Я включила телефон и с удивлением обнаружила пять пропущенных от мамы и три от дяди Андрея. Что это за человек спросите Вы? О, это очень важный для меня человек! Он стал для меня роднее отца, хотя был пастором церкви, которую я посещала. А еще одноклассником моей мамы. Я узнала про его существование относительно недавно – лет в шестнадцать и с тех пор полюбила, как отца. Он изредка приезжал к нам в гости, а мне так хотелось бы, чтобы эти визиты случались чаще. Но у дяди Андрея было десять детей, работа и уйма дел в церкви. И все же он почему-то заботился о нас и обо мне, в том числе: постоянно спрашивал у мамы как мои дела, когда мне нужно было переночевать в чужом городе, он пустил меня к себе домой и вообще, помогал очень во многом. И вот теперь, видимо, мама не смогла до меня дозвониться, и это попытался сделать он. «Странно, почему не мой папа, а он?» – подумалось мне, – «Ведь мы, если поразмыслить, совершенно чужие люди.»

О, как бы мне хотелось иметь такого отца, пусть даже строгого и требовательного, но не холодно-равнодушного, как мой.

Я поговорила с мамой, выяснила, как дела и, успокоившись, села за стол – писать дневник. Но мысли роились в голове и не хотели складываться на бумагу. Меня смущало дурное предчувствие. Внезапно раздался телефонный звонок. Это был дядя Андрей. Я взяла трубку и услышала на другом конце провода знакомый голос.

– Алло, Люда.

– Да, дядя Андрей. Что скажете? – дурное предчувствие не покидало меня.

– Какая у тебя группа крови? – голос дяди Андрея был очень серьезным.

– Четвертая отрицательная.

– Очень хорошо. Ты знаешь мою племянницу, Новосельскую Таню?

Я вздрогнула, услышав знакомую фамилию. «Артем. Новосельский.» – только и подумала.

– Да знаю. Что случилось?

– Она сейчас в третьей городской больнице города Харькова. Попала в аварию. Ей срочно требуется переливание крови, и годиться для этой цели только четвертая отрицательная. Ты еще под Славянском?

– Да.

– Попроси чтобы тебя отпустили и выезжай сегодня же. Пойми, Люда, тут только ты можешь помочь.

Через час мы с Михайловичем неслись по запыленной дороге. Меня едва отпустили. Как сказал наш ротный – было долгое затишье, а значит следует ждать «подарков» с вражеской территории. Но меня это ничуть не волновало – там, в далеком Харькове, в третьей городской больнице от потери крови умирала сестра моего, пусть даже бывшего, друга и товарища, и я была единственным человеком, который мог ей помочь. «Странно, ведь их так много в семье, неужели ни у кого не нашлось такой группы крови?» – подумалось мне: «Впрочем, всякое бывает. Мне главное помочь, чем могу, а пофилософствовать и без меня кому найдется.»

Уже был поздний вечер, когда я, измученная от ожидания и езды, была на месте. В вестибюле больницы меня встретил дядя Андрей.

– Что же так долго, Люда? Пошли быстрей, нельзя терять ни минуты!

Утром я уехала обратно, ведь к Тане в реанимацию никого не впускали. Когда я пришла домой, то застала Надежду Ивановну плачущей на кухне. Я подошла к ней.

– Что случилось? Почему Вы плачете?

Она ответила мне:

– Моя старшая дочь попала в аварию.

Я застыла на месте, а она продолжила:

– Вчера нашлась какая-то девушка, которая стала донором. Мне только что звонил сын. Он там, в больнице.

– Так почему же Вы плачете, Надежда Ивановна? Радоваться надо, что жива, что переливание сделали – значит, поправится, непременно поправится, вот увидите. И я подошла и обняла за плечи эту, ставшею мне родной, женщину.