Под конец правления Василия III Москве удалось вернуть свой протекторат над волжским ханством, усадив на трон Джан-Али. Гирей на казанском троне больше не маячил бельмом на глазу великого князя. Но и это не позволило москвичам «ногою твердой стать» в Казани. В 1533 году великий князь Василий Иванович вдруг тяжело заболел и скончался 4 декабря. К тому времени казанцы снова были недовольны тяжелой рукой Москвы. Воспользовавшись смятением русской власти в условиях смены правителя, волжские татары опять начали сближаться с Крымом и стоящей за ним Османской империей. По такому поводу хочется высказаться в духе «неопалимой» героини популярного сериала по мотивам саги Джорджа Мартина. Чтобы московские и крымские ставленники перестали сменяться по кругу, точно спицы в движущемся колесе, его недостаточно было остановить. Кто-нибудь непременно по новой запускал круговерть. Требовалось сломать колесо, то есть окончательно завоевать Казань и забыть про шаткие протектораты.
Такую задумку на будущее вынашивал еще Иван III. С самого начала своего правления он уделял больше внимания казанским делам, нежели отношениям с формальным сюзереном – слабеющей день ото дня Большой Ордой. Усиливало московский интерес к Казани то, что в политическом плане она оказалась нестабильной и рыхлой. Перед возвысившейся Москвой это открывало окно возможностей для установления там своего контроля. Не справься с такой задачей Русское государство, повезло бы другим игрокам. Ведь с конца 70-х годов XV века, со смерти хана Ибрагима, Казань окончательно превратилась из субъекта в объект международной политики. Она ориентировалась то на одни, то на другие внешние силы. По законам феодальной (впрочем, и не только феодальной) экспансии подобная позиция неминуемо вела к потере самостоятельности и включению в состав более сильной державы. Альтернативой Москве в случае ее неудачи становился Крым – главный русский антагонист на поволжской арене. Или же Польско-Литовская держава, подчини она себе сперва все русские территории. Далее путь ей лежал один – на Восток. Могла активизироваться и Османская империя, вознамерившись установить более жесткий контроль над регионом через крымское посредство.
Стало бы легче казанцам при любом из возможных сценариев – вопрос скорее риторический. Однако не просто так половина казанских правящих кругов (представители так называемой прорусской партии) предпочитала протекторат православной Москвы подчинению братским татарам. Не менее показательны альянсы Крыма с Москвой и Большой Орды с Литвой, которые схлестнулись друг с другом на Угре в 1480 году. Вера верой, народность народностью, но экономические интересы в итоге оказывались для многих важнее. Борьба же с нечестивыми и величие татарского братства (русского, германского, польско-литовского – пусть каждый выберет то, что больше по душе) зачастую стелились мягкой постелью, на которой на поверку было жестко спать. Достаточно вспомнить, с каким рвением еще недавние заговорщики против промосковской власти умоляли великого князя «отдать им нелюбки и вины» после того, как на свою голову передали Казань в руки сибирского царя Мамука из Шибанидов в 1479 году. А ведь тот орудовал в волжском ханстве каких-то несколько месяцев.
Не станем приукрашивать: московский патронат тоже не был для казанцев равноправным сотрудничеством. Многое в нем носило явно унизительный характер для местных правящих элит. Чего стоила необходимость согласовывать с Москвой все кандидатуры ханов, которые, в свою очередь, не имели возможности жениться без одобрения великого князя. Едва ли кому-то из казанцев нравилось и проливать кровь в чужих войнах, защищая московские, а не свои интересы. Еще раз напомним, что помощь Мухаммед-Эмина великому князю в покорении Вятки легла позорным пятном на репутацию хана в глазах многих соотечественников.
С другой стороны, Москва отличалась терпимостью к мусульманской вере, а служилые касимовские и прочие татары занимали видное место в военной и государственной жизни Руси с XV века. К уничтожению поволжских татар и их уклада жизни Русское государство стремиться никак не могло хотя бы в силу этого. Ничего подобного и не произошло даже после 1552 года, который кое-кто до сих пор грозится «не забыть и не простить». Были полноценное завоевание, классические подавления восстаний, репрессии. Но объемы и мотивы всего этого не имеют ничего общего с геноцидом индейцев или армян, как бы ни пытались выставить все в таком свете особо одиозные «борцы за историческую правду».
Наступления на ислам не велось, многие феодалы сохранили свои владения, а масштабные переселения в Казанский край детей боярских и крестьян начались лишь в самом конце XVI–XVII cтолетии. При том с XIII века взаимные нападения, походы, карательные операции и прочие обмены «любезностями» являлись постоянным лейтмотивом русско-татарских отношений. Поиск виновных и жертв здесь выглядит глупее, чем детские разборки, кто кого первый толкнул.
Вдобавок выбор в конце XV–XVI столетии у Русского государства оказался невелик: расширяйся – или другие расширятся за счет тебя. Забегая вперед, скажем, что в 1571 году крымские войска сожгут Москву, а владыка Тавриды Давлет Гирей пришлет Ивану Грозному в подарок оголенный кинжал с недвусмысленным намеком. Вот кому следовало уступить Казань по логике тех, кто сегодня осуждает «кровавую колонизацию Поволжья». Тогда государю не стоило ждать так долго и утруждать крымского коллегу излишними тратами. Логичнее было бы самому обзавестись кинжалом и сделать что следует.
