Встречи случаются самые неожиданные. На вокзале во Пскове ко мне подошел послушник Печорского мужского монастыря и, заметно смущаясь, указал на шеврон на рукаве моей тужурки.

– Я тоже служил на Севере, – пояснил монах. – В 90-х, в одной из береговых частей.

В длинной по щиколотку верной рясе и такой же по цвету шапочке, он был мало похож на бывшего военнослужащего. Кроме того, светлая куцая бородка, очевидно, появившаяся на свет не более года назад, да жирные волосы, собранные на затылке в хвост- косичку, сильно роднили этого человека с плутоватым Дьячком из гоголевской «Ночи перед Рождеством».

Может, именно это сходство заставило меня не без доли иронии спросить, почему он пошел в затворники, ведь, и кроме монастыря, молодому парню в наше время есть куда податься.

«Грех на мне великий, – тихо ответил он, – до конца своих дней не выпросить мне у Господа прошения… Я убил свою мать…»

От необычной и неожиданной информации невольно вздрогнул. Такое признание услышишь не каждый день. Заметив мое замешательство, монах добавил: «На минувшее Рождество видел я вещий сон. Надлежит мне покаяться публично. Расскажите мою историю матросам. Бог даст, минует их чаша сия». Я пообещал.

***

Они жили в деревне под Псковом. Когда Алексею шел третий год, отец но пьяному делу утонул на рыбалке. Трагическая весть в одночасье рассекла счастливую жизнь Алешкиной семьи на две части: «до» и «после» горя. Таисия Семеновна – мать Алексея, с обширным инфарктом несколько месяцев не вставала с больничной койки. Все это время он жил в семье дяди Коли – брата матери, бывшего моряка-тихоокеанца.

Кое-как оклемавшись и заметно постарев, мать вернулась домой. Оставшись без мужа, она теперь самозабвенно пыталась окружить сына заботой и вниманием.

– Если не мне, то пусть хотя бы Лешке выпадет счастливая доля, – говорила она соседям.

К каждому празднику Таисия Семеновна шла в деревенскую церквушку и заказывала молитву во здравие сына. Верила: пусть батюшка помолится за сироту, пусть будет Лешка счастлив и здоров. Все, включая хлопоты по хозяйству и дому, женщина взвалила на свои плечи. Лешка рос беззаботным, своенравным и беспечным пацаном. Ослепленная материнской любовью, Таисия Семеновна не замечала в сыне появившиеся лень и грубость.

– Ты испортишь мужика! – часто ворчал по этому поводу дядя Коля.

Но мать поджимала губы и продолжала щедро осыпать Лешку нерастраченной любовью.

Прошли 15 лет. Весть о призыве сына на военную службу мать восприняла с причитаниями и корвалолом. На проводах молчала, тяжко вздыхала и время от времени плакала. Перед воротами сборного пункта, куда к пяти часам утра стали подтягиваться стриженые и подвыпившие бравые призывники, повесив сыну на шею маленькую иконку с изображением Николая Угодника, мать не выдержала и, завалилась на руки брата, надрывно запричитала: «Сыночек мой родной, только бы не в Чечню!»

Честь наводить конституционный порядок в обновленном демократическом обществе выпала другим. Лешка попал служить на Север. И хотя пули здесь не свистели, но для избалованного и мягкотелого юноши служба показалась ношей непосильной и тягостной. Все его раздражало, пугало и расстраивало. Обычные требования по сдаче зачетов на допуск к самостоятельному обслуживанию заведования, ежедневные приборки, назначения на хозяйственные работы – все это молодой матрос-североморец, рассматривал, как личное оскорбление и придирки. Иногда огрызался, за что, как правило, получал взыскания от командиров и оплеухи от сослуживцев старшего призыва. К тому же перестали приходить письма от матери.

– И она меня забыла!» – эгоистично посчитал Лешка.

Эта мысль была самой обидной и мучительной.

Не сдержавшись, и в очередной раз нахамил на утреннем осмотре командиру отделения. Тот посчитал, что у матроса Алексея Титова форменный воротник, а если по-матросски – «гюйс», давно нуждается в стирке и глажке. В ответ на замечание Лешка покрутил пальцем у виска: мол, ты совсем, комод, свихнулся, коль придираешься по пустякам?

На удивление, командир отделения Алексея не наказал, но по его многозначительной ухмылке стало понятно: инцидент не исчерпан. Так оно и произошло, Лешка словно в воду глядел. В обед к нему подошли крепыши Абдурахманов и Зарипов. Безразлично и небрежно поглядывая по сторонам, «годки» лениво процедили приговор: «Ну, карась, готовься! Борзеешь с каждым днем. После отбоя «балласт продуем». И засмеялись.

– Наверное, бить будут, – решил Титов. Мысли и возможные варианты защиты следовали одна за другой. Может, к «заму» сходить? Он человек добрый и отзывчивый и, конечно, сумеет защитить Лешку. Даже за угрозу расправы офицер «снимет голову» с любого «годка». Но это сегодня. А завтра? За то, что пожаловался, спрос будет во много раз круче. Вон Петька Анисимов доложил командиру, что его в бане старослужащие обрезом (таз для мытья – Авт.) «оприсяжели», так нынче света белого не видит. Все грязные работы и приборки на нем.

– Нет, докладывать я не стану, – принял первое малодушное решение Титов. – Навещу-ка я лучше родную деревню и мать. Семь бед – один ответ. По степени глупости второе решение во многом превосходило первое.

