Еще более сложная для постсоветской украинской независимости ситуация развернулась в Крыму. Во-первых, потому, что там появились дополнительные стороны конфликта. Помимо российской проблемы в Крыму Киеву пришлось столкнуться с проблемой крымских татар и других репрессированных народов, которые имели право требовать по крайней мере тех же преференций, что и жертвы сталинского переселения в Российскую Федерацию. Во-вторых, традиции местной государственности в Крыму были гораздо древнее и прочнее, чем на Донбассе. Теоретически они восходили к глубочайшей древности, а практически к XV веку, когда там возникло независимое от Золотой Орды Крымское ханство. В свое время его ханы, считая себя наследниками Золотой Орды, даже утверждали, что они имели право требовать уплаты дани с Москвы (выхода), что нашло отражение, например, в таких источниках, как ярлыковые послания, отправленные в Москву. Во время революции 1917 года и Гражданской войны в Крыму появились два варианта альтернативной большевикам государственности – Татарская (Крымская Народная (Демократическая) Республика 1917 года) и Белогвардейская (включая попытку барона П. Врангеля в 1920 году закрепиться на полуострове). Но даже после окончательного установления советской власти в Крыму, даже после депортации татарского населения из Крыма, его государственность в виде Крымской АССР сохранялась недолго.
Только 25 июня 1946 года был принят указ Президиума Верховного совета РСФСР о преобразовании Крымской АССР в Крымскую область. Тем же законом была упразднена Чечено-Ингушская АССР, но если в период реабилитации репрессированных народов чечено-ингушская государственность была восстановлена, то Крымская – нет, и процесс реабилитации крымских татар начался с большим отставанием, шел очень медленно и непоследовательно, что создавало мощный протестный потенциал даже в советское время. Только 1 ноября 1990 года было принято Постановление Совета национальностей Верховного Совета СССР «О реализации первоочередных мер, связанных с возвращением крымских татар в Крымский регион». В нем предусматривалось создание условий для возвращения татар на историческую родину, в том числе подготовка государственной программы, принятие законодательной базы, выделение возвращенных земель под жилье. Однако даже эти меры не решили ситуацию, и в Крыму нарастали конфликтные ситуации, связанные с самозахватом земель татарами, криминализацией крымского общества и политической напряженностью. Среди этих проблем была и проблема государственной принадлежности полуострова, поскольку многие крымские татары культурно и исторически тяготели к Турции. В то же время основной проблемой было восстановление крымской автономии.
Решение 1954 года о его передаче из состава РСФСР в состав Украинской ССР также способствовало обострению ситуации в Крыму. Можно много размышлять о причинах, по которым было принято это решение, но до сих пор остается загадкой, почему партийное руководство СССР, имея в своем распоряжении все рычаги контроля, пошло на грубые нарушения советского законодательства во время этой процедуры, когда можно было оформить передачу Крыма полностью в соответствии с советскими законами, существовавшими в то время. И поэтому были предпосылки для роста напряженности на полуострове, тем более что киевские власти, благосклонно приняв территорию и экономический потенциал Крыма, продолжали молчаливо относиться к его жителям как к людям второго сорта и потенциальным нарушителям спокойствия из-за их симпатий к России и нежелания отказаться от русского языка как основного. Осторожное отношение к крымчанам, как и к другим жителям юго-востока, привело, например, к масштабным, хотя и не всегда успешным попыткам украинизации[83].
Третьей проблемой для киевских властей стал Севастополь. Если переход Крыма в состав Украинской ССР в 1954 году был нарушен, но он был юридически оформлен, то никаких документов о передаче Севастополя Украине в советский период до сих пор не найдено. Он имел статус города союзного подчинения. Однако, за исключением некоторых важных вопросов, о которых следует упомянуть отдельно, Киев, а не Москва, контролировал управление городом.
Вопросы, которые Москва оставила в своей юрисдикции, касались, прежде всего, управления Черноморским флотом СССР и его береговой инфраструктурой. Здесь позиция верховной советской власти была бескомпромиссной. Именно базирование Черноморского флота в Севастополе, а по сути – на всем полуострове, создало самую главную головную боль для Киева в конце 1980–1990‑х (и позже) при решении вопросов крымской государственности и управления полуостровом.
На рубеже 1980‑х и 1990‑х годов все проблемы, которые существовали в Крыму, начали обостряться и влиять на ситуацию в регионе. Таким образом, снова оживились дискуссии о государственной принадлежности Крыма. Хотя интересы русского и татарского населения Крыма не во всем совпадали, а в некоторых позициях были противоположны, но так получилось, что во время кризиса СССР оба были заинтересованы в восстановлении крымской государственности и расширении ее прав. Пребывание на Украине никак не могло устраивать большинство граждан полуострова, даже в условиях СССР, когда независимость Украины от Москвы была простой формальностью. И в условиях, когда украинские национал-сепаратисты открыто подняли вопрос об отделении Украинской ССР от единого государства, в Крыму резко возросли ирредентистские симпатии и стремление отделиться от Украины.
