Действие через год после отречения государя – теперь уже в марте 1918 года: общее построение в величественном Столовом зале корпуса. Последнее.

Директор корпуса генерал Александр Михайлович Бригер со слезами на глазах зачитывает свое к нам обращение: «Дети мои! Гардемарины и кадеты! Вы покидаете стены родного питомника в горькую минуту прекращения его сверх двухвекового существования. Мы питали вас духовно и телесно.. Несите в жизнь его заветы: благо Родины и чувство долга в честном служении своей стране по мере всех ваших сил и приобретенных познаний… В минуты трудности, в минуты горя и сомнения, вспоминайте ваши юношеские дни и беззаботность вашу в стенах корпуса, и вы приобретете успокоение смятенного духа, вы почерпнете в этом воспоминании новые силы для жизненной борьбы… Итак, будьте же добрыми кузнецами счастья родной страны и вашего собственного счастья. Надейтесь: падение морского могущества нашей Родины временно».

Да, горькая минута! После построения мы с мрачными физиономиями толпимся в рекреационном зале перед помещением дежурного офицера. Дежурный вызывает группками: «Бывшие старшие гардемарины (такие-то)… Распишитесь! Считать уволенными со службы и исключенными из списков с 9 марта сего года. Обмундирование разрешается донашивать».

Я расписался: «Все документы получил 8 марта 1918 года. Павел Репин». И жирная точка с досады (сорвался на дежурного офицера – глупо).

На традиционном обеде «окончивших» первый наш тост был за присутствующих и отсутствующих товарищей. Затем, как и положено, пили за любовь и веселье; за новые встречи в новой жизни и за все хорошее, что осталось в старой; за братский дух и братскую любовь; за наш дружный 38-й класс. Исключив из программы тост за нас, будущих флотоводцев, адмиралов и генералов, мы подняли кружки с пуншем за готовность умереть за Идею.

«Да здравствуют Идея, Отечество и Вера!» – выпалил Петька Рукша.

Мы выкрикнули дружное ура, ничем не стесненное, полной грудью.

Такова была сцена прощания с Морским кадетским корпусом.