«Все деньги мира ничто, если утром хватает на кружку пива».

«Вечный двигатель не существует, а задача разделить получку на свои и наши – вечно неразрешима».

«Отсутствие денег в молодости не повод для расстройства в старости».

«Не в деньгах счастье, а в способности их зарабатывать».

«Деньги – зло, если не дают покоя чужие возможности».

Катастрофу 1985 и последовавшую за ним «Перестройку» флот пережил и сохранился в силу своей консервативности. До повальных сокращений и бездумной утилизации время еще не пришло. Так уж случилось, Сергей Сергеич отправился в автономку как раз во время зарождения рыночных отношений, а здесь подводный флот оказался лидером. Перебои с денежным довольствием еще только начались, а вот табачные изделия и многое другое распределялось с ограничением и по талонам. Возможность оставить семьи без средств существования на несколько месяцев и выйти в море без курева создавали напряженную обстановку в экипаже. В связи с этим у замполита при подготовке в этой боевой службе была сложная задача ионе ней справился успешно. Получку успели получить за день до выхода, но всем была дана возможность распорядиться деньгами по собственному усмотрению, а на лодку доставили сигареты – по 40 пачек на каждого. Некоторые предприимчивые из некурящих и раньше брали с собой запас сигарет с целью удачно обменять их на воблу или шоколад под конец автономки. Если не считать двух событий, то это плавание ничем не отличалось от всех остальных. Первое – это «День специалиста». Такие мероприятия проводились практически во всех длительных выходах, но это можно было бы назвать бенефисом Зама и вахтенного офицера. Мрачные настроения, связанные с общей обстановкой в стране, не настраивали экипаж ни на какую активность. Вахтенные офицеры пребывали в том же состоянии. Отсюда и безрезультатные попытки руководителей организовать что-нибудь в сменах. Зам собирал комсомольских и партийных вожаков смен. Всё – без изменений. Анатолий Николаевич решил высказать свою боль командиру и заручиться его поддержкой.

Выбрал время, когда они после обеда остались одни в кают-компании.

– Комиссар. По глазам вижу, тебя проблемы замучили, спокойно спать не дают.

– Да где уж тут спать, когда вокруг такое творится.

– Николаевич, ты так не пугай. Давай выкладывай всё как есть.

– Александр Сергеевич. Первый месяц заканчивается, а ко «Дню специалиста» никто не то, что не готовится, а и слушать даже не хотят.

– Ты что, до инфаркта своими шутками довести хочешь? Вы со старпомом как сговорились. Одни проблемы только у вас, а я должен ходить за вами, как за малыми детьми, и сопли вытирать да разгребать те кучи дерьма, которые вы так дружно на меня вываливаете.

– Старпому в план и проводите свой «День специалиста».

Командир замолчал, а Зам извлёк из папки несколько листов машинописного текста

– Александр Сергеевич. Вот план и график проведения мероприятий прошу утвердить.

Командир взял план и, прочитав, положил на стол, слегка постучал по нему пальцами и повернулся к Заму. Николаевич замер.

– Ну, как?

– Всё плохо. Всё очень плохо.

Зам напрягся. На лбу выступила лёгкая испарина.

Командир заметил.

– Что-то ты побледнел, комиссар. Будешь знать, как меня пугать.

Тот слегка обмяк, а зря.

– Так, значит, пойдёт?

– Нет. Здесь не все специалисты отмечены.

Замполит пробежался глазами по графику, позагибал пальцы и обратился к командиру.

– Не может быть. Все службы и боевые части есть.

– А где, по-вашему, «День болтуна»?

– Какого болтуна?

– «День политработника»! А ты думал, без вас обойдётся!

Командир своей рукой вписал в план означенный день, поставил дату и утвердил документ.

– Вот теперь охвачены все.

– Так ведь я один.

– Как один, а секретари партийной и комсомольской организации. Вот вам и трио баянистов.

В субботу на большой приборке командир зачитал план проведения «Дня специалиста».

Всех даже обрадовало то, что и замполита привлекли к этому делу.

Сам Анатолий Николаевич присоединился к боевой смене помощника, где нёс вахту секретарь парторганизации. Помощник собирался на классы, и это была его последняя автономка вахтенным офицером. Волевым порядком задание в смене получили все, и если вначале активность была низкой, то под конец отбоя не было от желающих как-то себя проявить.

«Мероприятие» прошло успешно, часть материалов сохранилась и прилагается.

Второе событие произошло за месяц до возвращения в родную базу, и многим надолго испортило настроение.

