«Когда смотрел на неё, то в обводах прочного корпуса ему грезился стройный силуэт в голубом пеньюаре, в противном случае всё было наоборот».

Случай этот произошел после аварии на Чернобыльской АЭС. На трпк СН, стоящий в базе, приехали монтажницы из Киева в количестве четырёх особей женского пола. Девчонки были молодые и смешливые, да ещё и одеты были по последней моде. Не удивительно, что пока они ждали у КДП, когда их проведут на корабль (время было послеобеденное), все свободные от вахты подводники нашли время оценить девчонок визуально, а некоторым даже удалось перекинуться с ними парой слов. Погода стояла тёплая – просто благолепие какое-то, и ожидание прохода на корабль не было в тягость этим хохлушкам-хохотушкам. Но на их беду из прочного корпуса вылезли штурман, к которому монтажницы и приехали, начальник РТС, командир БЧ-4 и начхим. Они уже успели достаточно послужить в подводном флоте, да к тому же ещё и дружили между собой. Командир в шутку называл их «стайкой имперских волков». И эта вот «волчья стая» увидела монтажниц.

– Штурман! К тебе приехали сии прекрасные гурии? – лениво спросил начхим. Выпускник Бакинского училища, он любил и умел красиво выражаться.

– Да. Ко мне. Можете завидовать. – самодовольно улыбаясь, ответил штурман.

– А откуда они, штурманила? – задал вопрос начальник РТС.

– Из Киева, – всё ещё улыбаясь, сказал штурман.

– Ты что, штурманила! – даже подпрыгнул начхим. – Тамже Чернобыль недавно грохнул. Они наверно все сплошь в радиации. Нужно срочно их проверить».

И с ехидной улыбкой начхим двинулся к девушкам.

– Привет, красавицы! Из Киева изволили пожаловать? А радиационный контроль уже проходили? Нет. Ну, тогда прошу на КДП.

Монтажницы, весело гомоня, двинулись за «симпатичным дядечкой». «Дядечке» было 27 лет от роду, и он был большим любителем различных розыгрышей. Ничего не понимая, но чувствуя какой-то подвох, офицеры двинулись за ними.

Начхим завёл монтажниц на КДП и, подойдя к установке РУСИ, сказал:

– Ну вот, всем нужно пройти через эти ворота. Но не просто пройти, а занять вот такое положение и прислонить руки вот к этим местам. Если всё чисто, то ничего не случится, а если присутствует радиоактивное загрязнение, то установка подаст звуковой сигнал. Тогда будем решать, что с вами делать.

– Так, кто первый? – нетерпеливо спросил начхим, незаметно переводя РУСИ в режим «контроля».

Первая же монтажница зазвенела, за ней вторая, третья и четвёртая.

– Всё, девицы, – сказал химик. Даже не знаю, что с вами и делать.

Первым засуетился штурман, который не видел, что начхим перевёл установку в «контроль».

– Давай делай что-нибудь, ты же начхим. Мне же нужно доработки комплекса проводить, – взмолился он.

– Ну не знаю, не знаю, что и делать, – пробормотал химик.

– Хотя, знаю, – вдруг встрепенулся он, опять хитро улыбаясь, – давай не будем никому докладывать, проведём их по-тихому в твою каюту, а там пусть всё с себя снимают и стирают. Ну а ты штурман, уж обеспечь их РБ и «шильца» налей. Договорились?

Штурман готов был петь и плясать от счастья. Хочешь-не хочешь, а мат. часть нужно вводить в строй.

Остальные участники действа оживились, они в отличие от штурмана уже начали кое-что понимать.

Толкая друг друга в бок и соблюдая жестокую конспирацию, друзья провели монтажниц в каюту штурмана и, приказав снять с себя всё, в том числе и нижнее бельё, и хорошенько простирнуть, вышли в отсек. Самого штурмана отправили к интенданту за РБ. В течение получаса в каюту штурмана было настоящее паломничество: кому-то нужно было подписать бумаги, кто-то просто ошибся дверью, кто-то пришёл узнать, где хозяин каюты.

И всё это время отсек оглашался истошным визгом, восторженными возгласами, громкими извинениями и хохотом хохлушек и подводников.

– В саду звучал девичий смех, постепенно переходящий в женский, – философски изрёк молчавший всё это время командир БЧ-4.

Но вскоре всё закончилось: девчонки быстренько простирнули шмотки, штурман, если так можно сказать, собственноручно переодел их в РБ и препроводил в гиропост.

Монтажницы принялись за работу и делали её, надо сказать, быстро и умело, хотя временами то одна, то другая начинали хохотать, вспомнив о том, что с ними произошло. Но самое интересное в том, что история имела продолжение. По окончании работы одна из монтажниц, подстриженная под мальчика блондинка, спросила у штурмана, где можно перекурить. Замотанный делами штурман ответил, что подводники делают это на корне пирса. Девица долго не могла взять в толк, что такое корень пирса, пока штурманёнок не сказал: «Это конец пирса, который торчит в море» и галантно проводил её к месту для курения. Хохлушка вытащила сигареты, прикурила, со вкусом затянулась и стала мечтательно смотреть на залив. Всё-таки красива северная природа. В это время за спиной у девушки нарисовался мичман-электрик, здоровенный мужик лет под сорок. Он молча подошел к самому краю пирса, выпростал детородный орган и начал с удовольствием мочиться в залив. Закончив полив, электрик вынул «Беломор», умело замял мундштук и, толкнув монтажницу в бок, сказал: «Эй, парень, дай-ка прикурить». Девица, не поворачиваясь, протянула свою сигарету. Увидев на пальцах модный маникюр, мичман вначале глупо захихикал, но потом, рассмотрев, что перед ним женщина, резко дёрнулся в сторону и, не удержав равновесия, шлёпнулся в только что обильно политый им самим залив.