Платов – это воин, богатырь и прямой человек на пути человечества.

Возвращаясь на родину, Матвей Иванович в первом же русском городе увидел триумфальную арку, на которой было начертано: «Храброму российскому воинству». Сто таких триумфальных арок было воздвигнуто в городах, что лежали на пути русских войск, возвращавшихся из-за границы после многолетнего пребывания на чужбине.

С неподдельным восторгом встречали своего атамана и его героев-казаков и жители тихого Дона. В Казанской станице, на границе Земли Войска Донского с Воронежской губернией, атамана встретила депутация донских казаков во главе с генерал-майором Марком Родионовым. Старики поднесли знаменитому на всю Европу земляку хлеб-соль на серебряном с позолотой и надписью блюде[1261]. Потом во многих станицах Дона эта церемония многократно повторялась вплоть до новой донской столицы Новочеркасска.

По донской земле с песнями шествовали победители великого Наполеона, освободители Европы, шли те, кого цветами, хлебом-солью и вином встречали в Польше, Саксонии, Пруссии, Париже. Они твердой поступью шли по родной земле, встречаемые радостными возгласами соотечественников и слезами радости родных и близких. Казакам приятно было чувствовать себя дорогими гостями на родной земле, рассказывать о сражениях с сильным врагом, слегка прикрашивая и без того яркие свои подвиги… И пели казачьи сердца радостью встречи с родной землей:

26 сентября 1816 года Платов появился у Новочеркасска[1263]. На кургане, недалеко от Новочеркасска, старый атаман велел сопровождающим остановиться. Медленно слез он с коня и отвесил три низких поклона родной земле, на которой так давно не бывал.

– Отчизне послужил, пространствовал довольно, теперь вот в родном краю, – тихо произнес атаман, затуманенными глазами глядя на широкую пойму, вид на которую открывался с древнего кургана. Потом, сдерживая волнение, добавил. – Авось Всевышний благословит меня спокойно помереть здесь, и кости мои пребудут в земле родимой. Видит Бог, не так страшился я смерти в сражении, как быть погребенным в чужой земле!..[1264]

Платов наклонился, взял горсть земли, прижал к вздрагивающим от волнения губам и застыл на некоторое время, глубоко вдыхая её забытый запах. Неожиданно пошел мелкий дождик, атаман очнулся от задумчивости, с помощью адъютанта взобрался на коня и неторопливым шагом тронулся к Новочеркасску. На соборной площади его уже ждали…

Началось торжественное богослужение, во время которого Платов на икону Божией Матери «возложил орден святой Анны 2-й степени, осыпанный бриллиянтами, и со слезами сказал: «Сей дар покойного сына моего Матвея»[1265]. После богослужения громыхнул пушечный салют из ста одного орудия. Затем состоялся Большой войсковой Круг, на котором Платов произнес речь по случаю великой победы над Наполеоном. Он говорил не только о победе над сильнейшим врагом в истории Дона и России, но и о цене этой победы. Пятнадцать тысяч лучших сынов Тихого Дона было положено на алтарь великой победы над Наполеоном[1266]. Места их последнего упокоения раскинулись на огромном пространстве от Москвы до Парижа. «Я не сомневаюсь, – заключил атаман свою речь, – чтобы вы, друзья, созревшие уже в подвигах славы и чести, именили когда-нибудь вашим врождённым чувствованиям; но убеждаю вас тою же к себе привязанностью вашею, которою почитаю наисчастливейшим в мире и которою по справедливости могу гордиться, заповедать накрепко детям вашим, дабы они пребыли столько же тверды и неколебимы в вере к Богу и в верности к престолу, сколько вы то показали пред целым светом»[1267]. После этого войсковой старшина Номикосов прочитал царский манифест, полученный Платовым при отъезде из Петербурга в июле.

Потом казаки сели за пиршественные столы, отпраздновать невиданную в их истории победу и помянуть друзей, которые уже никогда не сядут с ними за один пиршественный стол… А Платов отправился на обед в дом наказного атамана Н. В. Иловайского.

