Про тиранию и тиранов известно много плохого и даже ужасного.

Нет на свете никакой более несправедливой власти и более запятнанной кровавыми преступлениями, чем тирания.

Все преступления возникли из тирании, которая была первым из всех.

Однако жизнь показывает, что не все так однозначно даже с этим тяжелым, обычно осуждаемым явлением.

Пример из истории Древней Греции. После того, как колонизация других земель уже не спасала греков от голода, знать забыла о равенстве. В 594 г. до н. э. народ Афин восстал против знати. Возглавил восставших опытный полководец Писистрат. В результате он получил права диктатора и смог, как Хаммурапи, “погубить беззаконных и злых, дабы сильный не притеснял слабого”. И Афины вступили в полосу своего наивысшего рассвета. Все самые высокие образцы античного искусства появляются именно во время и после правления Писистрата. Да и идеалы демократии (власти народа), воспринятые от Древней Греции Европой Нового времени, начало свое берут из времен его тирании. Потому что тираном он был лишь в глазах поверженных аристократов, а народ в нем видел гаранта своих прав.

Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

“Ну, так давай рассмотрим, каким образом возникает тирания. Что она получает из демократии – это, пожалуй, ясно. Разве народ не привык особенно отличать кого-то одного, ухаживать за ним и возвеличивать? Значит, это уж ясно, что, когда появляется тиран, он вырастает именно из этого корня, то есть как ставленник народа. Карая изгнанием и приговаривая к страшной казни, он, между тем, будет сулить отмену задолженности и передела земли…”. Эти слова принадлежат античному философу Платону. И уж совсем откровенно, в духе Хаммурапи, рассудил Аристотель: “Тиран становится из среды народа против знатных, чтобы народ не терпел от них несправедливости… Справедливость же, по общему утверждению, есть некое равенство…”.

Когда Франция не смогла преодолеть свою революционную смуту, то потребовалась диктатура Наполеона, чтобы “свободу, равенство и братство”, как нитку в игольное ушко, французам удалось “вставить” в свою новую историю.

Диктаторы и тираны, отрицая свободу для других, для себя очень любят свободу и всегда утверждают ее для тех, которые идут за ними и с ними связаны.

Вот и американцы, столь поклоняющиеся либерализму, в начале прошлого века споткнулись о собственную “священную корову”. Экономика страны лежала в руинах, треть населения жила впроголодь, и просвета было не видно, потому что монополисты умудрялись даже из этой ситуации извлекать выгоду. Но президент Франклин Д. Рузвельт, “дабы плоть людей была удовлетворена”, принял новый экономический курс. Вместо экономического индивидуализма был провозглашен контроль над промышленностью, банковской и финансовой деятельностью, транспортом, сельским хозяйством и рынками. Была даже, страшно сказать, введена общественная собственность в сфере коммунального хозяйства. Проводились жесткое регулирование и надзор со стороны основных экономических департаментов над распределением национального дохода.

Как затем только ни называли новый курс Рузвельта! Эти названия говорят сами за себя: “контролируемый капитализм”, “регулируемый капитализм”, “федеральный капитализм”, “дисциплинированная демократия”, “кооперативное государство”, “государство общественного равновесия”. Сам Рузвельт, впрочем, смог позволить себе назвать свой новый курс более политкорректно: “экономический конституционный порядок”.

Девять десятых мудрости заключается в том, чтобы быть мудрым вовремя.

А вот при президенте США Джордже Буше берущая начало на Востоке традиция справедливости была позабыта. Дж. Буш позволил себе облегчить тот груз экономической ответственности за общее благополучие, который несли на себе самые богатые американские семьи со времен Рузвельта. И в результате у супердержавы не хватило средств даже на ремонт дамбы у Нового Орлеана, и его жители оказались перед ударом стихии такими же беспомощными, как и нищие в какой-нибудь азиатской стране третьего мира.

Тем не менее, при всем уважении мнения Платона и Аристотеля, тираны чаще оказывались не защитниками слабых, а неронами и гитлерами.

После золотого века народы ужаснулись, столкнувшись с неизвестной им человеческой породой – людьми нового железного века.

Вот что писал на эту тему древнегреческий поэт Гесиод:

Почему же через тысячи лет после самых мрачных предсказаний Гесиода правду кулак до конца не заменил, любовь между братьями не исчезла, и товарищ товарищу остаются не чуждыми? Может, благодаря мудрой власти? Нет, скорее вопреки.

Обратимся к нашим дням. Что говорят нам про власть строгая теория и непредсказуемая практика?