Их тоже сфотографировали.

К полудню, с помощью манильского каната и лебедки, из озера извлекли и тот фрагмент обшивки с иллюминатором, который нашел Винерт.

При ближайшем рассмотрении, на поверхности обнаружили два круглых, оплавленных изнутри отверстия, и все переглянулись.

– Это что же, по нему стреляли? – высоко вскинул брови один из летчиков, и Шеффер пожал плечами, – возможно.

Затем все находки погрузили на платформу, и она, урча мотором, покатила в сторону чернеющего вдали самолета.

В течение следующих двух суток, работая и по ночам, со дна озера подняли еще несколько фрагментов корабля, напичканных мешаниной покореженных устройств и приборов, и, сопоставив все по сделанным Краузе фотографиям, Шеффер пришел к выводу, что он представлял из себя обоюдовыпуклый диск без крыльев и окружностью примерно в десять метров.

– Все в этом аппарате противно законам аэродинамики, – сказал, рассматривая сделанный штурмбанфюрером рисунок, пилот «юнкерса».

– И, тем не менее, он летал, – последовал ответ. – И мы будем.

Утром третьего дня Леер доложил Шефферу, что по направлению к озерам следуют женщина и мужчина на яках и с ними ребенок.

– Вы знаете, что делать, Людвиг, – сказал тот. – Они должны исчезнуть.

Когда к исходу недели все обнаруженные останки инопланетного корабля были извлечены из воды и погружены в чрево самолета, с помощью магнитного щупа, на дне был найден еще один.

Артефакт завяз в песке, имел форму небольшого, с рубчатой поверхностью бочонка, прикрепленного к станине и несколько массивных патрубков, с рваными краями.

Но, самое интересное, он был теплым, о чем Шефферу, не преминул доложить старший из аквалангистов.

Незадолго перед отъездом из Берлина, начальник технической лаборатории «Аненербе», которая сразу же занялась исследованием доставленных артефактов, сообщил штурмбанфюреру, что в них обнаружена слабая радиоактивность.

– Захватите на всякий случай это, – вручил он ему счетчик Гейгера*, – может пригодиться.

К слову, Шеффер весьма интересовался всеми научными достижениями своего времени, и знал об открытиях Марии Кюри и Бора*.

Немало повозившись («бочонок» был весьма тяжелым), с помощью совместных усилий лебедки и автоплатформы, его вытащили на берег, и Шеффер поднес к находке счетчик.

Тот едва слышно затрещал, и стрелка индикатора качнулась вправо.

– Судя по всему, это двигатель, – предположил стоящий рядом Винерт, после чего все укутали несколькими слоями блестящей фольги (по совету того же начальника) и тоже подняли на борт «юнкерса».

Затем все следы пребывания группы на берегу были уничтожены, и она переночевала в самолете.

Ранним утром, едва снежные пики гор порозовели, «юнкерс» взревел настывшими моторами, прогрев их развернулся и стал набирать скорость.

В самом конце плато он тяжело оторвался от земли и, натужно гудя, повис в воздухе.

Обратный путь занял больше времени – при подлете к Анкаре вышла из строя топливная система одного из двигателей, и два дня ушли на ремонт, затем состоялась посадка в Потсдаме, где самолет уже встречали и спустя час, экспедиция была в штаб – квартире «Аненербе».

После доклада Гиммлеру и осмотра тем «похищенных сабинянок», все доставленное засекретили и передали в специально созданную лабораторию «Z», а Шеффера и его сподвижников, фюрер удостоил высших наград Рейха.

Работу лаборатории, по личному указанию Гитлера, возглавил талантливый ученый и конструктор Вернер фон Браун.

Уроженец Восточной Пруссии, романтик и ярый нацист, фон Браун, специализировался в вопросах создания ракетных двигателей и сразу же заинтересовался новым, доставленным из Тибета аналогом. А когда понял, что тот работал на неведомой энергии, (данное подтвердили химические и радиологические анализы), пригласил к себе изучавших это направление профессоров Динберга, Герлаха и Гейзенберга.

Те подтвердили его предположения и начались кропотливые исследования.

К следующей весне они дали первые результаты.

Энергия являлась производным от урана*, который уже был известен довольно широкому кругу ученых, и могла быть технически воспроизведена.

Одновременно с этим, велись работы по воссозданию аэродинамической формы и конструкции инопланетного корабля, а также исследовался образец неизвестного оружия.

Спустя год, в этом вопросе тоже наметились сдвиги.

Корабль, как и считал Шеффер, действительно был сферической формы, диаметром двенадцать и высотой четыре метра, с расположенными по окружностями иллюминаторами, имел две палубы, с установленным на нижней движителем, пультом управления и креслом пилота, а также два, выведенных наружу неизвестного назначения, сопла и три посадочные штанги, телескопического свойства.