Когда старый атаман вместе со своими казаками после четырех лет боев на своей и чужой земле, вернулся на берега родного Дона, он застал нерадостную картину. Почти поголовное ополчение Дона против Наполеона привело к тому, что в донских хуторах и станицах к 1814 году оставались только дети, старики и женщины, на плечи которых легли все заботы по поддержанию жизни на казачьей земле. Пораженный их самоотверженным трудом, Платов издал специальный приказ по Войску Донскому. В нем говорилось: «Всем известно, что в незабвенное время, когда враг всеобщего спокойствия, угрожая опасностию всем к любезнейшему Отечеству нашему, нагло вторгся в… пределы России с огнем и мечом в руках, воины Донские… начиная от старого до малого, летели на ратное поле… При таковой буре всеобщего волнения и бедствиях, постигших отечество наше, край Донской оставался совсем почти безлюдным; последния достояния, дома и малолетки воинов Донских вверены были отцами семейств попечениям жен, единственных их помощниц в семейной жизни… Мы, по совершении обязанностей наших на ратном поле, возвратились… в жилища наши, в недра семейств наших; и что же к довершению благополучия нашего обрели мы в домах наших, оставленных, можно сказать, без надлежащего призора? Тот же порядок, то же благоустройство. Жены донские сохранив верность и привязанность к мужьям своим, с коими были столь долго разлучены важными обстоятельствами всеобщих дел, спешили к ним с горячею любовию своею. Оне сохранили дома и имущества: оне вскормили… их оставленных младенцев, кои также будут полезны отечеству, как и отцы их… Такое увердие, такая привязанность и уважение жен донских к мужьям своим… заслуживают особой похвалы… Я в сердечную себе обязанность вменяю, по долгу звания, Высочайше на меня возложенного, принести… всем женам воинов Донских мою совершеннейшую благодарность за исполнение обязанностей их, за сохранение домов, семейств и имуществ наших. Пускай верность и усердие их, а наша за то к ним признательность, взаимное уважение и любовь, послужат в позднейшем потомстве правилом для поведения и нравственности жен донских»[1268].

Отгремели победные торжества, наступили будни. Матвей Иванович отправился поймой Дона в станицу Старочеркасскую, к себе на родину, поклониться родным могилам. До этого он поклонился праху жены своей Марфы Дмитриевны, скончавшейся 24 декабря 1812 года, и погребенной в Новочеркасске «подле соборной церкви, в сделанном для дома Платовых склепе»[1269].

В Старочеркасской станице, на кладбище Преображенской церкви, Матвей Иванович тихой походкой приблизился к могилам отца, матери, брата и сына. Молча и скорбно опустился на колени, и слезы сами выкатились из стариковских глаз. Сопровождавшие его офицеры, сильные, здоровые и молодые, понимающе отошли в сторонку, давая атаману возможность одному побыть со своими усопшими родными. Через несколько минут Платов встал, отер слезы и, тяжело ступая, покинул кладбище. На сердце лежал камень горечи, мысли путались… Это было последнее посещение легендарным атаманом родной станицы…

Уже после смерти Платова (примерно в 1870-х годах) его потомки поставят на Преображенском кладбище станицы Старочеркасской памятник в виде мраморной четырехугольной колонны с надписью золотыми буквами: «Здесь покоится прах войскового старшины Ивана Федоровича и супруги его Анны Ларионовны Платовых, родителей генерала от кавалерии графа Матвея Ивановича Платова, брата его полковника гвардии Петра Ивановича и сына его майора Ивана Матвеевича Платова и прочих родных его»[1270].

В кругу семейства проводил дни атаман Платов после возвращения на родину. Семейство его было довольно большим, но на сыновей знаменитому атаману не везло. Из троих его сыновей – Ивана, скончавшегося в 1806 году[1271], Матвея и Ивана 2-го, которые не имели своих сыновей – род знаменитого атамана пресекся по мужской линии. Графский титул перешел к внуку Матвея Ивановича Матвею, который являлся сыном умершего в 1806 году Ивана Платова.

Когда Платов вернулся домой, его семейство состояло из десяти человек. Сюда входили сын Иван-младший с женой Анной Степановной, урожденной Ефремовой, жена старшего сына Ивана, скончавшегося в 1806 году, внук атамана Матвей, дочери Марфа, Анна, Мария, Александра, падчерица Екатерина Павловна, пасынок Хрисанф Павлович Кирсанов.

