Генерал-лейтенант Платов отличился в нынешнюю кампанию усердием к службе… искусством в его предприятиях… и попечительностью в исполнении всех возлагаемых на него поручений.

Официально Турция объявила войну Российской империи еще 18 декабря 1806 года. Тогда Россия, как известно, вела неудачную для себя войну с Францией. В разгар военной кампании 1806 года французской дипломатии во главе с послом О. Себастиани, удалось обещаниями передачи султану Крыма втянуть турок в войну с русскими. Во время Тильзитского перемирия по требованию Наполеона Россия прекратила военные действия против Порты. В 1808 году, когда французский император отказался, в связи с войной с Испанией, от посредничества по заключению мира между Россией и Турцией, военные действия между ними возобновились. В Молдавскую армию атаман Платов прибыл в конце апреле 1809 года, когда русские войска потерпели неудачу под крепостью Браилов[462]. Здесь он встретился со своим старинным знакомцем генералом Михаилом Кутузовым, который с апреля этого года командовал главным корпусом Молдавской армии. Вся армия с осени 1807 года находилась под начальством генерал-фельдмаршала Александра Александровича Прозоровского, который знал Платова еще по русско-турецкой войне 1769–1774 годов. Прежде всего Платов представился главнокомандующему армии семидесятишестилетнему генерал-фельдмаршалу Прозоровскому, который поручил Платову командование авангардом армии. Для атамана начались боевые будни на новом театре войны. Свою военную карьеру Прозоровский начал в 1756 году, участвуя в войне с Пруссией. В 1768–1774 годах он успешно действовал против турок, командуя небольшими отрядами русских войск. В 1790–1795 годах князь являлся московским главнокомандующим, а в 1807 году, получив чин генерал-фельдмаршала, был назначен главнокомандующим русской армии на Дунайском театре боевых действий. Как полководец, князь Прозовский не блистал особыми талантами, хотя считался одаренным военачальником и в кругу генералов любил повторять слова, якобы сказанные великим Суворовым: «От Суворова до Прозорова». Кутузов объяснил Платову, что эти слова были сказаны по поводу поражения Прозоровского на Салгире. Суворов, находившейся в тот момент близ Анапы, послал курьеров, чтобы узнать истинное положение дел «от Суворова до Прозорова» – от Анапы до Перекопа, куда отступил Прозоровский.

Князь Прозоровский, являвшийся одним из образованнейших генералов того времени, был хлебосольным хозяином и часто давал парадные обеды, на которые приглашал Платова, Кутузова и других генералов Молдавской армии. Прозоровский любил покровительственный тон и называл Михаила Илларионовича Кутузова, которому тогда было чуть более шестидесяти лет, «молодым человеком». Платову и Кутузову нравились эти обеды, но особое удовольствие оба находили в прелести личных бесед.

Казачий корпус Платова расположился на правой стороне реки Бузео у селения с одноименным названием. Корпус состоял из трех батальонов пехоты, десяти эскадронов регулярной кавалерии, девяти казачьих полков и одной роты Донской конной артиллерии. Платов занимал центральное положение относительно общего расположения армии, поэтому атаман имел приказ в случае необходимости оказывать помощь корпусу генерала Милорадовича и держать под контролем течение Дуная от Силистрии до Галаца. С этой целью атаман выслал по одному полку в Обилешти и Алексени для связи с левым флангом Милорадовича. Кроме этого, один батальон пехоты и два казачьих полка заняли Слободзею для прикрытия пути от Бузео к Бухаресту со стороны Силистрии.

Встречаясь с Прозоровским, казачий атаман пожаловался тому, что в Петербурге некоторые чиновники разрабатывают планы превращения донских казаков в резулярную конницу, что нанесет этому роду войск непоправимый ущерб. Платов попросил князя, имевшего большой авторитет в столичных кругах, заступиться за донцов. Прозоровский, прекрасно понимавший боевую ценность донских казачьих полков именно в их нынешнем состоянии, написал военному министру графу А. А. Аракчееву письмо, прося донести его содержание до императора. В нем князь писал: «Регулярство в сих войсках (казачьих. – М. А.) завести не можно и не должно; поелику число сего рода войск и образ их войны для армии необходимо нужен, в них почти врожденное познание земли и для того передовые посты и партии могут они делать преимущественно пред всеми в свете гусарами; пиками они владеют хорошо – оружие страшное доя неприятельской конницы, ибо сабля оной не отпарирует, а рубить не достанет. С сим заключением о пиках согласен покойный прусский король Фридрих II и граф Сакс; вообще же таковое заключение мое об их службе доказано во все войны и прусский король при мне за столом сказал графу Чернышеву, что нет лучшего в свете легкого конного войска, как казаки, а в пехоте – кроаты, а слышу я, что того же мнения о сих казаках и император Наполеон и все французские войска»[463]. Письмо это, в числе прочих соображений, помогло потом Платову отбиться от «регулярства».