Природа же золотистого луча, пока оставалась неизвестной. Более того, после нескольких, экспериментальных пусков, энергия в создающем его приборе иссякла и больше не восполнялась.

Тем не менее, работа продвигалась вперед, лично курируемый Гиммлером научный коллектив получал все необходимое, его финансирование непрерывно увеличивалось.

Вскоре на базе лаборатории, в Пенемюнде* был создан ракетный полигон, и открыт глубоко законспирированный имперский проект, названный «Оружием возмездия».

Глава 5. Крах

На планете пылал пожар войны.

В нем уже сгорели Польша, Норвегия и Франция, армия Роммеля вела победоносные бои в Африке, а танковые корпуса Манштейна, перемалывая все, что вставало на их пути, двигались к Сталинграду.

Третий Рейх был в зените величия.

В городах и землях звучали бравурные звуки маршей, великий фюрер, потрясая кулаками с трибун, предрекал скорую победу, а миллионные толпы, размазывая слезы, восторженно орали «Хайль!».

Раса господ готовилась управлять миром.

…Ветреным мартовским утром 1942 года, от стенки гамбургского порта отошли два крупнотоннажных ледокольных парохода, и, дав прощальные гудки, растаяли в море.

В штурманской рубке первого, именуемом «Фатерланд» рядом с капитаном стоял Шеффер в высокой фуражке с черепом, черном кожаном пальто и самодовольно попыхивал «гаваной»*.

Вот уже третий год, получив новое назначение, штандартенфюрер являлся начальником сверхсекретного объекта в Антарктиде.

Основанный после трех германских экспедиций на «Купол мира»*, он официально именовался Новой Швабией (в секретных документах «Агартой») и активно развивался.

И к этому имелись веские причины.

Во – первых, объект находился в труднодоступном месте на Земле Королевы Мод*, в необычном для полярных широт обширном оазисе с достаточно теплым климатом и растительностью, что объяснялось наличием термальных источников; во – вторых, с началом войны там были обнаружены богатые залежи урана и других редкоземельных металлов, необходимые для реализации программы «Оружие возмездия», которая стремительно набирала обороты, и, в – третьих, место расположения Новой Швабии идеально подходило для создания второй столицы Рейха, откуда планировалось управлять Миром.

В том, что победа не за горами, Шеффер не сомневался.

Формула инопланетного топлива, а также его состав и принцип действия, в лабораториях «Аненербе» были разгаданы, на подземных заводах Кенигсберга начал производиться первый вид «оружия возмездия» – крылатые ракеты «ФАУ», которые должны были стереть с лица земли Лондон, а на острове Рюген в Балтийском море, велись работы по созданию их второго поколения.

Работы возглавлял уже известный читателю Вернер фон Браун со своими помощниками, денно и нощно трудившимися на благо Рейха.

Кроме того, в австрийских Альпах, второй группой немецких ученых, под руководством доктора Штейнлица, завершались работы по созданию дисколета, (так назвали новый летательный аппарат), первые испытания которого намечалось провести в следующем году.

– Пойду в каюту, Вильгельм, – сказал капитану Шеффер и швырнул окурок в открытый иллюминатор. – Чертовски устал за эти дни, необходимо отоспаться.

– Вы заслужили это Эрнст, – записывая что-то в вахтенный журнал, сказал тот, – Добрых сновидений.

Две недели назад, на этих же судах, доставивших в фатерланд* сто тонн урановой руды и немного палладия* Шеффер вместе с своим заместителем Винертом, прибыли в Берлин, на доклад к Гиммлеру.

Шеф «Ананербе» высказал неудовлетворение состоянием дел в Швабии – по его мнению, превращение ее в столицу велось недостаточно быстро, и устроил обоим разгон.

А когда Винерт (он был непосредственным куратором работ) посетовал на недостаток рабочих рук и специалистов, разрешил их набрать в Бухенвальде и Вюнсдорфе, из военнопленных.

– И непременно славян, – буркнул он. – Эти скоты живут дольше.

Труд лагерников в Швабии – «Агарте», использовался и раньше. Но пока это были евреи, с достаточно высоким интеллектом, но слабого здоровья. В антарктических условиях они выдерживали в лучшем случае полгода, а затем слабели, и их топили в море.

Активизация усилий требовала других – крепких и выносливых.

Посещая в течение недели лагеря, при участии их администраций, Шеффер с Винертом скрупулезно отобрали тысячу двести «хефтлингов»*, бывших в прошлом квалифицированными строителями, механиками, электриками и водителями.

Затем, после санобработки, те под конвоем были доставлены в порт и погружены в трюмы «Фатерланда» и «Голиафа» (так называлось второе судно).

Помимо этого, пароходы приняли на борт несколько тысяч тонн грузов, в числе которых были необходимые техника, механизмы, оборудование и продукты.