Сын атамана Иван Матвеевич, родившийся в 1796 году, к этому времени дослужился до подполковника, службе начал казаком в мае 1808 года в Атаманском полку, в котором прослужит до 1819 года. В 1808–1809 годах в чине урядника служил при Войске Донском. Вместе с отцом участвовал в сражениях при Браилове, Бабадаге, Гирсово, Кюстенджи с турками в 1809 году. 9 апреля 1809 года получил первый офицерский чин хорунжего, став сотником в 1811-м и есаулом в 1812 годах. Как и все взрослые казаки, младший сын Платова принял участие сражениях Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов русской армии 1813–1814 годов, отличившись в боях при Гродно, Мире, Смоленске, Колоцком монастыре, Бородинской битве, Тарутино, Малоярославце, Березине, Борисове, Вильно, Ковно, Данциге. 15 февраля 1813 года он получил чин войскового старшины, 5 февраля 1816 г. – чин подполковника. В 1815–1816 годах вместе с отцом находился в Варшаве. Его боевые заслуги были отмечены орденами Святой Анны 2-й степени, Святого Владимира 4-й степени с бантом, прусским орденом Пур ля Мерит и французским орденом Почетного Легиона: последний он получил 17 октября 1815 года. 1816 г. во время охоты неосторожным выстрелом Иван ранил себя в щеку, к великому огорчению старого атамана[1272].

Внуку атамана, Матвею Ивановичу, родившемуся около 1805 года, шел одинадцатый год, но он уже имел первый офицерский чин хорунжего и являлся наследником графского титула Платова по мужской линии[1273].

Старшая дочь атамана Анна Матвеевна, родившаяся в 1788 году, вышла замуж за полковника (затем генерал-майора) Константина Ивановича Харитонова (1777–1858), с которым имела детей Ивана, Матвея и Константина, родившихся в 1809, 1810 и 1811 годах[1274].

Любимая дочь атамана графиня Мария Матвеевна (1789 – после 1836), отличавшаяся красотой, известная всей Европе по пропагандистским листовкам, в которых атаман Платов обещал отдать Марию в жену тому «русскому, турку, немцу, шведу, пруссаку», который пленит или убьет Наполеона, с 1809 года была замужем за генерал-майором Т. Д. Грековым. У них рос сын Николай[1275].

Младшая дочь Платова, графиня Александра Матвеевна, которой в 1816 году шел двадцать пятый год, замуж так и не вышла[1276].

Падчерица атамана, 35-летняя Екатерина Павловна Кирсанова, еще с января 1798 года находилась замужем за генерал-лейтенантом Николаем Васильевичем Иловайским 5-м и имела от него сына Павла[1277].

Пасынок Матвея Ивановича, Хрисанф Павлович Кирсанов, к этому времени стал заметной фигурой в среде боевого офицерства Дона, отличившись в ряде сражений с турками и французами. В 1806 году сражался он против французов при Домброве и Пултусске. С конца 1806 по ноябрь 1808 гг. во главе полка сражался против турок в Молдавии. С 5 мая 1809 года некоторое время состоял адъютантом у военного министра графа А. А. Аракчеева, приняв участие в ледовом переходе русских войск через Ботнический залив в войне со шведами в 1809 году. В 1811–1812 годах Хрисанф Павлович служил асессор войсковой канцелярии. В период Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов русской армии 1813 и 1814 годов он в составе Атаманского полка участвовал во всех крупных сражениях с французами. В конце июля 1812 года получил чин полковника. В 1817 г. являлся депутатом (представителем) дворянства Миусского округа: два года спустя назначен командиром Атаманского полка. Хрисанф Павлович за заслуги в борьбе с турками и французами был награжден орденами Святого Георгия 4-й степени, Святой Анны 2 и 4 степеней, Святого Владимира 3-й степени с мечами и 4-й степени с бантом, прусский орденом «За заслуги», алмазный перстень. Состоя в браке с Надеждой Петровной Иловайской, Хрисанф Павлович детей не имел[1278].

По возвращении на Дон Платов занялся внутренними делами Земли Войска Донского. Основной его заботой в это время стало строительство новой столицы Дона города Новочеркасска, где дела шли далеко не блестяще. Несмотря на крутые меры, а Платов прибегал даже к порке непокорных казаков, не желавших переселяться из станицы Старочеркасской в Новочеркасск, новая донская столица росла медленно. Не хватало строительных материалов, отсутствовали хорошие дороги, недоставало транспорта для перевозки строительного материала, ощущался недостаток в квалифицированных строителях.