Апрель 1809 года выдался необычайно теплым. Русская армия, насчитывавшая в своем составе около восьмидесяти тысяч человек, изготовилась для начала боевых действий. Турки, имевшие примерно столько же бойцов, под командованием визиря Юсуфа готовились к отражению натиска россиян.

Князь Прозоровский собрал военный совет, на котором огласил свой план военной кампании 1809 года. Предполагалось захватить сильные турецкие крепости Журжу, Браилов, Измаил, а затем переправиться на противоположный берег Дуная. Военный совет согласился с планом главнокомандующего[464].

На рассвете пятого апреля русская армия тремя широкими потоками двинулась на турок, к крепости Фокшаны. После непродолжительного штурма эта крепость сдалась. Потом пала небольшая крепостица Слободзея. Казалось, все идет по плану, но около сильноукрепленной Журжи русские потерпели неудачу.

Двадцать пятого апреля армия Прозоровского приступила к осаде Браилова. Это была мощная крепость с сильным и фанатично настроенным гарнизоном. Для взятия такой крепости требовалась серьезная подготовка, мощная осадная артиллерия. Ни того, ни другого в распоряжении Прозоровского не имелось. Было желание любой ценой взять Браилов. В ночь с первого на второе мая солдаты без достаточной артиллерийской подготовки полезли на неприступные стены крепости. Шквальный огонь турок из всех видов оружия привел к многочисленным жертвам: русские отступили. Три тысячи солдат и офицеров русской армии остались лежать под стенами Браилова.

Убитый неудачей штурма, Прозоровский молча, не стесняясь присутствующих при этом офицеров и генералов, плакал, тихо утирая глаза широким платком. Всегда спокойный Кутузов буркнул:

– Даже после проигранной баталии при Аустерлице, от которой зависела судьба всей Европы, я не плакал…

Прозоровский молча поднял заплаканные очи, внимательно посмотрел на «молодого человека» и перестал плакать.

– Михайло Ларионыч, – сказал он Кутузову, – вели кликать господ генералов на военный совет!

– Да все уже здесь, ваша светлость! – откликнулся Кутузов.

На военный совет в шатре Прозоровского собрались начальник главного корпуса Кутузов, командующий авангардом Платов, начальник артиллерии генерал Резвой и начальник инженеров генерал Гартинг.

– Михайло Ларионыч! – снова обратился уже успокоившийся князь к Кутузову. – Как полагаешь надобно действовать ныне, чтобы сломить басурман?

– Полагаю, ваша светлость, что необходимо правильной осадой взять Браилов. Затем, с появлением подножного корма для лошадей, перейти реку Дунай, овладеть Рушуком, Мачином, Силистрией, Исакчей и другими придунайскими крепостями турок. А потом можно форсированно двигаться на Балканы и поднимать живущих там под властью басурман братьев-болгар. Правда, силенок у нас, ваше высокопревосходительство, маловато!

– То-то и оно! – грустно заметил Прозоровский. – Будем обратно переправляться через Дунай…

Седьмого мая русская армия отступила на левый берег реки Серет и расположилась лагерем у Сербешты. Корпус Платова переправлялся за корпусом генерал-лейтенанта А. П. Засса[465]. Сильный дождь, растворивший болотистую почву, чрезвычайно затруднил движение казачьей конницы, поэтому переход был выполнен позже намеченного срока. К тому же, заметив отступление русских полков, из ворот Браилова выехали сотни громко орущих турецких всадников и стали наседать на арьергард Платова. Но атаман был готов проучить не в меру осмелевших османлисов. Еще раньше, предвидя подобный ход событий, он приказал вырыть на месте оставленного русского лагеря ямы и замаскировать их. Атакующая турецкая кавалерия, попав в зону ям, стала стремительно валиться в них. Платов велел контратаковать храброго, но неразумного противника. В завязавшейся сече казаки положили больше сотни вражеских всадников, захватив в плен полторы сотни турок, знамя и множество лошадей[466].

Несколько дней спустя Платова вызвал к себе Прозоровский и тихим голосом сказал: «Извольте, ваше превосходительство, следовать с корпусом вашим в окрестности Браилова и уничтожить посеянный там турками хлеб. Генерал Тучков не смог, к сожалению, выполнить сей задачи».

В тот же день атаман оторвался от главных сил армии и снова появился под Браилом. Казаки быстро подожгли хлебные поля и собирались уходить. Но тут из ворот крепости стала быстро выкатываться обозленная масса турецкой кавалерии, завязавшая бой с замыкающими сотнями казаков.

