40 км». Ни одной живой души. Поправив гарнитуру, шепотом произнес, – ну, что корректоры, мы на точке, всем рассредоточиться по периметру, смотреть в оба. Ждать.
Чего ждать, все отлично знали, поэтому за спиной командира, по правую и левую руку раздался лишь легкий шелест, который, впрочем, практически сразу затих.
Одесса поднял голову. Черное небо, казалось, стало еще чернее а, значит, до рассвета оставалось совсем недолго. В голове по-прежнему крутились слова генерала: «… но тебе нужно будет продержаться как минимум до полудня!».
– Одесса, это Док, наблюдаю движение!
***
В окуляр прибора ночного видения, усиленного оптическим прицелом, Док четко видел силуэт, который двигался по обочине дороги, но кто это был, понять было пока невозможно. Хотя, скорее всего, это был кто-то из гражданских. А кто еще мог идти так, совершенно не скрываясь? Другое дело, что он здесь делал ночью? Впрочем, его это не касалось.
– Какие будут указания?
– Ждать.
***
Незнакомец вышел на середину перекрестка и поднял голову. Звездное небо развернулось над головой куполом парашюта. Он поднял руки, как будто подставил ладони под их холодные лучи, которые протянулись к его запястью в виде тонких нитей.
***
– Одесса, это Сурок, – раздался голос в наушнике, – это точно защитник? Сигналы какие-то странные подает, демаскируется. Может это не он?
– Отставить разговоры. Проверь лучше заряды, чтобы не как в прошлый раз…
***
Одесса потрогал АКМ, удостоверился, что рядом. Сломал небольшую былинку, положил перед собой две гранаты, примял траву, чтобы было лучше видно и снова взял в руки тепловизор. Инфракрасное излучение четко показывало, что на середине перекрестка стоит человек, который ничем не отличается от любого из тех, кто сейчас тихо следит за ним. «Может и правда, это не тот, кого они ждут?»
***
На наблюдательном пункте нацистского батальона «Новый Азов» столб света, увидели сразу. Он упирался в небо и внутри него, под воздействием встающего солнца уже начинали проступать буквы древнего манускрипта.
Сержант-майор схватил свой СтарЛинк и истошно заорал в трубку.
– Сэр, на связи Мазепа, вы должны это видеть!
***
Дежурный офицер центра принятия решений НАТО Джон Маккинрой раздумывал недолго. Он уже видел такой свет однажды, под Цхинвалом и тогда, даже удар малой ядерной ракетой, которая превратила в руины полгорода, не дала никакого результата. Вернее, результат был обратный. Им пришлось с позором уйти и признать, что справедливость все-таки не пустое слово. Территория отошла русским.
Решать проблему нужно было быстро, по-тихому, и чем меньше людей в нее будет посвящено, тем лучше.
– Мазепа, немедленно выдвигайся на свет и как можно быстрее устрани источник, – подумал и добавил, – двойной гонорар и ускоренное получении британского гражданства тому, что щелкнет выключателем. Все понятно?
– Так точно, сэр.
Маккинрой довольно хмыкнул. Ну, хотя бы обращению «сэр» мы их научили, поэтому высокопарно добавил.
– Действую, сынок, без малейшей тени сомнения. Выключи эту лампу. Черт возьми!
***
Два бронеавтомобиля повышенной проходимости с вооруженным до зубов отрядом штурмовиков сорвались с окраины хутора, где проходила линия боестолкновения и погнали по пыльной дороге в серую зону, туда, где всходило солнце, подкрашивая малиновым светом горизонт.
Солнечные лучи, преломляясь в лучах светового пучка, бьющего из центра перекрестка, проявлялись в воздухе в виде бегущей строки, уходящей в звездное небо. Колонна, не включая фары, гнала по дороге, и чем ближе приближались к точке назначения, тем становилось светлее вокруг. Буквы светились все ярче и ярче. Их невозможно было не прочитать.
Суд Божий – высшая инстанция справедливости на земле.
На Суде Божьем решается выбор царя или князя, непримиримые споры, защита чести и достоинства.
Суд Божий считается справедливым только на лобном месте, в полдень, при скоплении народа.
Суд Божий – это поединок. Без правил. Без оружия. Без времени.
Смерть во время Суда Божьего считается признанием правоты.
Отказ от Суда Божьего считается признанием вины.
Исход Суда Божьего обжалованию не подлежит.
Суд Божий может быть назначен князем, судом, церковью, народом.
Обиженный имеет право сам вызвать на Суд Божий обидчика.
Перед Судом Божьим все равны.
Слабый может выставить за себя Защитника.
– Мазепа, что это за хрень? – жмурясь от ослепительного света и вытирая слезы с лица заворчал Мыкола, водитель первого броневика, доставая из бардачка солнцезащитные очки.