Их следствием стала активизация деятельности по восстановлению крымской государственности. В рамках этого движения 20 января 1991 года в Крыму был проведен референдум, в котором приняли участие 1,4 миллиона человек избирателей (81,37 %). Вопрос о восстановлении Крымской АССР как отдельного субъекта СССР был вынесен на референдум. Около 95 % принявших участие в референдуме проголосовали за восстановление государственности. Крымский референдум 1991 года вошел в историю как «первый советский плебисцит». После провала Государственного комитета по чрезвычайному положению, на основании результатов референдума 4 сентября 1991 года, Верховный Совет Крыма принял декларацию о государственном суверенитете.
Однако не следует забывать и о другом референдуме того же года – 1 декабря состоялся Всеукраинский референдум о независимости Украины. При этом 54 % жителей полуострова поддержали его[84]. В соответствии со сближением полуострова с материковой частью страны, в феврале 1992 года Крымская АССР была переименована в Республику Крым в составе Украины. Однако Киев не стал сотрудничать с крымчанами с целью закрепления украинской идентичности полуострова на компромиссных, взаимовыгодных условиях. Можно предположить, что политическое разделение между Симферополем и Киевом началось именно с этого времени, и Киев выбрал путь давления на полуостров, которое постепенно усиливалось.
В ответ на давление со стороны Киева 5 мая 1992 года был принят закон, провозглашающий независимость Республики Крым. На седьмой сессии Верховного Совета Крыма 6 мая 1992 года была принята Конституция полуострова, которая наделила республику большими полномочиями. Отношения с Украиной в этой Конституции были определены как договорные, что можно рассматривать как начало процесса цивилизованного развода с Киевом по чехословацкой версии, и вариант создания федеративной, но единой и стабильной украинской государственности по швейцарской версии, где будут учтены интересы всех народов, населявших Украину.
В то же время в Киеве зрело собственное видение ситуации и собственная «дорожная карта» ее урегулирования. В 1995 году киевские власти в одностороннем порядке отменили Конституцию Крыма. Должность президента Крыма была упразднена. В 1998 году была принята новая Конституция, которая значительно урезала права Крыма. В то же время результаты референдума 1991 года были проигнорированы. Нежелание Украины признать права жителей Крыма на самоопределение (в пределах границ самой Украины), нежелание реализовать законные стремления как русского, крымско-татарского, так и других народов полуострова к большей независимости (в рамках украинских законов) создали постоянную питательную среду для усиления напряженности между Киевом и Крымом, для углубления ирредентистских и в некоторой степени сепаратистских устремлений среди различных групп крымчан разных национальностей. Кроме того, с точки зрения международного права Киев «дал» сторонникам отделения (депонирования) Крыма очень важный, можно образно сказать «неубиваемый», аргумент в поддержку своей позиции. Если бы Киев выбрал более сдержанную и мягкую линию своего поведения – возможно, в международном праве не было бы никаких оправданий независимости полуострова. В этом случае освободительное движение на полуострове, по крайней мере на промежуточном этапе, должно было сосредоточиться не на возвращении в состав Российской Федерации, а на расширении автономных принципов в регулировании положения Крыма в составе Украины, но в истории нет сослагательного наклонения.
Важным элементом ситуации в Крыму является российское движение, которое становится наиболее ярким воплощением желания жителей полуострова вернуться в состав Российской Федерации. Российское русское движение в Крыму с самого начала возглавляли видные политические деятели, многие из которых заняли достойное место в жизни полуострова и всей страны на федеральном уровне даже после 2014 года, такие как С.П. Цеков, председатель Русской общины Крыма, а ныне член Совета Федерации от Республики Крым. Русская община, другие ирредентистские организации, такие как Республиканская партия Крыма, партия «Русский блок», движение «Русское единство», партия «Русское единство» и др., активно действовали на полуострове. Крымские коммунисты также заняли ирредентистские позиции. К сожалению, российское движение на полуострове только начинает изучаться. Но уже проделанная работа показывает, насколько цинично Киев игнорировал настроения, возникшие в Крыму, и насколько украинские власти были далеки от готовности к диалогу, которому они предпочли административный произвол.
Если бы можно было применить силовые методы к ирредентизму большинства крымчан и к нуждам репрессированных народов или просто игнорировать их, то Киев не смог бы решить проблему Севастополя и Черноморского флота таким же образом. Не только Украина, но и Российская Федерация претендовали на советское наследие в Черном море. Логика подсказывала, что вопрос о Черноморском флоте должен быть решен в ходе переговорного процесса путем его разделения. Но какими должны были быть принципы этого раздела? Если сам Крым и даже Севастополь президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин был готов покинуть бесплатно, то «отдавать» флот Киеву в планы российской стороны не входило.