– Пусть завязнут! – остановил Платов генерала Иловайского, который собирался контратаковать турок. Атаман велел прибавить ходу, чтобы заманить турок в засаду, а когда это удалось, дал знать контратаковать. На ошеломленных турок со всех сторон обрушились казачьи сотни. Разыгрался кровопролитный бой, поле около Браилова покрылось тучами пыли, в которой крутились в яростной схватке турецкие и русские всадники. Наконец, донцы сломили османов и, потеряв две сотни убитыми и столько же пленными, турки бросились за спасительные стены крепости. Среди пленных оказалось четыре офицера, которые во время допроса сообщили важные сведения о составе и вооружении браиловского гарнизона[467].

На следующий день Платов предпринял новый поиск под Браиловым, но на этот раз все закончилось безрезультатно: турки, наученные горьким опытом предыдущего дня, благоразумно не рискнули вновь сразиться с казаками, предвидя новую дьявольскую хитрость казачьего атамана.

Лето подошло к своему зениту, и нужно было что-то предпринимать. Князь Прозоровский медлил, но потом под напором генералов отдал приказ наступать. Русская армия успешно переправилась через Дунай и начала военные действия против турецких крепостей.

Платову, перешедшему с корпусом через эту мощную водную преграду двадцать девятого июля, досталась крепость Бабадаг. Он обложил ее второго августа.

Бабадаг располагался в четырех верстах от крепости Исакча и в десяти верстах от большого озера Разелин, соединенного тремя каналами с Черным морем. Озеро это имело для турок большое торговое значение. Крепость Бабадаг была хорошо знакома русским, ведь еще в 1791 году Кутузов захватил ее и разрушил фортификационные сооружения. После заключения мирного договора с Россией турки довольно быстро восстановили крепость, поставив здесь сильный гарнизон.

Платов показал себя талантливым городоимцем: буквально в течение дня ему удалось взять эту, довольно сильную крепость, чего не ожидали ни турки, ни сам атаман. Казаки вывезли все, что сумели погрузить на лошадей, остальные взорвали. Двадцать исправных пушек, большие запасы продовольствия, ядер, пороха были отправлены в тыл армии.

На следующий день атаман разослал от Бабадага казачьи партии для поиска и захвата беглецов, удравших из крепости прошлым днем. Ближе к полдню казаки заметили около двух десятков турецких судов с войсками, пытавшимися прорваться на акваторию озера Разелин. Атаман приказал открыть артиллерийский огонь. Пушечные ядра со свистом понеслись над водой и беспомощно шлепались в волны, не долетая до турецких лодок. Однако янычары не стали испытывать судьбу и, наскоро развернувшись, ушли восвояси.

Пятого августа поступили вести от генерал-майора Иловайского, который сообщал, что занял отрядом казаков селение Кара-Арман, расположенное в шестидесяти верстах от Бабадаса на берегу Черного моря. Турки пытались высадиться на берег озера Разелин, но казаки полков Гавриила Луковкина и Петра Желтоножкина лихой атакой сорвали высадку, заставив противника отступить.

В последующие дни конные разъезды Платова очистили от турок правый берег Дуная между Гирсово и Траяновым валом, которого атаман достиг в полдень девятого августа[468].

Некоторое время спустя Платова догнал курьер из главного штаба армии и известием, что девятого августа в полевом лагере на Дунае скоропостижно скончался главнокомандующий армией князь Прозоровский. Молча прочитав это сообщение, Матвей Иванович быстро перекрестился и тихо произнес:

– Царство ему небесное, – потом, помолчал, добавил. – Кого же государь назначил новым главнокомандующим?

– Генерала Багратиона, ваше превосходительство, коий пятнадцать дней тому назад прибыл сюда, – с готовностью ответил курьер.

Платов посветлел лицом и слегка улыбнулся: князя Петра Багратиона он знал еще до кампании 1807 года. Стройный и гибкий, мужественный и приветливый Багратион являлся любимцем русской армии. В далеком 1788 году Платов и Багратион, не зная еще лично друг друга, штурмовали турецкую крепость Очаков. В 1794 году отчаянный и бесстрашный князь отличился на подступах к мятежной Варшаве. С великим Суворовым вместе сражался он на зеленых равнинах Италии и в мрачных теснинах Швейцарских Альп в 1799 году, затем отличился в кампании 1805 года против Наполеонаи с успехом сражался против него же в 1806–1807 годах. Атаман знал, что на Дунай Багратион прибыл из Финляндии, где победоносно сражался со шведами.

11 августа 1809 года Багратион принял главное командование Молдавской армии. Вскоре Матвей Иванович получил от князя письмо, в котором тот сообщал: «Теперь пишу, яко доброму, умному, усердному и верному росианину и другому. Покойный фельдмаршал, имев меня при себе пятнадцать дней, не токмо не открыл мне свои намерения, даже и поверхностно ничего не говорил, кроме побочных пустых разговоров. Австрийский фельдмаршал сей везде растянул от Тириеста до Хотина всю армию кордонами, везде турки прорывались в их авантаж. Начитавшись много чужого, наш старик поступал по книгам, а тем не давал ни власти, ни резону, кто лучше видит, знает и слышит»[469].