Всю свою энергию Платов обратил на возведение Вознесенского войскового собора, заложенного в мае 1805 года, на строительство войсковой канцелярии, других общественных зданий. При нем улучшились дела войсковой гимназии, переведенной к тому времени из станицы Старочеркасской в Новочеркасск. В 1817 году, по инициативе Платова, в Новочеркасске появилась первая на донской казачьей земле типография[1279].

Не забывал атаман и о совершенствовании воинского мастерства казаков, устраивая регулярные сборы донцов. Особое внимание Платов обратил на развитие казачьей артиллерии, столь эффективно показавшей себя в борьбе с Наполеоном. В мае 1817 года он устроил под Новочеркасском лагерь для артиллерийских сборов и стрельб.

Многие знатные гости Донского края, приезжая в Новочеркасск, удостоивались атаманского приема. С особой искренностью и щедростью Платов принимал англичан, волей обстоятельств занесенных на берега Тихого Дона, благодарный «великобританскому народу за оказанный ему прием» в 1814 году. В этот период Новочеркасск посетили и были приняты атаманом капитаны Стачи, Портер, майор Чатертон, полковник Бомон. Исключительного внимания Платова удостоился английский «полковник и кавалер Жонсон» (Джонсон), начальник штаба Бомбейской армии, посетивший Новочеркасск в июне 1817 года. Он привез рекомендательное письмо давнего знакомца атамана, героя Отечественной войны 1812 года генерала Алексея Петровича Ермолова, в котором говорилось: «Милостивый государь, граф Матвей Иванович! Письмо сие будет иметь честь вручить вашему сиятельству английской службы господин полковник и кавалер Жонсон. После 26-летнего безвыездного служения в Восточной Индии в звании начальника штаба Бомбейской армии предпринял он путешествие в отечество свое чрез Персию и Россию. Встретившись нам не в дальнем расстоянии от столицы персидской Тегерана и ознакомясь по рекомендации чрез письмо ко мне английского в Персии поверенного в делах, я с ним расстался с некоторым сожалением, как с человеком отличных достоинств, вмещающим в себе с изящными качествами, наполненность опытности с обширными сведениями. Сколь ни известна мне благосклонность, с каковою вы, милостивый государь, приемлете странствующих, тем не менее, однако ж, вменяю себе за удовольствие препоручить в особенную милость вашего сиятельства господина Жонсона с сопутником его капитаном Солтером, узнав о их намерении посетить и Дон; тем паче, что сие доставляет мне неожиданно приятный случай из бесплодных степей Адирбежанских засвидетельствовать вам, милостивый государь, о чувствах искренней привязанности, ни в каком отдалении неизменяющейся, сопрягаемых с неограниченным почтением и преданностью, с коими навсегда пребыть честь имею… В селении Синджил-Абат, 8 июня 1817 года»[1280].

Душа и тело атамана не знали покоя. «Мы не рождены ходить по парку да сидеть на бархатных подушках: там вовсе можно забыть свое родное ремесло, – любил повторять он казакам. – Наше дело ходить по полю, по болотам, а сидеть в шалашах или, лучше еще, под открытым небом, чтобы и зной солнечный, и всякая непогода не были нам в тягость. Так и будешь всегда донским казаком! Всякое дело тогда и хорошо, пока всегда с ним»[1281].

Страстный поклонник всего русского, всего донского, атаман тщательно следил за тем, чтобы молодые казаки дорожили дедовскими и отцовскими традициями во всем, в том числе и в одежде. Однажды в Новочеркасске Платов, проезжавший в сопровождении полицмейстера по центральной улице в коляске, обратил внимание на двух молодых людей, одетых во фраки со светлыми пуговицами, которые сняли свои шапки, поклонившись Платову. Удивленно посмотрев на молодых людей, атаман спросил у полицмейстера:

– Куда проезжают эти «сипуташки», на Кавказскую линию, что ли?

– Никак нет, Ваше сиятельство, это – наши донские студенты, которые учатся в Харьковском университете.