Одной перестройки Горбачёву показалось мало, он решил порадовать страну очередным безумием. Павловская реформа, как издевательство над своим народом, окончательно подорвала доверие к власти. О том, что творилось в стране после объявления, указа экипаж мог только догадываться, а то, что произошло на лодке, заслуживает того, чтобы об этом рассказать.

Тот факт, что ответственные за политинформацию, передаваемую по каналам связи на корабли боевой службы – люди с ограниченными умственными способностями, ни для кого не секрет. По окончании одного из сеансов связи на стол командира, кроме боевой, попадает информация следующего содержания. «Указ Президента СССР М.С. Горбачёва… с… 1991 из обращения изымаются 50- и 100-рублёвые купюры образца 1961, с обменом в трёхдневный срок… выдача денег со вкладов ограничена…»

Понимая, что оградить экипаж от этой, мягко сказать, глупости не удастся, командир подписал бланк с политинформацией.

Обстановочка на лодке сложилась та ещё, можно сказать критическая. Получка выдана за три месяца. Суммы по тем временам немалые и получались в основном крупными купюрами. Все, кому некуда было отправлять деньги, а это в основном холостые мичманы и офицеры, сдали свои сбережения начальникам на хранение. Матросы в основном успели растратиться, но и у них тоже имелись 50- и 100-рублёвки. Была на лодке ещё одна, и самая сложная категория, – это женатые офицеры и мичманы с заначкой, как правило, состоящей не из червонцев. (Для удобства хранения в надёжном месте.)

В течение трёх дней информация с указом транслировалась многократно, да так, чтобы до всех дошло и добило окончательно. Из сложившейся обстановки с меньшими моральными потерями вышли те, кто лишился практически всей получки. Хуже всего переживали потрясение те, у кого вместе с сотней ушли и призрачные мечты о холодном пиве в санатории на послепоходовом отдыхе.

В каюте радиотехнической службы, кроме мичмана Потапыча и молодого гидроакустика, проживали ещё двое, но они были из другой смены и встречались с ними редко. В тот день, когда была получена информация с указом, Потапыч пробудился в приподнятом состоянии. Сосед по каюте, забивавший козла два часа в кают-компании, просыпался с трудом и радостная физиономия заслуженного мичмана слегка его раздражала.

– Потапыч, и что это у тебя за праздник такой перед вахтой?

– Сон хороший приснился. Всё, как наяву. Пивко холодненькое, вобла. Даже вкус почувствовал слегка горьковатый, так мне хорошо стало.

– Ты перед разводом лучше в гальюн основательно сходи, а то до конца вахты после пива не досидишь. Да вобла зря приснилась. Ты её уже почти всю прокурил.

– Ну тебя. Всё испортил.

Потом был указ и бурные обсуждения, ожидание уточнений и завершение срока обмена.

В каюте радиометрист Потапыч сидел на койке и мял руками пачку из-под сигарет. Вошёл акустик.

Потапыч, ты чего это такой бледный, случилось что? Смотри, что мы в козла у трюмных выиграли.

Сказал и достал пятидесятирублёвку.

– На лодке нельзя играть на деньги…

– А это теперь не деньги, значит, можно. А жаль, у тебя теперь ни пива, ни воблы.

– ………………………………………………………………………………….

………………………………….

Два дня они не разговаривали.

На этот раз в каюте был акустик, и когда туда зашёл Потапыч, то увидел, как тот приклеивает к переборке пятидесятки и сотни.

– Андрей, у тебя сигареты есть? Выручай. У меня вобла еще осталась.

– Воблы у меня на два отпуска хватит, а вот тут для полного завершения прикроватного коврика не хватает одной пятидесятирублёвой бумажки или сотенки.

Мичман достал из потаённого места мятую купюру, бережно разгладил и протянул её акустику. Потом отвернулся и, чтобы не видеть происходящего, вышел из каюты и направился в курилку. В его глазах отразилась вся боль Страны советов.

Через пару дней по всей видимости до руководства флота дошло, что происходит на кораблях, находящихся в море, и теперь уже было приказано доложить о наличии на борту денежных купюр 50- и 100-рублёвого достоинства. Решение было конечно своевременным, когда всё уже произошло, а подсчитать можно было и так, зная количество личного состава на кораблях в море. Однако в этот раз политорганам не доверили, чтобы те опять не начудили. Хоть и поздно, но экипаж успокоили – раз запрашивают, значит обменяют.

Ответ на запрос не дали, соблюдая радиомолчание. Потом радиограммы шли регулярно: и персональные и циркуляры с требованием немедленно доложить. Перепись, наконец, провели и доложили. В базе, как только швартовы завели, всем или почти всем и всё обменяли.

Потапыч поехал в санаторий не с женой, а с любимым личным составом, где вместо холодного пива было теплое разведённое «шило».