… Оставив позади Северное полушарие и войдя в воды Южного океана, «Фатерланд» со следующим в фарватере «Голиафом», взяли курс на остров Буве, а от него к Земле Королевы Мод, скрывающейся за горизонтом.

Внизу размеренно гудели машины, винты перемалывали густую воду.

– Лево пять! – бросил рулевому капитан Шнитке, и справа по борту величаво проплыл айсберг.

– Еще сотня миль, Вильгельм, и мы дома, – озирая в бинокль бескрайнюю пустыню, довольно изрек Шеффер.

– Да, теперь Германия и здесь, благодушно ответил капитан, и, наклонившись к переговорной трубе, приказал прибавить оборотов.

К вечеру суда приблизились к закованной в пак*, береговой кромке и пошли вдоль высящихся над ней, заснеженных ледяных пиков.

Через десяток миль, у одного из них, над которым искрилось туманное марево, они сбросили ход и, переложив рули вправо, подошли к побережью еще ближе.

Оттуда, волчьим глазом, несколько раз мигнул ратьер*, «Фатерланд» ответил, и суда миновали стоящие в тени скал, на якоре, два эсминца.

Корабли были типа «Леберехт Маасс»* и в арктическом камуфляже.

Далее перед ними открылась широкая расщелина, это был вход в «Агарту».

Пока он охранялся брандвахтой,* но со временем предполагалась маскировка.

Вскоре ледяные, теряющиеся вверху стены, чуть раздвинулись, воздух стал теплее, и впереди возник обширный залив.

По размерам он был чуть меньше гамбургского рейда* и с трех сторон окружался зеленой, с каменными осыпями, долиной. На ее пологих склонах росли хвойные леса, прорезанные лентами мелких рек, а еще выше лежал снег и синели горные вершины.

Впрочем, природу нельзя было назвать девственной.

От берега, в воду, уходил длинный металлический пирс, в северной части долины чернел десяток, обнесенных колючей проволокой длинных бараков, в южной высились несколько кирпичных зданий и ангаров, а на скальном, господствующем над местностью плато, стучали пневмомолотки и ползали два гусеничных «даймлера»*.

И это было не все, объект надежно охранялся.

Вверху, на скалах, виднелись несколько пятнистых бронеколпаков и три орудия, а у пирса стояли два торпедных катера.

Как только первое из судов оказалось в поле зрения, в базе пронзительно завыл ревун и «Фатерланд» трижды ему ответил.

Спустя час, Шеффер сидел в своем рабочем кабинете, из окна которого открывался почти альпийский вид и слушал доклады главного инженера и коменданта.

Те сообщили, что за время его отсутствия происшествий на объекте не было, работы ведутся по графику, и есть хорошие новости.

– Какие? – с интересом воззрился на них штандартенфюрер.

– Завтра мы запускаем гидроэлектростанцию, и при прокладке очередной штольни* обнаружена целая сеть карстовых пещер.

Новости действительно были приятными, поскольку все растущая «Агарта» испытывала хронический недостаток в электричестве и производственных помещениях, а также надежных хранилищах для ценных грузов и продовольствия.

– Едем, я хочу на все это взглянуть, – встал из-за стола Шеффер и все трое застучали каблуками по дубовому паркету.

К упрятанной в небольшом распадке* гидроэлектростанции, они добрались по вымощенному булыжником серпантину, на котором работали несколько групп изможденных узников, охраняемых эсэсовцами в пятнистой униформе, вооруженными автоматами.

Приказав водителю остановиться у высокой и еще сухой плотины, начальники вышли из открытого «опель – капитана», поднялись по трапу в машинное здание и несколько минут наблюдали, за пуско-наладочными работами.

– Гут, – довольно качнул высокой тульей Шеффер, и они поехали к штольням.

Их входы чернели в скалах на плато, и из одного выезжала груженая вагонетка.

Впрягшись в лямки, ее тащили пять хефтлингов, а еще трое толкали сзади.

– Живее, живее ленивые свиньи! – орал стоящий здесь же надсмотрщик, с тяжелой кобурой на поясе и змеящейся в руке плеткой.

Увидев начальство, он вытянулся и выбросил вверх руку, а комендант бросил, – сопроводи нас!

Вся группа вошла под высокий свод и зашагала по дощатому настилу.

Пробитая в скальном массиве, штольня позволяла въезжать в нее армейскому грузовику, и тускло освещалась редкими, подвешенными вверху фонарями.

Через пятьдесят метров она заканчивалась обширной, кубической формы камерой, в которой трудился еще десяток узников, под охраной двух эсэсовцев.

Камера сопрягалась еще с двумя, ответвляющимися от нее выработками, и надсмотрщик сделал приглашающий жест в сторону левой, – сюда.