«Зволен 11 мая 1967 г.
Дорогой мой Леша, спасибо Тебе за письмо и за приглашение приехать. Письму я очень обрадовался: Алексей, значит, не совсем забыл, что я еще на свете. Хотя в последнее время Ты меня письмами не особенно баловал, но повторяю, я рад, что в последних Твоих письмах нет той какой-то сдержанности и осторожности, как было в начале нашей переписки. Жаль, конечно, что Дуня мне крайне редко пишет, хотя теперь переписки с заграницей ей не следовало бы опасаться и в письмах можно делиться своими мыслями.
Относительно нашей встречи в этом году придется Тебя немножко разочаровать. Мою поездку в мой родной Питер я решил отложить на будущий год. Причина: в этом году у вас там все время большие торжества и летом уже будет масса приезжих и туристов, желающих повидать красный Петроград. А я ведь люблю Питер степенный, работающий, спокойный и теперь бы я себя не чувствовал в своей тарелке. Ведь и так я в СССР побывал два последних года. Так что не обижайся, если я не исполню Твое пожелание. Еще раз спасибо за приглашение. В будущем году, если будем живы и здоровы, обязательно увидимся.
Я живу по-прежнему. В середине марта я окончил работу в архиве. В начале апреля из Москвы приехала сюда супруга моего знакомого, у которого я гостил в прошлом году. Провела здесь две недели, показал я ей красивые места средней Словакии. Осталась всем очень довольна. Не помню, говорил ли я подробнее об этой семье. Это один археолог, жена его тоже кончила археологический институт, преподает историю. У них трое детей. Супруга много читала, хорошо знает историю, интересуется архитектурой. Поэтому была очень рада, когда я водил ее по старым замкам, по музеям. Ну, а я в эти две недели был точно в России, все время говорили по-русски и это было для меня как праздник.
Чувствую себя неплохо, только иногда появляется ощущение, что слабеют ноги. Уже не бегаю, как прежде, двигаюсь «средним ходом». Как всегда много читаю, хожу в театр и в кино, веду большую корреспонденцию, вообще жаловаться на жизнь не могу. Даже мечтаю, что в этом году никуда не поеду, а буду просто отдыхать…
Всегда буду помнить наши первые прогулки по моим знакомым местам в Питере в 1960 году. Ведь с тех пор прошло семь лет. Время ужасно летит…
Я рад, Леша, что Ты по-прежнему служишь директором школы рабочей молодежи. Это – правильно! У Тебя тоже такой характер, что если у Тебя отнять работу – Ты «скиснешь». Добавлю, что Ты делаешь великое дело, когда молодежи вкладываешь основные понятия «обществоведения». Это как раз и есть основы воспитания – объяснить молодежи, что только на основании взаимного уважения и взаимной помощи можно построить хорошую, полную жизнь каждого в отдельности человека. Ведь кажется этого хочет и коммунизм. Соглашаюсь с тобой, что это работа трудная и неблагодарная, но очень возвышенная.
Передай мой привет всем Твоим домочадцам.
Желаю вам всем доброго здоровья. И пиши.
Твой Павел».
«Зволен 30.10.77
Дорогой мой Леша,
Я живу, как всегда, тихо и спокойно. Много сижу за письменным столом. У меня довольно большая переписка с моими бывшими соплавателями, которые теперь и в Америке, и в Аргентине. Изредка обмениваемся письмами и с моими знакомыми в Москве. Хожу часто на двухчасовые прогулки, благо здесь есть одно замечательное шоссе между лесными горами…
…О Дуне ничего не знаю, перестала мне писать. Не был ли Ты в последнее время в Кравотыни? Передай Дуне, что новая конституция СССР не запрещает вам сношения с родственниками за границей, в особенности когда я живу в социалистическом государстве…
Итак, дорогие мои, вам ничего не остается делать, как участить нашу переписку, чтобы мы все же не теряли друг друга.
Буду поджидать Твоего ответа, Алексей. Крепко жму Твою руку.
Твой Павел».
«Зволен 24.4.78
Дорогой мой Леша, опять даю Тебе знать, что я еще жив и собираюсь 25 мая праздновать мои 80 лет. Пока здоров, но хуже слышу, гораздо медленнее хожу. Жизнью на новой квартире доволен…
Желаю вам всем главное здоровья, здоровья и здоровья.