Вступив на должность главнокомандующего армии, Багратион начал усиленную подготовку к наступательным действиям против турок. План князя состоял в том, чтобы переправившимися войсками овладеть Мачином, Гирсовом, заставить сдаться гарнизоны Измаила и Браилова, а затем главными силами двинуться на Силистрию.

Вскоре началось выполнение принятого плана. Семнадцатого августа отряд генерала Маркова овладел Мачином. На очереди стоял захват сильной турецкой крепости Гирсово. Прикидывая стратегические выгоды от взятия этой крепости, Багратион писал: «Крепость Гирсово не только сама по себе чрезвычайно важна, как прежние примеры прношедших кампаний достаточно показывают, но и в настоящем положении дел овладение оною отнимает все важные препоны к дальнейшему шестию армии вперед. Сверх того, помощию сего приобретения армия Задунайская будет находиться в точной и неразрывной связи с корпусами, в Валахии расположенными, и все вместе приобретут чрез то вящую силу и вящую удобность в связи с соединении к той важной цели, которая должна доставить России славный и полезный мир»[470]. Взятие этой важной крепости было поручено атаману Платову.

«Представляю вам, мой друг, взятие Гирсова, а никому другому», – писал Матвею Ивановичу Багратион. Польщенный атаман, получив этот приказ главнокомандующего, послал к Гирсово небольшую партию казаков во главе с генерал-майором Иловайским 1-м. Донцы подошли к крепости на расстояние в семь верст и принялись вести наблюдение. Турки, заметив казаков, атаковали их. Однако донцы сломили османов и вогнали их обратно в крепость. Завершив осмотр крепости, Иловайский доложил атаману об укреплениях Гирсова и о примерных возможностях тамощнего гарнизона.

Девятнадцатого августа весь корпус Платова подошел к крепости и обложил ее. Вскоре сюда же подтянулся отряд генерал-лейтенанта Маркова, освободившийся после взятия Мачина.

На следующий день Платов лично осмотрел крепость. Гирсово располагалась на правом берегу Дуная пятьюдесятью верстами выше Мачина. Вид ее был внушителен и грозен. Две громадные скалы возвышались на маленькой площадке, где располагался город. Его окружал ретраншемент, прикрывавший оба утеса, на одном из которых высился большой дворец, построенный в готическом стиле. На другом утесе, менее высоком, виднелась каменная башня. Позади скал атаман приметил возвышенность с остатками укреплений, построенными, как выяснилось еще фельдмаршалом Румянцевым в далеком 1773 году[471].

Завершив рекогносцировку крепости и местности, Платов велел установить артиллерию, а к туркам послать парламентеров с предложением сдать фортецию на условиях свободного выхода. Турки ответили решительным отказом, после чего атаман приказал начать бомбардировку, в результате которой в крепости возник пожар. Но турки и не думали выбрасывать белый флаг, надеясь на скорую помощь извне.

В середине следующего дня разведка, высланная Платовым по дороге к Силистрии и Траянову валу, сообщила, что силистрийский паша Хозрев-Мегмет двинул на помощь гирсовскому гарнизону пять тысяч своих бойцов. Атаман, не колеблясь, двинул навстречу им шесть казачьих полков во главе с генерал-майором А. К. Денисовым 6-м. Несколько коротких, но ожесточенных стычек с казаками убедили турок в невозможности прорваться на помощь осажденному гарнизону.

Обстрел Гирсова из орудий продолжался. И вот двадцатого августа из крепости энергично замахали белыми флагами, а когда огонь прекратился, оттуда показались парламентеры. Платов принял их в своей палатке и через толмача выслушал их условия. Турки соглашались на сдачу, если атаман разрешит свободный выход гарнизона из крепости. Платов смотрел на понуро сидящих перед ним турок и понимал, что гарнизон крепости доведен до отчаяния и скоро сдастся на капитуляцию. Матвей Иванович встал и громко сказал: «Господа, я требую полной капитуляции и даю вам на размышление два дня. В противном случае прикажу снова бомбардировать крепость»!

Выслушав атамана, турки, с достоинством поклонившись, ушли. По истечении срока ультиматума над крепостью был выброшен белый флаг, а вскоре распахнулись, и из них рядами стали выходить турки с белыми платками. Казаки захватили тысячу пленных, тридцать четыре орудия, сто тридцать две бочки пороха, множество ядер и бомб.