– Это «Пересвет» спутники над нами слепит, – без тени сомнения заявил Мазепа и тоже надел солнцезащитные очки, – наша задача погасить это цветомузыку.
Мыкола проверил работу бортового планшета. Даже для уверенности постучал пальцем по экрану.
– Странно, а инфа со спутника поступает справно.
Интерактивная карта действительно работала без сбоев и стрелка навигатора вела их четко. Мало того, навигатор стал показывать еще один странный символ, а именно расстояние до границы светового поля, центром которого был злополучный перекресток. До этой границы оставалось чуть больше километра.
– Отставить разговоры, смотреть в оба.
Дело казалось Мазепе плевым, и лично для себя он определил, что оно будет последним. Ему уже давно пора было на пенсию и получение британского гражданства с солидным вознаграждением казалось справедливой платой за те двадцать лет, что провел в окопах.
А раз так, что какой смысл обращать внимание на какие-то слова на небосводе и символы в навигаторе? От них все равно ничего не зависит. Все что надо, ему уже сказали.
Теперь нужно только щелкнуть выключателем, чтобы снова стало темно.
***
Выстрел гранатомета, сделанный Сурком, вырвал колесо первого броневика в тот момент, когда тяжелая машина должна была вот-вот переехать световую раму, условную линию между тьмой и светом.
По инерции «Хаммер» клюнул вперед, тут же перевернулась на бок, сделал полный оборот, сползая в кювет, и снова встал на колеса, но так и не пересек мерцающую линию. Вторая машина со скрипом затормозила по середине дороги и начала огрызаться пулеметной и автоматной очередями из всех амбразур, прикрывая свой авангард. Пули засвистели по степи, свинцовыми ошметками срывами бутоны красных маков, и удобряя сухую почву…
А в это время на небосводе уже появилась следующая надпись.
«Я сын Божий, Василий Чуй вызываю на Суд Божий главного виновника многочисленных бесчинств на донбасской земле…»
***
Мазепа, ткнувшись лицом вперед, разбил себе нос о переднюю панель и, стараясь унять хлещущую на лобовое стекло кровь, прочитал эту надпись мельком, но даже этого оказалось достаточно, чтобы громко выругаться.
– Что за хрень! Чуй! Снова ты лезешь, куда тебе не треба!
Доставая вату из подсумка, чтобы заткнуть нос, приказал в рацию.
– Олександр, ну- ка жахни по этому пидору гранатой.
Из второй машины через люк в крыше вылетел жужжащий дрон с подвешенной снизу смертоносным грузом, который тут же взмыл высоко в небе.
***
Оператор дрона располагался на заднем сиденье с ноутбуком на коленях. Картинка на экране была четкая, уже достаточно рассвело. Солнечный диск успел даже показаться из-за горизонта. А там, куда летел дрон, вообще было уже светло как днем.
Уверенно качнув джойстиком, Олександр не ожидал, что как только дрон пересечет линию света, один из ярких лучей попадет в объектив видеокамеры, мгновенно его ослепив. Свет как будто хлестнул его плеткой по лицу.
– Фак, – выругался он, закрыв глаза обеими руками. Дрон тут же потерял управление, качнулся, и свалившись на бок, сел где-то в стороне от дороги, в высокой траве. Сработал детонатор, разбросав пластмассовые детали в разные стороны.
***
Мазепа услышал крик оператора дрона в наушнике, шмыгнув разбитым носом, поднес рацию ко рту.
– Что это было?
– Я ничего не вижу, твою ж мать. Этот свет, он бьет по глазам.
Мазепа прервал его.
– Меня не волнуют твою зенки, пускай второй дрон.
***
Второй дрон был сбит Доком, в метре над крышей, когда солнце вышло из-за горизонта уже наполовину и граница между тьмой и светом практически слилась. Впрочем, это никак не повлияло на яркость букв. Сейчас они уже просто висели в небе, как какие-то тучи или облака.
Граната беспилотника упала на дороге, вывернув солидный кусок асфальта.
Больше дронов у штурмовиков не было, поэтому Мазепа запросил помощи в центре принятия решений. Маккинрой еще раз дал понять, что вопрос нужно решить по-тихому и как можно быстрее.
Мазепа отключился, и посмотрел на Мыколу.
– Вот, видишь, что бывает с долбоящерами, – сказал он вдруг совершенно невпопад, посмотрел назад в кузов, где сидели его бойцы, прикрикнул, – ну-ка, у кого там снайперка? Давай ее сюда.
Пока из рук в руки передавал винтовку командиру, Мыкола не удержался.
– Сэр, разрешите вопрос?
Мазепе понравилось, как тот к нему обратился.
– Валяй.
– А почему… – Мыкола замялся, подбирая слова, и в итоге все же сказал, что думал, – почему нас не сожгли прямо в машине, а только подбили колесо?