Возникшая в результате неопределенность угрожала ухудшить двусторонние отношения и даже повысила вероятность военного столкновения между двумя бывшими советскими республиками, которые теперь провозгласили свою независимость. Есть важная информация о том, что на Украине существовали влиятельные силы, которые были готовы попытаться решить проблему флота силой. Так, когда переговоры по флоту переживали один из периодов осложнений, в начале лета 1995 года штаб 17‑й бригады украинского спецназа получил приказ сформировать 15 боевых групп и перебросить их в районы Черноморского флота, а также непосредственно в Севастополь[85]. По прибытии групп на место офицерам была, пока без уточнения сроков, поставлена боевая задача подготовиться к силовому захвату штаба Черноморского флота Российской Федерации и удерживать его до подхода основных сил. Для выполнения этой задачи из Очакова также были выдвинуты военные суда. Но вскоре провокационные приказы были отменены, суда и группы спецназа были возвращены в места базирования, и опасная ситуация была преодолена.
Следует отметить, что даже само разделение единого организма Черноморского флота – без возможных вооруженных разборок между Российской Федерацией и Украиной – серьезно подорвало его боеспособность. Это обстоятельство побудило некоторых офицеров Черноморского флота и военно-морских сил Украины в конце 1994 года обратиться к президенту Российской Федерации и президенту Украины, Совету Федерации и Государственной думе Федерального собрания Российской Федерации, Верховному совету Украины, премьер-министрам Российской Федерации и Украины, министрам обороны Российской Федерации и Украины. В этом обращении украинские офицеры настаивали на сохранении Черноморского флота как единого оперативно-стратегического объединения, действующего на юго-западном морском направлении в интересах России и Украины. Обращение было поддержано российским парламентом.
Однако в условиях взаимного недоверия, в итоге, как вышеупомянутые, так и другие проекты совместного использования флота были отклонены. В конце концов раздел был зафиксирован. Соглашение было подписано 28 мая 1997 года. Важность этого договора заключается не в факте разделения флота, а в том, что в нем Российская Федерация впервые официально признала Крым и даже Севастополь украинскими. Также очень важным результатом заключения этого соглашения стало то, что в соответствии с ним база Черноморского флота Российской Федерации автоматически превратилась в иностранную военную базу. Таким образом, несмотря на то, что большая часть флота и наиболее боеспособные корабли ушли в Российскую Федерацию, предпосылки для его полной ликвидации были созданы, пусть и не в ближайшем, но вполне обозримом будущем. Это обстоятельство, а также тот факт, что теперь были введены некоторые ограничения на действия флота, не в полной мере устраивало российскую сторону и побудило ее искать пути выхода из неожиданного тупика.
С другой стороны, у украинской стороны были основания опасаться, что Черноморский флот станет мощным стимулятором пророссийских, ирредентистских тенденций, которые существовали в самом Севастополе и по всему Крыму. Киев должен был учесть этот фактор и приложить усилия, чтобы снять озабоченность российской стороны и вывести иностранные войска с территории Украины, чтобы закрепить свой нейтральный статус. Вместо этого Киев рассматривал планы присоединения к военным блокам, в которых Российская Федерация не входила в число участников. Так, сразу после разделения флота тогдашний президент Украины Л. Кучма 9 июля 1997 года подписал Хартию об особом партнерстве между Украиной и НАТО. Такая тактика украинской стороны дала Москве все возможности настаивать на своем видении проблемы Черноморского флота и сохранить свою базу в Севастополе в качестве гарантии защиты российских берегов от военных флотов третьих стран.
За годы перехода власти в Кремле от союзнического руководства к российскому удалось избежать обострения конфронтации в Крыму и на Донбассе. Однако Киев сделал неверные выводы из этого факта. Вместо решения острых проблем, превративших Новороссию в очередную горячую точку на постсоветском пространстве, украинские власти избрали курс на замораживание конфликтов и подавление протестных настроений. Но это не привело к умиротворению самых сложных районов Новороссии. Напротив, по мере усиления угнетения русского населения, развала украинской экономики, криминализации и бюрократизации постсоветского правительства в Киеве и возникновения других негативных проблем постепенно нарастали и структурировались ирредентистские настроения в Крыму, на Донбассе и в некоторых других регионах Украины. Как только ситуация обострилась, заложенные мины сработали. Подобные и другие конфликты на территории как всего постсоветского пространства, так и самой Российской Федерации потенциально возможны в будущем, если уроки 1990‑х годов не будут учтены силами, заинтересованными в поддержании стабильности в столицах постсоветских стран, включая Москву.