Багратион не скрывал своей радости, получив рапорт Платова о взятии Гирсова. В своем рапорте Александру Первому он сообщал: «Уже из всеподданнейших донесений покойного предместника моего генерал-фельдмаршала князя Прозоровского Вашему Императорскому Величеству известно коликократно генерал-лейтенант Платов отличился в нынешнюю уже кампанию усердием к службе Вашего Величества, искусством в его предприятиях, трудами и попечительностию в исполнении всех возлагаемых на него поручений; нынешний же его подвиг при весьма ограниченных для такого дела способах столь успешно произведенный, заслуживает всемилостивейшего внимания Вашего Императорского Величества к сему достойному воину». И Багратион ходатайствовал перед императором о присвоении Платову чина генерала от кавалерии, то есть полного генерала. Военный министр А. А. Аракчеев 28 сентября доложил ходатайство Багратиона Александру Первому, который «повелел генерал-лейтенантов Платова и Милорадовича произвести в генералы полные»[472]. В конце октября этого же года Матвей Иванович получил императорский указ от 29 сентября 1809 года о присвоении ему чина генерала от кавалерии и, вдобавок, награждении его орденом Святого Владимира 1-й степени[473].

Днем двадцать четвертого августа в Гирсово прибыл князь Багратион. Вместе с Платовым он осмотрел крепостные сооружения города, запасы, взятые здесь казаками. Приказав оставить в крепости больных русской армии и все тяжести, Багратион уехал в главный штаб.

Через два дня корпус Платова, состоявший к этому времени из восьми конных казачьих полков, двух рот Донской конной артиллерии, тринадцати батальонов пехоты и двадцати эскадронов регулярной кавалерии, выступил из Гирсова и двинулся к Силистрии. Рыскавшая повсюду казачья разведка, вскоре притащила несколько пленных турок. Платов лично допросил их. Пленные показали, что их крупные силы концентрируются в городе Кюстенджи, расположенном на небольшом полуострове Черного моря, соединенном с сушей перешейком шириной в сто пятьдесят саженей. Сам перешеек, как сообщили пленные, был хорошо укреплен валом и рвом. Город Кюстенджи, состоящий из множества крепких каменных домов, пригодных к обороне, был опоясан каменной стеной.

Атаман двинул корпус к Кюстенджи. Впереди шли легкие казачьи отряды. Недалеко от города с донцами в бой вступил турецкий конный отряд. Схватка длилась недолго, турки отступили, укрывшись за крепкими стенами города.

Под вечер двадцать девятого августа Платов послал к воротам крепости парламентеров, чтобы вызвать турок на переговоры. Но казаков встретил плотный ружейный огонь и яростная брань турок. Подхватив раненых товарищей, парламентеры вернулись ни с чем. Атаман доложил Багратиону обстановку, а вскоре получил приказ князя воздержаться от штурма Кюстенджи и беречь силы для будущих сражений, которые не за горами.

Платов развернул корпус и, оставив в покое Кюстенджи, двинулся к селению Карасу. Его авангард, с целью пресечения путей отступления неприятеля к Силистрии, обошел селение Рассеват. Здесь двигались полки Дмитрия Кутейникова, Ивана Ефремова и Атаманский полк под общим командованием генерал-майора Строганова. За авангардом шел весь корпус, построенный в пять внушительного вида колонн. По пути движения Платов выслал отряд генерал-майора Денисова 6-го, чтобы перерезать путь отступления противника из Рассевата к Силистрии. Атаман предвидел крупное сражение у Рассевата, поэтому предпринял эти меры с целью окончательного уничтожения противника. И это, предугаданное Платовым сражение, произошло при Рассевате 4 сентября 1809 года.

После предстоящего сражения близ Рассевата было покрыто многочисленными озерцами, ручьями, болотами. Вокруг обширной равнины высились многочисленные и довольно высокие холмы. Само местечко Рассеват располагалось в лощине на берегу Дуная. Часть этого селения лежала на холмах. Доступ к нему по низменной, идущей берегом, дороге из Черновод, а также со стороны дороги в Карасу, преграждался специально сооруженными турками окопами. Кроме этого, дорога в Карасу обстреливалась из нагорного ретраншемента, довольно хорошо укрепленного.

Турки полностью полагались на недоступность местности, не ожидая появления здесь крупных сил русской армии. И заметное волнение пробежало по рядам османов, когда перед ними в грозном величии выросли русские полки.

Князь Багратион, подойдя к Рассевату, послал две партии казаков, чтобы попытаться выманить противника из укрепленных позиций. Лихо подскакав к передовым позициям турок, донцы вступили с ними в бой, переросший вскоре в ожесточенное сражение вне вражеских укреплений. Постепенно в него втянулись другие полки, и вскоре обе армии схватились в смертельной битве.

Ударом в центр позиции турецкой армии Платов поколебал противника и заставил его отступить. Удачно действовали и другие корпуса русской армии, и турки, не выдержав натиска, побежали. Перестроившись, русские бросили на преследование врага кавалерию. Более тридцати верст казаки, гусары и драгуны гнали турок. Гнали к Силистрии и Кургуну. В преследовании участвовал и Платов.