Привет к 1 маю!
Целую всех.
Не забывайте меня! Ваш Павел».
Это одни из тех немногих писем Павла Васильевича Репина родне в Россию, что сохранились. Они адресованы Алексею Константиновичу Репину, его племяннику и одновременно моему деду. В этой книге он, как и его сестра Дуня, появляются уже в первой части: в дебютный семейный выезд Репиных в отеческое село Кравотынь на Селигере.
Пару лет назад часть писем случайно была обнаружена родней при разборе старого гаража в Вартемягах под Петербургом, где живет семейство еще одного из наших Репиных, внучатого племянника Павла. Вы еще не запутались в наших Репиных и кто кому у нас кем приходится? Если коротко: все мы – потомки Василия Павловича Репина, отца Павла. Того самого крестьянина из казенного села Кравотыни Осташковского уезда Тверской губернии, который был принят в 1870 году на флотскую службу рекрутом, служил в Гвардейском экипаже на императорских яхтах, получил личное дворянство и дослужился до звания подполковника по Адмиралтейству, а после Октября занял должность архивариуса Адмиралтейского завода морского ведомства.
Так вот, о переписке моего деда с Павлом: она началась в 1960 году. Тогда же Павел впервые приехал в СССР, в Москву и в Питер.
Оказавшись в 1922 г. в Чехословакии, среди гостеприимно принятых правительством республики офицеров Русской эскадры, он окончил политехникум в Брно, жил в словацком Зволене, работая инженером-электриком. В эмигрантских кругах Павел Репин был известен как мемуарист и редактор: единолично выпускал в Брно морской журнал «Звено», пробовал заниматься и другими изданиями, печатался в различных сборниках. Весь свой рукописный фонд (включающий в том числе повествования о Мурмане, о Селигеро-Волжской флотилии и бизертинские дневники) Павел Репин передал в середине 1930-х гг. на хранение в Архив русской эмиграции в Праге – известный также как Русский заграничный исторический архив.
В конце 1945 г. этот обширный архив был весь вывезен из Чехословакии в Москву, в Центральный государственный архив Октябрьской революции, и полностью засекречен: как вредоносно антисоветский для широких кругов и бесценно полезный для спецслужб – источник информации о белой эмиграции. Павел Репин, однако, надеялся отыскать свои рукописи в СССР – для чего и предпринял несколько поездок в Москву, начиная с 1960 года, как только открылись границы внутри соцлагеря. Розыски Павла в столице оказались безрезультатны. Но в письмах к родным он продолжал давать поручения по архивным запросам и с помощью родни успешно получал нужные выписки из Центрального государственного архива Военно-Морского флота СССР (в Ленинграде), в котором хранились документы и о службе его отца, и об учебе самого Павла в Морском корпусе.
Приехать в СССР в 1968-м, как он собирался где-то ближе к осени, через год после празднеств 50-летия Октября – Павлу Репину уже не удалось. В августе 1968 года советские танки вошли в Чехословакию. Тихий Зволен в стороне от вторжения под названием операция «Дунай» – не остался. 26 августа здесь при заходе на посадку разбился советский военно-транспортный АН-12. Было заявлено, что на высоте 300 метров самолет был обстрелян с земли из автомата. По всему Зволену и его окрестностям принялись искать контрреволюционеров и этот автомат. Автомат не нашли, но ввиду переполоха соседи на всякий случай попрятали от русских всех белоэмигрантов и в их числе нашего дядю Павла. Так он потом передавал этот эпизод питерской родне. В письмах. После 1968 года поездки из Чехословакии в СССР стали делом сложным, и Павел больше не приезжал.
В общем, лично до своих, вывезенных в 1945 году из Праги в Москву, бумаг он так и не добрался. С секретного на открытое хранение документы «Русского заграничного исторического архива в Праге» были переведены лишь в 1988 году. Сейчас они в Москве в фондах Государственного архива РФ (личный фонд воспоминаний и статей Павла Васильевича Репина имеет шифр Ф.Р-6023).
Эти документы, рассказы родни, собственные журналистские розыски и увлекательные путешествия по местам событий – они и стали основой повествования, написанного от лица моего героя.