***

В эту пору на сердце Таисии Семеновны очередным рубцом легло еще одно горе. При штурме Грозного без вести пропал младший сын ее брата – Сергей, призванный служить на год раньше Лешки. Не долго думая, сестра с Николаем поехали на поиски пропавшего племянника. Через месяц вернулись с надеждой: среди неопознанных трупов и останков российских солдат Сергея не нашли. «Может быть, еще жив и томится в плену? – искренне надеялись родные.

Поездка и увиденное потрясли и подорвали и без того слабое здоровье матери. Но от стационарного лечения, на котором настаивали врачи, она отказалась.

– Поеду к Лешеньке, навешу своего сыночка, – решила женщина. Продала теленка, вырученных денег вполне хватало на билет и гостинцы. Всю дорогу в душном вагоне мать пыталась представить, каким стал ее единственный сын. Наверное, похудел и возмужал.

На КПП части попросила вызвать ей сына. Минут через 40 за ней пришел рассыльный по штабу и проводил Таисию Семеновну в кабинет командира. – Если здесь так уважительно к родителям относятся, знать, в хорошую часть Леша попал служить, – радовалась мать.

В кабинете командира части ее усадили на стул, вежливо поинтересовались, как добралась. Отвечала, доехала хорошо, к сыночку она бы и пешком дошла. Извинившись, командир на некоторое время прервал беседу и по телефону спросил у кого-то о результатах поиска.

– Усталый он какой-то, – посочувствовала мать, – беспокойная служба у этих военных, маятся день и ночь. Вот н сейчас что-то ищут.

– Таисия Семеновна, ваш сын домой не приезжал? – неожиданно задай ей вопрос офицер.

– А чего ему приезжать, отпуск, что ли, ему вышел? – не поняла страшную суть вопроса мать.

– Дело в том, – тяжело вздохнув, начал командир. – Что матрос Титов более трех суток назад самовольно оставил часть, и сейчас мы его ищем. Вы не успели получить телеграмму…

Слова командира зависли в воздухе. Матери показалось, что страшная весть сфокусировалась где-то над ней, а затем, словно примерившись, со страшной силой вонзилась под левую грудь. «Лешенька… Сыночек мой.. Что ж это вокруг делается… Там убивают… Здесь бегут…». Рука женщины по привычке пыталась нащупать нитроглицерин в кармане старенькой кофты. Но сердце уже остановилось.

Несмотря на отчаянные усилия врачей гарнизонной больницы, прямые уколы адреналина и электрический разряд, спасти Таисию Семеновну не удалось.

***

До родной деревни Лешка добирался шестеро суток. Ему повезло: удалось незаметно сесть в товарняк. Доехал до Волховстроя. Дальше попутками, в основном ночью, чтобы не попасться на глаза военным или милицейским патрулям. В деревню пришел ночью. До этого три часа отсиживался в перелеске. Дом, который строили дед и отец, встретил беглеца закрытыми ставнями и пустотой. На привычном месте отыскал ключ. Подумал, значит, мать или в больнице, или куда-то уехала.

К дяде Коле идти не решился. У него крутой нрав, и чего доброго дядька без разговоров сдаст Лешку в комендатуру. Даже представил, как тот, ведя племянника за шиворот по деревне, оглушительно кричит: «Опозорил!».

Бр-р-р! Так даже мать не успеешь повидать. Зашел в дом – пусто. Набрал немного еды и вышел на крыльцо. Где- то за околицей слышались звуки баяна, деревенские парни и девчата гуляли. Эх, к ним бы сейчас! Нельзя, вначале надо все выяснить, поговорить с мамой.

Ночевал в сарае. Утром через щель в двери видел, как к дому подходил участковый милиционер и незнакомый военный.

– Наверное, по мою душу, обожгло неприятным холодком Лешку. – Да, зря он убежал. Но что сделано, то сделано. Скорее бы повидаться с матерью. Она все поймет, простит, поддержит и защитит. Но матери нет, и только одному Богу известно, сколько придется прятаться.

На второй день Лешка был уже готов идти сдаваться. Удерживало то, что хотел вначале повидать мать. На третий день рано утром к дому подъехал ЗИЛ с военным номером. К огромному удивлению Лешки из кабины выбрались дядя Коля и какой- то офицер. Дядька долго искал ключ, чертыхался и матерился. Не найдя, вышиб плечом ветхую дверь дома.

Постепенно из кузова стали выпрыгивать матросы. В одном из них Лешка узнал Петьку Анисимова. Значит, машина из части, и эти люди ищут его, решил беглец. Между тем офицер подал какую-то команду и матросы принялись что-то вытаскивать из кузова грузовика. Тент и спины сослуживцев мешали разглядеть Лешке, что именно находится в машине. Наконец, показалась часть ящика, обитого красным ситцем.

Лешка все понял – мама! Стало трудно дышать. Ноги не слушались. Выйдя из темного сарая, Титов, спотыкаясь и шатаясь, медленно побрел к грузовику. Его заметили, но никто ничего не сказал. Пока гроб с телом самого близкого человека заносили в дом, Лешке казалось, что все это происходит не с ним. Подошел дядя Коля. Замахнулся и хотел ударить племянника, но передумал и хрипло проговорил: «Смотришь? Гаденыш! Это ты убил свою мать!. »

…Послушник не закончив свою исповедь, принялся усиленно креститься, после чего резко повернулся и зашагал своей дорогой. Наблюдая, как сгорбленная фигура монаха удаляется, я понял: легче ему не стало. Каюсь, мне не было его жалко. Наверное, слишком велика цена допущенной им ошибки, чтобы вызывать сострадание.

Вспомнилось где-то услышанное: «Бог милостив. Он простит нам грехи наши!» Может быть, и так. Возможно и человек, которого повстречал во Пскове, сумеет в конце концов получить моральное прощение за свой страшный грех.

1996 год.