В донесении Александру Первому князь Багратион отмечал: «Генерал-лейтенант Платов, пылая неограниченным рвением в исполнении предлежащей ему цели, сам с легким войском преследовал неприятеля на все сие расстояние к Силистрии. Генерал-лейтенант Платов, следуя по стезе прежних его славных подвигов, в нынешней полной и совершенной победе, одержанной над неприятелем, украсил сам седую главу свою венцом славы»[474]. В заключение своего послания Багратион ходатайствовал перед императором о награждении донского атамана бриллиантовым пером.

После завершения преследования разбитого врага Платов, ехавший по берегу Дуная, вдруг заметил с десяток больших лодок, наполненных янычарами. Сбившись в беспорядочную кучу, они пытались плыть против течения, стремясь скрыться от взоров русских.

– Орудия к бою! – скомандовал атаман своим артиллеристам. И тут же расторопные пушкари развернули свои орудия. Генерал Аким Карпов командовал своими подчиненными умело и споро.

– Огонь! – прокричал Карпов, и пушки с ревом выпустили ядра, с треском врезавшиеся в турецкие лодки. Раздался крушащий шум ломающегося дерева и крики османлисов: четыре лодки пошли ко дну. Янычары в панике побросали остальные лодки и вплавь кинулись на противоложный берег Дуная.

– Вперед, казаки! На басурман, братцы! – закричал Платов, и донцы Атаманского и Иловайского 11-го полка смело бросились в кипящие воды Дуная и быстро достигли его левого берега. В короткой схватке они перебили турок, а шесть исправных лодок с тремя пушками благополучно доставили к своим.

Поражение при Рассевате дорого обошлось туркам. Только убитыми они потеряли четыре тысячи человек, более тысячи бойцов попало в плен; в качестве трофеев русские захватили четырнадцать орудий, тридцать знамен, массу ядер, ружей и прочих трофеев[475].

Русские потеряли около двухсот человек, большей частью это были донские казаки. Тогда же и родилась казачья песня об этом сражении:

Пятого сентября Платов послал отряд генерала Иловайского для разведки под Руцдум – любимое место отдыха опасного и неутомимого врага русских Пегливана. Долгое время россияне не знали местоположения Руцдума, куда Пегливан свозил награбленное добро. Обнаружить его удалось только после Рассеватского сражения, откуда масса обезумевшей от страха турецкой пехоты и конницы, спасаясь от казаков, открыто ринулась в Руцдум.

Казаки на рысях ворвались в селение и заняли его. Огляделись… Руцдум больше походил на разбойничий притон, нежели на крепость. Располагался он в долине, окруженной высокими холмами, покрытыми лесом. Селение прикрывал ретраншемент длиной в четыре версты, вившийся по извилинам гор. Донцы захватили дом Пегливана, построенный наполовину в турецком, наполовину в европейском стилях. Дом был весьма обширен и хорошо меблирован. Два великолепных фонтана украшали двор, где имелось еще несколько зданий. Цветущие сады дополняли общую картину великолепия.

Захватив Руцдум казаки нанесли большой моральный и материальный ущерб одному из самых активных противников русских.

Четыре дня спустя после Рассеватского сражения корпуса Платова и Милорадовича были двинуты к Силистрии. Десятого сентября несколько донцов на глазах русской армии и гарнизона турецкой крепости переплыли рукав Дуная и достигли одного из островов близ Силистрии. Несмотря на плотный огонь засевших там турок, казаки выбрались на сушу, перебив янычар и захватив остров. Этот поразительно смелый прорыв донцов вызвал восторг у русской армии. Его очевидец граф Александр Ланжерон писал в своих воспоминаниях: «Этот удивительный подвиг казаков доказывает, какую пользу приносит войско единственной нации, обладающей ими. В самом деле, какую же кавалерию можно было заставить переплыть таким образом широкую и быструю реку»[476].

Одиннадцатого сентября корпуса Платова и Милорадовича блокировали Силистрию. Казаки заняли западную сторону крепости у деревни Калипетри, следя за дорогой, идущей через Туртукай к Рушуку, где находилась армия верховного визиря.

Платов осмотрел крепость и понял, что взять ее будет нелегко, если вообще не невозможно из-за отсутствия осадной артиллерии. По данным пленных, захваченных в окрестностях Силистрии, в крепости находилось одиннадцать тысяч солдат и офицеров, сто тридцать орудий, многомесячный запас продовольствия и боеприпасов. Командовал гарнизоном опытный и храбрый военачальник Илик-Оглу, с которым Платов был знаком по прошлым делам.

Зная об этом знакомстве донского атамана с турецким комендантом, Багратион предложил Матвею Ивановичу написать послание Илик-Оглу с предложением сдать крепость на условиях свободного выхода гарнизона и жителей. В тот же день Платов отправил парламентеров с письмом к коменданту. Казачий офицер и два казака с белым флагом доставили пакет к главным воротам Силистрии. Жмурые янычары молча приняли его и удалились.