– Как донские? Как же они смеют носить «сиповский» мундир, да еще с «гуциками»? Позови их сейчас ко мне…

Когда смущенные студенты подошли к атаманской коляске, Платов спросил: «Кто вы такие»?

– Студенты Харьковского университета, – робко ответили те.

– В первый и последний раз прощаю. Да смотрите, если покажетесь на улице в этих «сиповках», то непременно в тюрьму засажу. Когда вы на Дону, носите казачьи чекмени[1282].

Но время, а особенно тяжкие труды и испытания на благо отечества брали свое: здоровье Платова к этому времени резко пошатнулось. Сделав свое во славу России, он как бы уже был не нужен в мирных условиях. Его жизненной стихией являлось военное бытие, лишившись которого он чувствовал себя не нужным для обыденной, мирной жизни. Однако, он работал до конца своих дней и на призывы родственников отойти от активных дел, отдохнуть, упорно не соглашался.

– Кем вы хотите меня сделать, ребенком, что ли? – ворчливо говорил старый атаман. – На что я буду похож, если после таких трудов буду хотя на минуту искать отдохновения?!

Однако работать ему становилось все трудней и трудней. В письме А. А. Аракчееву от 20 августа 1817 года слышится жалоба смертельно уставшего от жизни и трудов человека: «Я все нынешнее лето провалялся от беспрерывных болезненных припадков, от них и по сие время не могу совершенно оправиться. Причиною сему, конечно, жестокие, продолжающиеся все лето жары, каковых давно здесь не припомнят, а не менее и то, что найдя здесь в множестве скопившиеся от долговременного отсутствия моего дела, желал со всевозможною поспешностию дать одним из них должное решение, а других привести в надлежащий порядок и исправить. Теперь всю надежду полагаю на восстановление здоровья моего на будущую осень, которая если не исправит оного, то признаться должен, что не знаю уже, что со мною затем будет»[1283].

В сентябре 1817 года Новочеркасск и Дон посетил брат императора Александра I великий князь Михаил Павлович со свитой, включавшей генералов И. Ф. Паскевича, А. Х. Бенкендорфа, статского советника П. А. Глинку, А. П. Алединского и доктора П. С. Михайловского. Платов волей-неволей оживился и занялся хлопотами по подготовке к встрече высокого гостя[1284]. 16 сентября по большой Московской дороге, в пяти верстах от города, экипаж великого князя был встречен почетным конвоем, состоявшим из отборных казаков и офицеров во главе с зятем Платова генерал-майором Д. Т. Грековым 18-м. У каменных триумфальных ворот, сооруженных в апреле 1817 года в честь предполагаемого приезда в Новочеркасск императора Александра Первого с надписью:

Михаила Павловича встретил сам войсковой атаман «со всем генералитетом и прочими почётными господами». Под звон новочеркасских колоколов кортеж по Московской улице проследовал на площадь, где специально по этому случаю были выставлены «всемилостивейше пожалованные войску за храбрую службу его знамена»[1286]. Многочисленные и восторженные новочеркасцы – мужчины и дамы «с развевающимися белыми платками» – на протяжении всей дороги приветствовали императорского брата, который остановился на отдых в доме генерал-лейтенанта Н. В. Иловайского 5-го.

Восемнадцатого сентября велкий князь отправился в старую столицу Дона – станицу Старочеркасскую. Поехали поймой Дона верхом на лошадях. Атаман Платов с генералитетом и во главе Атаманского полка сопровождал высокого гостя. Дорога пролегала через хутор Мишкин, где раскинулась на берегу реки Аксай дача Платова. «Желая встретить знаменитого путешественника у сельского своего жилища, граф поспешил туда наперед, – отметил сопровождавший атамана его адъютант Николай Смирный. – Когда великий князь подъехал, граф стоял уже в виде хозяина перед крыльцом, держа в руках блюдо с хлебом и солью. Возле него с обеих сторон стояли сын его, подполковник, и родной внук, сын старшего его сына, в цвете лет скончавшегося, которые также держали блюда с плодами из собственного их сада. Увидя сию семейственную картину, великий князь поспешно соскочил с лошади и принял подносимую хлеб-соль с душевной признательностью… Обозрев скромное жилище графа, великий князь пустился в дальнейший путь»[1287].