– Хрен его знает, товарищ майор, – ответил Мазепа, принимая в руки старую советскую винтовку Дегтярева и проверяя патроны. Он даже не заметил, что ответил давно забытой армейской советской поговоркой, потом добавил, – они же не звери.
Поднял голову, посмотрел на фигуру человека на перекрестке, прикинул расстояние.
– Впрочем, может еще сожгут. Еще не вечер.
Снова повернулся к своим архаровцами и приказал.
– Значит, так. Я выхожу. Прикрывать меня со всех стволов. Ясно.
Услышав ответ, повторил по рации.
– На счет, раз, два, три.
Ударом ноги выбил дверь и под оглушительный автоматный грохот выпрыгнул на дорожный склон. Взбежал по щебенке наверх, огляделся, увидел какое-то движение метрах в двухстах от себя, тут же упал на землю и ящеркой, держа винтовку на локтях перед собой, переполз, закатился под вторую машину. По рации связался с теми, кто в ней сидел.
– Свистун, слева наблюдал какое-то движение. Долбани туда из подствольника?
– Есть.
Граната вылетела из люка в крыше и по дуге упала в красные маки, вырвала их с корнем, разбросала по кругу.
– Никого нет, сэр. Может, показалось?
– Может и показалось, – Мазепа соорудил перед собой из кусков асфальта бруствер. Положил на него винтовку. Человек стоял на перекрестке и был идеальной мишенью. Мазепа поймал в перекрестье прицела лицо мужчины.
– А ты совсем не изменился, Вася, – прошептал он вслух, как будто хотел, чтобы тот его услышал. – Ну, господи благослови!
Не мешкая, стараясь не вспоминать и не думать о том, кто же на самом деле перед ним стоит, нажал на курок. Приклад привычно ударил в плечо, ствол слегка подбросило после выстрела. Мазепа удержал винтовку в руках и четко увидел, что … ничего не произошло. Мужчина на перекрестке остался стоять, время от время моргая, и переминаясь с ноги на ногу, как будто какой-то титан, державший небо.
Несмотря на неординарность ситуации, Мазепа успел заметить, что свет, который занимал все пространство вокруг, и из которого образовывались текст послания, струился из-под ладоней мужчины, а вернее из небольшого браслета на запястье.
– Так вот где у тебя выключатель, – произнес он, подкручивая прицел на максимальное расстояние и снова прицеливаясь. Выстрелил. Потом еще раз и еще, пока не услышал в наушнике.
– Сэр, расстояние предельное. Пули ложатся возле его ног.
В этот момент с той стороны, где Мазепа видел движение, прилетела дымовая граната, которая упала перед бронированной машиной и тут же создала перед ними дымовую завесу, закрыв обзор. Вторая граната была свето-шумовой и упала сзади машины.
Мазепа чертыхнулся и проорал в рации.
– Черт возьми, вилка. Сейчас всех накроет. Выходим, живо! Живо!
Не глядя, он выскочил из-под днища грузовика и рванул на полусогнутых вперед. Побежал не оборачиваясь, и поэтому не увидел, как его грамотно отсекли от основной группы штурмовиков. Как только «новоазовцы» попытались приоткрыть двери, с двух сторон по ним открылся такой шквальный огонь, что загнал всех обратно.
Стрелявшие четко давали понять, что выходить никому не стоит, но, если в машинах будут сидеть тихо, то их оставят в живых.
***
– Одесса, я могу снять это чудика, он у меня на мушке!
– Убивать приказа не было, Док. Подожди. Они еще не встретились и не поговорили.
***
Мазепа понял, что остался один лишь, когда за спиной стихли автоматные очереди.
Сделал еще несколько шагов по хрустящему грязному асфальту он остановился, прислушиваясь. Вокруг как ни в чем ни бывало в траве щебетали птахи, над ухом жужжала мошкара. Солнце окончательно вышло из-за горизонта, но еще не начинало припекать. Тени от предметов были длинными и темными.
От ощущения того, что стоит один как перст у кого-то на мушке, у Мазепы пересохло в горле, стянуло внизу живота. И как пишут в дешевых романах, вся жизнь промелькнула перед глазами.
Впрочем, не совсем вся. Картинка заканчивалась на одном моменте и сделав петлю во времени возвращала его в действительность. А ведь он думал, что никогда больше не увидит перед собой лицо человека, которого ненавидел все эти годы.
Ненавидел за то, что тот не испугался и плюнул ему в лицо.
Плюнул после того, как он, тогда еще прапорщик Степан Нагибин поставил свою подпись под военным контрактом и обязательством воевать против России. Да, тогда у него было имя и фамилия: теперь только позывной «Мазепа». И его ему дал именно Василий Чуй, старший прапорщик, потомственный казак.