Получив письмо Платова, Илик-Оглу собрал высших командиров и, развернув бумагу, стал читать…

– Лучшего выбора нельзя было бы и сделать, если бы рвение, доблесть и талант могли обеспечить защиту. Я знаю, что долг всякого военного требует честного исполнения своей обязанности и уступать только необходимости. Но должно также соображать свои средства со средствами противника. Я прибыл для овладения Силистрией, которая теперь тесно обложена частью вверенных мне войск, и сама ниоткуда не может ожидать помощи. Занятие нами Туртукая не позволит визирю послать к крепости подкрепление, тогда как если бы только представилась к тому надобность, я мог быть усилен из нашей главной армии, которая теперь состоит под начальством князя Багратиона, уже участвовавшего прежде в войне с Турцией, блестящие подвиги которого известны всей Европе…

При таких условиях Силистрия может продержаться несколько лишних дней, но покоренная оружием, уже не может рассчитывать на такие умеренные требования, которые ей предлагаются теперь: свободный выход гарнизона и жителей и сохранение их имущества. Только боевой материал крепости должен быть сдан русским[477].

Илик-Оглу намеренно опустил то место в письме, где Платов предлагал ему переселиться в Россию с предоставлением всех удобств и преимуществ.

Едва Илик-Оглу умолк, турки, собравшиеся у него в зале, возмущенно загомонили. Комендант понял, что о сдаче крепости не может быть и речи. В тот же день он переправил Платову собственное послание, в котором для принятия окончательного решения просил дать ему время, чтобы обсудить с начальниками родов войск предложение атамана.

Платов понял, что турки не думают сдаваться, а лишь затягивают время. В тот же день атаман отдал приказ начать бомбардировку крепости. Многочасовой огонь русской артиллерии нанес значительный урон турками, но они упорно держались, не помышляя о сдаче.

В одну из темных сентябрьских ночей группа казаков-добровольцев на лодках сумела бесшумно пройти мимо крепости и высадиться выше ее, перерезав таким образом речное сообщение с Рущуком.

В последующие дни русские снова бомбардировали крепость. Большой урон туркам нанес огонь тяжелой корабельной артиллерии: в Силистрии горели дома, гибли люди и боезапасы. Одна из бомб угодила в дом коменданта Илик-Оглу, который в это время обедал в кругу семьи. Мощный взрыв уничтожил несколько комнат, вызвал пожар, но сам Илик-Оглу и его близкие не пострадали.

Янычары, огрызаясь, совершали многочисленные мелкие вылазки. Восемнадцатого сентября последовал крупный прорыв турецкой кавалерии. В результате упорного боя казакам удалось захватить пятерых пленных, семьдесят янычар полегло на поле сражения.

Пять дней спустя казачья разведка донесла атаману, что из Рущука на выручку силистрийскому гарнизону движется большой отряд турок во главе с визирем. Матвей Иванович давно ждал этого и тут же двинул навстречу деблокирующим турецким войскам крупные силы.

В нескольких верстах от Силистрии произошло ожесточенное и кровопролитное сражение. Передовые отряды турок, не выдержав стремительного натиска казаков, стали отходить. Визирь именем Аллаха и угрозами смерти остановил янычар и, подкрепив их новыми сотнями бойцов, устремился на Платова. Снова закипел жаркий бой. Атаман второй раз сломил упорного противника и гнал турок несколько верст. Около тысячи трупов басурман остались лежать на поле боя, когда донцы завершили преследование.

В тот же день об этой победе узнал Багратион. Весьма обрадованный этой викторией, князь доносил в Петербург Аракчееву: «А теперь поздравляю вас с победою также важною: разбил Платов отчаянного и славного Пегливана»[478].

Несмотря на поражение деблокирующих войск, силистрийский гарнизон, имевший достаточное количество продовольствия и боеприпасов, не помышлял о сдаче. Об этом красноречиво свидетельствовало письмо, полученное Платовым пятого октября от коменданта Силистрии Илик-Оглу. Надеясь на Аллаха, крепость стен и мужество своих воинов, комендант писал атаману: «Крепость, подвергнутая пяти или десятидневному бомбардированию, не может быть еще разрушенною. Счастие или несчастие дается нам от Бога, и мы предаемся его воле. Вы пишите также о моей дружбе к России: действительно, дружба эта существовала, и я навсегда сохраню эти чувства. Но предложение, которое вы мне делаете, не согласуется ни с чувством дружбы, ни с современным положением дел. Я, нижайший слуга Блистательной Порты, как же я могу выполнить ваши требования и предложения?»[479]

Илик-Оглу имел все основания так говорить, ибо на выручку силистрийскому гарнизону с главными силами двигался сам верховный визирь. Девятого сентября в два часа дня турецкая армия, к которой присоединились войска, стоявшие у Капаклы, расположились на высотах при деревне Татарице в семи верстах от Силистрии.