Поздней осенью 1817 года атаман Платов выехал из Новочеркасска и большую часть времени проводил в своем имении на хуторе Мишкин, затем переехал в свое имение, слободу Еланчикскую[1288] под Таганрог, поближе к морю. Здесь он получил приглашение от императора Александра I посетить Москву и отпраздновать вместе с царским двором 12 декабря день рождения императора. Несмотря на болезни и слабость, атаман начал собираться в дорогу. Вперед себя Матвей Иванович послал в первопрестольную своего адъютанта Николая Смирного. «Никогда во всю жизнь мою не забуду той горестной минуты, когда я в последний раз расстался с сим истинным благодетелем моим, – вспоминал Смирный. – Так как я отъезжал в том предположении, что и он не более как через два или три дня за мной вслед отправится, то и не считал приличным на столь короткое время с ним прощаться. Томимый некоторым тайным горестным предчувствием, приняв последнее приказание его, я сделал было простой поклон и хотел выйти, но граф с нежной выразительностью, простирая ко мне объятия, сказал: «постой, постой, друг! Поцелуемся; хоть и скоро увидимся, но все-таки лучше простимся». Он обнял, поцеловал меня, градом полились у меня слезы, сердце мое стеснилось, и я не мог произнести ни одного слова. Зять его, полковник Харитонов был свидетелем сей трогательной разлуки»[1289].

Декабрь 1817 года выдался на редкость суровым, морозы прочно сковали реки, в ледяной панцирь укрылся и Таганрогский залив. Ослабший здоровьем Матвей Иванович жестоко простудился и слег. О поездке в Москву не могло быть и речи…

…Он лежал на кожаном диване в своем доме в слободе Еланчикской и молча слушал завывание зимнего ветра, путавшегося в деревьях, окружавших дом. Что виделось старому атаману в последние дни его жизни: может проплывали перед его мысленным взором картины далекого детства, славные битвы с турками и татарами, победоносные схватки с французами; а может привиделось ему парадное вхождение в поверженный Париж на боевом коне или торжественные встречи в Лондоне, где восторженные англичане носили его на руках. Вдруг тихая судорога медленно прокатилась по изможденному телу атамана, он мучительно выгнулся и внятно произнес:

– Слава! Слава! Где ты? И на что теперь пригодилась мне?![1290] Мгновение спустя он вытянулся и затих… Навсегда… Навеки… Жизненный путь славного атамана завершился.

Весть о смерти атамана молнией полохнула по заснеженным просторам Дона. На следующий день в Петропаловской церкви станицы Старочеркасской, там, где в августе 1753 года был крещен еще никому не известный Матвейка Платов, тревожно-печально зазвонили колокола, отдавая последние почести знаменитому воину России.

Из Еланчика тело Матвея Ивановича перевезли в Мишкин, где в течение нескольких дней казаки прощались со своим атаманом. Десятого января 1818 года состоялись торжественные похороны Платова. Из Мишкина до Новочеркасска гроб с телом усопшего атамана на руках несли казачьи офицеры. В те дни морозы доходили до тридцати градусов, участники похоронной процессии страдали от жестокого холода, многие отморозили уши, носы, но никто не ушел до конца похорон.

В Новочеркасске, на площади у строившегося по проекту Л. Руска Вознесенского собора, был сооружен специальный склеп, в котором поместили гроб с телом атамана. Орудийный салют гулко потряс окрестности казачьей столицы.

Пятнадцатого января 1818 года в Донском монастыре в Москве, богатые вклады в который делал Платов, состоялось «особенное поминовение» по легендарному атаману, которое провел настоятель монастыря архимандрит Евгений. На нем присутствовали находившиеся тогда в Москве офицеры и нижние чины лейб-гвардии казачьего полка, многие знатные москвичи, помнившие знаменитого донского атамана, в частности генерал от кавалерии А. С. Кологривов, вместе с Платовым прошедший кампанию 1807 года против Наполеона[1292]. После продолжительной панихиды по новопреставленному атаману Платову все собравшиеся прошли к могилам других славных донцов: донского войскового атамана Алексея Ивановича Иловайского, погребенного здесь в 1797 году, и генерал-майора Ивана Казмича Краснова, павшего накануне Бородинского сражения, и архимандрит Евгений «сотворил над ними краткое поминовение».