Интересно, что приверженцы такой «суицидной доктрины» широко встречаются даже в современной отечественной историографии. Некоторые авторы при любой возможности смакуют «экспансионистские устремления великого князя», отсутствие «интересов обороны» в тех или иных московских акциях, направленных на смещение крымских Гиреев с казанского трона.
Помимо укрепления военно-политических позиций, важной целью русской экспансии на Казанское ханство стало установление контроля над Волжским торговым путем. Экономические санкции со стороны Запада, как бы современно это ни звучало, толкали русское купечество на Восток: в Персию, Ширван, узбекские ханства (Хиву, Бухару). Значит, надлежало проложить туда гарантированную и безопасную дорогу.
Имело большое значение для Москвы и присоединение новых плодородных территорий. За счет «подрайской землицы» русские государи стремились расширить кормовую базу и преодолеть нехватку наделов для военно-служилого сословия – дворян и детей боярских.
Еще одним, пусть и не главным, мотивом московского наступления на Казань стало противодействие восточной работорговле. Стоило волжскому ханству попасть под крымско-ногайское влияние, как заинтересованные в захвате и продаже полона восточные партнеры начинали подталкивать казанцев к войнам с Москвой.
Да и дальнейший путь «встречь солнцу», как ни крути, пролегал через казанскую землю. В обход нее было не получить полноценный доступ к сибирским рудам и другим ресурсам, которых так недоставало в русских землях.
Имелась своя «правда» и в казанской политике по отношению к Москве. Думать, что волжское ханство являлось абсолютным агрессором и жило исключительно набегами и продажей русских рабов, также неверно. Со скидкой на время и регион Казань имела довольно сильную феодальную экономику. Работорговля существенной роли в ней не играла, скорее выступала пережитком ордынского прошлого, который дополнительно стимулировался крымчанами и ногайцами. Их же влиянием объясняются если не все, то очень многие военные и политические выступления казанцев против Русского государства.
Что касается «перетягивания казанского каната» Москвой и Бахчисараем, то решающую роль в нем играли дипломатия и подковерные игры. Оппоненты не готовы были решать каждый свой поволжский спор военным путем. Поддержать лояльный себе блок казанской аристократии и возвести на трон своего ставленника – такой схемы долгое время придерживались оба конкурента. Разница в том, что Москва по-прежнему лелеяла надежды помириться с Тавридой и заполучить ее в союзники против литовцев, поэтому в периоды своего протектората не натравливала казанцев на крымчан. Последние же – совсем напротив. Наиболее масштабное военное выступление казанцев против Московского государства с подачи Бахчисарая – их участие в опустошительном «крымском смерче» в 1521 году.
Не отменяло все это постоянного натиска Москвы непосредственно на Казань вне зависимости от крымско-ногайского фактора. С конца 60-х годов XV века натиск этот постоянно набирает обороты, поскольку растет военный перевес в сторону Москвы. К концу столетия это преобладание становится фатальным. Главным преимуществом Великого княжества Московского являлся гораздо больший мобилизационный потенциал: примерно 40–50 тысяч бойцов на пике правления Василия III против 10–15 тысяч у казанцев. Еще один аргумент в пользу Русского государства – масштабное развитие войск огненного боя. Щупальца московской артиллерии легко дотягивались до Казани по рекам, в отличие от защищенного степями Крыма. Поэтому уже с 70-х годов XV века москвичи все чаще совершают глубокие наступательные рейды и пытаются взять ханскую столицу, в то время как казанцы ограничиваются грабительскими набегами на порубежные территории и обороной собственных земель. Признаем, что реализовать свои военные преимущества у москвичей получалось далеко не всегда. Казанцы вовремя привлекали внешнюю помощь, да и сами нередко проявляли удивительную стойкость в противостоянии более сильному противнику. Часто русские неудачи объяснялись организационными и логистическими проволочками. Негативным паттерном стала несогласованность действий судовых и конных ратей. Конница регулярно задерживалась по пути на театр военных действий, оставляя осадную пехоту без прикрытия. Выходили боком москвичам и ошибки отдельных воевод, а также местнические споры среди высшего командования. Казанцы умело пользовались такими ситуациями, хорошо ориентировались на родной местности и успешно применяли тактику активной обороны. Их главным военным успехом в столкновениях с Москвой за рассмотренный нами период, без сомнений, стала оборона ханской столицы 1506 года. Правда, военное фиаско Москвы, как уже отмечалось, все равно обернулось ее политической победой.
Вместе с тем есть целый ряд примеров, когда русскому командованию удалось грамотно спланировать и разыграть как по нотам военные кампании против казанцев. Это и поход брата великого князя, Юрия, на Казань 1469 года, и, разумеется, первое полноценное взятие ханской столицы в 1487 году. Москвичи организовывали переброску огромных по тем временам масс войск и артиллерии на дальние дистанции и в относительно сжатые сроки. Под носом у противника выполняли сложнейшие инженерно-фортификационные задачи, такие как строительство контрвалационной линии (острога) вокруг Казанского кремля и отведение от него воды. Совершенствовалась связь между центральной ставкой и фронтом, развивался московский аппарат военного управления. В конце концов все закончилось логичной победой более сильного государства.
Хорошо это или плохо, пусть каждый решает сам. Никто не может с полной уверенностью сказать, в какое русло потекла бы история, сложись определенные события по-другому. Но то, что русский и татарский народы вместе победили величайшее за всю мировую историю зло в 1945 году, совершили экономическое чудо индустриализации и множество других прорывов, говорит о многом.