Турки, предвидя большое сражение с русскими войсками, сразу же начали укреплять свои позиции. Упираясь левым флангом в Дунай, вражеская позиция по фронту прикрывалась земляным валом. В полуверсте от окопов, в середине, располагалась сильная батарея. Еще одна батарея, поменьше, находилась впереди правого фланга.

В середине дня у Платова появился князь Багратион. С собой он привел девять батальонов пехоты, взяв их из корпуса генерала Маркова. Корпус донского атамана занимал выгодную позицию, но он, понимая, что в тыл может ударить гарнизон осажденной Силистрии, направил сильный отряд генерал-майора Лисаневича на туртукайскую дорогу с целью не допустить неожиданного удара в тыл корпуса.

Багратион и Платов осмотрели неприятельскую позицию. Впереди окопов, горя желанием немедленно начать бой, стояли конные турки, а в рытвинах, покрытых кустарником, концентрировались янычары. В русской армии к этому времени насчитывалось до четырех тысяч пехоты, двадцать пять эскадронов регулярной кавалерии и десять казачьих полков.

Противоборствующие стороны выжидали. Никто не хотел первым начинать сражение. В надежде выманить врага в поле Багратион приказал казакам атаковать турецкую кавалерию, стоявшую впереди окопов. С гиканьем и свистом понеслись донцы на турок, но противник благоразумно отошел за окопы: выманить неприятеля в поле не удалось. Наступили осенние сумерки.

Утром десятого октября Багратион начал атаку на вражеские позиции. В семь часов в сражение вступило пехотное каре генерал-майора А. Н. Бахметьева[480]. Сильным и дружным натиском и огнем его стрелки сумели вытеснить янычар из кустов, несмотря на плотный огонь неприятеля. Но другая группа янычар с саблями наголо стремительно ринулась на пушки, расположенные позади каре Бахметьева. Тут в дело вступили казаки Платова, поддержанные белорусскими гусарами и пехотой генерала Ланского. Турки были оттеснены.

Бахметьев, получивший небольшую передышку в связи с атакой донского атамана, со своими молодцами вручился в толпу турок и овладел вражеской батареей. Однако большую часть пушек турки сумели все-таки увезти. Оставшиеся орудия Бахметьев развернул против османов и открыл губительный огонь.

Сражение вскоре закипело и на правом фланге. Поле битвы осталось за русскими, но полного успеха достичь не удалось.

На другой день после Татарицкого сражения положение русской армии было нелегким. К туркам постепенно прибывали свежие силы, со дня на день ожидался подход главных сил верховного визиря Юсуфа. А это могло привести к полному окружению русской армии, немногочисленной и весьма ослабленной боями. Дождливая осень, непролазная грязь на дорогах, отсутствие в необходимом количестве продовольствия, болезни распространившиеся среди солдат, и без того осложнили положение русской армии. Оставаться на правом берегу Дуная было рискованно даже после одержанной победы. «Главный неприятель мой не турки, но здешний климат, – писал Багратион императору Александру. – Болезни до такой степени свирепствуют, что в некоторых баталионах имеется налицо здоровых не более восьмидесяти человек, а немалое число баталионов имеет едва комплектную роту, равным образом были баталионы, имевшие всего по одному или два здоровых офицера», – закончил Багратион свое послание[481].

Корпус Платова не имел теперь крупных дел с неприятелем. После Татарицкого сражения казаки вели постоянную разведку противника. Им удалось установить, что верховный визирь ушел в крепость Шумлу и до самого Туртукая турок не наблюдалось. Иногда из Силистрии прибегали янычары, очень голодные и мало боявшиеся своего начальства. Платов кормил перебежчиков, узнавая у них подробности быта силистрийского гарнизона и расспрашивая о своем знакомце Илик-Оглу.

Наступила зима, а с ней пришел и конец военной кампании 1809 года, тяжелого и не принесшего России решающих побед. Багратион отдал приказ расположить армию на зимние квартиры.

За заслуги в сражениях с турками в этой кампании Платов, как мы упоминали, указом от 29 сентября 1809 года получил чин генерала от кавалерии и орден Святого Владимира 1-й степени[482].

Сражения кампании 1809 года были позже опоэтизированы в казачьих народных песнях, которые широко стали известны в среде казачества:

Матвей Иванович деятельно готовился к новой кампании против турок, но судьба распорядилась иначе: в конце 1809 года он заболел и «доктора находили даже в нем признаки чахотки». В начале следующего года «государь император… дозволил ему оставить Молдавскую армию и на Дону у себя взять покой; с тем, однако же, чтобы по восстановлению сил и здоровья он явился в Петербург, куда особого рода дела требовали его прибытия»[483].