26 января 1818 года указом императора Александра Первого Матвей Иванович Платов был «исключен из списков умершим»[1293].

В годовщину смерти знаменитого атамана в Москве, по инициативе бывшего адъютанта Платова подполковника М. М. Кузнецова[1294], собрались друзья покойного атамана. Среди них находился и известный поэт, участник Отечественной войны 1812 года Федор Глинка, хорошо знавший покойного атамана. Он встал и поднял «тост в память донского героя»:

Общий голос

Тогда же собравшиеся решили выбить из серебра «любимые пословия» покойного атамана, который любил «крепкие выражения», умело и к месту применяя их так, что они не казались вульгарными тем, кто их слышал. Вскоре такие серебряные медальки были отчеканены в крайне ограниченном количестве. На лицевой стороне каждой медальки было выбито: «Пословия незабвенного Гр. М. И. Платова. Друзья. 1818», а на оборотной стороне шли «пословия». Вот некоторые из них: «Бывало, нашу матушку Екатерину семеро… семеро ждут очереди, а она кричит: “Давай народу!”», «Не х… на х… тень наводить – говори правду», «Ежели, братец, не повезет, то и от родной сестры х…рык получишь». Ныне известно только два комплекта этих «посланий»: одно хранится в Государственном историческом музее в Москве, второе – в частной коллекции в Нижнем Новгороде[1297].

Вспоминали покойного атамана и в последующие годы. В. А. Жуковский в 1839 году, в двадцать седьмую годовщину Бородинского сражения, поминая славных героев этой битвы, с горечью восклицал:

Все меньше и меньше оставалось их, героев достославного 1812-го года…

В начале января 1875 года, в связи с расчисткой места под строительство нового Вознесенского собора (старый, еще недостроенный, рухнул из-за неудачной конструкции), сын атамана Иван Матвеевич Платов решил перенести останки отца и матери из склепа на соборной площади Новочеркасска на хутор Мишкин.

Специальная комиссия приступила к вскрытию каменного склепа, где были погребены останки Платова, его сына и правнука. «…Когда мы пролезли в отверстие, нас охватило холодной сыростью, – писал участвовавший в эксгумации Владимир Истомин. – …Нам представилось три разрушенных гроба; справа очевидно гроб человека среднего роста, совершенно без крышки с полусгнившими боками и с темной массой на днище; по направлению к выходу торчали два ботфорта, отлично сохранившиеся. Порывшись в гробе, мы нашли в головах, где уже не осталось никаких признаков подушки… маленький череп без волос и нижней челюсти с остатками двух зубов. Это был череп самого атамана, как оказалось по эполетам, найденным нами в темной массе. Эполеты из чистого серебра сохранились прекрасно… Кое-где попадались маленькие кусочки высокого шитого воротника, рассыпавшиеся при малейшем прикосновении. Гроб, стоявший слева, гораздо больше первого и также без крышки, принадлежал сыну атамана, молодому ген. – майору Матвею Матвеевичу, умершему… в 1813 г. Между двух гробов в головах стоял небольшой гробик правнука атамана младенца князя Голицына, умершего в конце 30-х гг»[1298].

3 января 1875 года останки атамана Платова и его родных были погребены в специальной усыпальнике под церковью Рождества Пресвятой Богородицы, сооруженной по проекту архитектора Луиджи Руска в хуторе Мишкин. На могиле Платова поставили беломраморный памятник работы известного скульптора И. П. Мартоса[1299]. Прямоугольный в плане памятник, вершину которого венчал бронзовый кивер на мраморной подушке, окружала укрепленная на каменном цоколе кованая металлическая ажурная ограда[1300].

Минули годы. Накануне празднования столетия Отечественной войны 1812 года, в 1911 году, атаманское правление решило перенести останки знаменитых донцов в открытый в 1905 году Вознесенский кафедральный собор. В созданную для этой цели комиссию вошли генералы от кавалерии А. М. Греков и А. Г. Жеребков, генерал от артиллерии Н. И. Забусов, генерал-лейтенант В. М. Лютенсков, статский советник, историк Х. И. Попов, войсковой архитектор С. И. Болдырев. Утром 4 октября 1911 года экстренным поездом останки Платова, заключенные в специальный металлический гроб, доставили из Мишкина в Новочеркасск. Под Вознесенским собором была устроена усыпальница на двадцать четыре захоронения, каждое из которых перекрывались подъемной железной плитой. Здесь-то и были погребены многострадальные останки знаменитого атамана. Присутствующий на этой церемонии донской историк П. Х. Попов (будущий генерал и атаман казачьего зарубежья) писал: «Пусть память этих славных сынов Дона передается и свято хранится в отдаленном потомстве донского казачества, пусть у могил их молодые поколения учатся так же, как эти герои, горячо и беспредельно любить свой край, у праха этих героев черпают вдохновение на верную службу Царю и Отчизне»[1301].

Последний раз останки знаменитого атамана были перезахоронены при реставрации Вознесенского собора весной 1993 года. 15 мая 1993 года на соборной площади Новочеркасска собрались казаки со всего Дона, ближнего и дальнего зарубежья. На орудийных лафетах бронетранспортеров были установлены гробы с прахом войскового атамана М. И. Платова, генералов В. В. Орлова-Денисова, И. Е. Ефремова и Я. П. Бакланова. После траурной панихиды, проведенной в Вознесенском соборе митрополитом Ростовским и Новочеркасским Владимиром, и торжественного митинга на соборной площади состоялось погребения праха донских героев в специальных нишах в подвале собора[1302].

…Долгие годы на Дону вынашивались планы установки бронзового памятника легендарному атаману. На деньги, собранные по подписке и выделенные войсковым правительством, в мастерской знаменитого Петра Карловича Клодта[1303] под личным наблюдением академика Николая Андреевича Токарева[1304] был отлит памятник Платову, по проекту академика архитектуры Антона Андреевича Иванова[1305].

9 мая 1853 года, к столетию знаменитого атамана, памятник торжественно был установлен в Новочеркасске перед атаманским дворцом. Присутствовавший при этом историческом событии, проездом на Кавказ, писатель и журналист Е. А. Вердеревский[1306] писал: «На гранитном подножии, окруженном прекрасной решеткой, бронзовая фигура Платова. Он изображен как бы выступающим на врага. В одной руке его атаманская булава, в другой – обнаженная сабля. Живописна и выразительна его поза, живописен его казачий костюм, с буркой, развевающейся за плечами. Это настоящий памятник воина и казака»[1307]. На памятнике золотыми буквами были выбиты слова: «Атаману Графу Платову. За военные подвиги с 1770 по 1816 год. Признательные донцы». Вокруг памятника стояли пушки, отбитые у французов. Событие это было запечатлено на картине художника И. Майера «Открытие памятника М. И. Платову в 1853 году», хранящейся в Новочеркасском музее донского казачества[1308].

В 1923 году памятник был снят с пьедестала, а в сентябре 1930 года специально созданная по распоряжению Новочеркасского гороно комиссия признала памятник Платову «не имеющим художественного значения» и подлежащим сдаче «Рудметаллторгу». Уникальное произведение искусства и истории перестало существовать[1309].

В конце 1980-х годов, после принятия решения Совета министров РСФСР от 16 марта 1988 года, работы по восстановлению памятника знаменитому атаману были возобновлены. 16 мая 1993 года бронзовая статуя (точная копия уничтоженной) «вихорь-атамана» снова взметнулась на прежнем пьедестале. Новый памятник по старым чертежам восстановил московский скульптор В. В. Тарасенко[1310].

20 августа 2003 года в Новочеркасске был установлен еще один, конный, бронзовый памятник атаману работы известного ростовского скульптора А. А. Скнарина. Бронзовый бюст этого же скульптора установлен на родине атамана в станице Старочеркасская Ростовской области. Многочисленные собрания казаков, гостей из многих областей России и Зарубежья, присутствовавших при открытии этих памятников, были едины в одном желании: этим памятникам атаману Платову стоять вечно! Именем легендарного атамана названы улицы многих населенных пунктов Дона, кадетский корпус в городе Белая Калитва Ростовской области, грузовой корабль, бороздящий воды многих морей нашей планеты[1311].

Бронзовое изображение Матвея Ивановича Платова помещено на памятнике «Тысячелетия России» в Великом Новгороде (1862 год): казачий атаман красуется рядом с генерал-фельдмаршалами России Иваном Дибичем-Забалканским и Иваном Паскевичем-Эриванским.