Да, переход в Бизерту был совершен блестяще. И казалось, жизнь на корабле наладится. Но этого не случилось.

31/XII-20

Слухов, слухов, слухов!!!

Грузим заряды – боимся, что они температуры не выдержат. По вечерам сильные туманы. Встречаем Новый 1921 год – сидим мрачно на диване, обсуждаем происходящее. На столе стоит ведро воды и битая кружка.

Вчера была такая сцена: обхожу «Алексеев» – с борта удит рыбу матрос Франк, тот самый присяжный поверенный из Харькова, из-за которого вышел скандал в Константинополе, когда он случайно пихнул ногой собачонку одного из пассажиров.

Окликает: «Господин мичман! Хочу с вами кой о чем переговорить». – «Пожалуйте». – «Э-э, я давеча случайно слышал один разговор между нашим командиром Федяевским и директором Морского корпуса, вице-адмиралом Герасимовым». – «Не желаю подслушанное слышать». – «Постойте, это важно. Вы можете мне не доверять. Я понимаю. Сейчас такое время, что не доверяешь никому, и даже себе самому… И потом, эта история с нашими дамами… Да, Федяевский нам попенял, де, мы загнали в Наварине консервы и обмундирование грекам. Так? Так. Но мы прятали дам в угольной яме. Это понятно. Они, бедняжки, две недели сидели голодные и укачанные, в темноте, и потом эта жена кочегара приват-доцента, у которой по пути в Константинополь скончался ребенок…».

«Это его жена? Я не знал».

«Ну, да. Да! Он разве мог отпустить ее от себя на «Константин», о котором мы и не ведали, куда он пойдет? Дамам было очень скверно в этих ямах. Кто-то подсказал, что от укачивания помогают лимоны или апельсины. Бог мой, ну обменяли мы харч и белье на апельсины. Выданные нам, это были уже не казенные, а наши личные вещи, и мы были вправе ими распоряжаться. А дамы, бедняжки, были рады этим апельсинам. Так рады. Двенадцать несчастных женщин. В темноте, без свежего воздуха. В угольной яме».

«Ну…».

«Я вижу, у вас человеческое сердце!».

«Позвольте, к чему весь этот разговор? Вы меня запутываете. Я не имею отношения к улаживанию скандала с дамами».

«Господин мичман, тогда суть дела. Я услышал, что между командующим нашей эскадрой, вице-адмиралом Кедровым, и верховным главнокомандующим, генералом Врангелем, бо-ольшие разногласия».

«Простите, но… Вам что до этих разногласий, как вы говорите?».

«Бог мой, миссия Кедрова завершена. Его смещают. Вы не хотите меня слышать!».

«Мне слухи неинтересны».

«Это не слухи. Это достоверно! Кедрова турнут. Он далее не нужен. Привел эскадру в Бизерту и довольно, понимаете?».

«Не совсем».

«Услышьте: командующий Кедров полагал, верно, что ведет эскадру на великое дело, на новый бой с насильниками земли русской. Командир Федяевский полагал. Директор Морского корпуса Герасимов полагал. Вы, офицеры, в это верили. И никто, никто не знал истинного положения дел!».

Я невольно спросил: а каково же оно, это положение дел – по разумению господина Франка?

«А оно откроется не сегодня-завтра, – заявил Франк. – То, что Врангель продал эскадру Франции. Врангель отдает корабли: за содержание французами своей армии и казаков. Ваше дело было лишь привести эскадру в Бизерту. И тю-тю, испариться».

Как это?

«Так. Теперь корабли заберут французы, а нас всех – хорошо, если не депортируют назад в Россию. Нас, вас, дам; лично у меня уже паника. Будем предполагать, что Кедров про этот финт вообще не знал, когда вел эскадру. А вот Федяевский и Герасимов здесь, на месте пронюхали. От морского префекта Бизерты. Они старые знакомцы, через жену префекта. Так что уже завтра Кедрова здесь не будет. Его миссия завершена. У французов свой план. Им вовсе не требуются некие Свободные военно-морские силы, подчиняющиеся русскому правительству в изгнании. Они и Врангеля обманут, не дадут ему средств на армию и казаков. Французскому правительству русский флот нужен в расплату за царские долги. Тысяча двести царских займов! Если правительство не вернет по этим ценным бумагам, публика правительство свалит. Вив ля Франс. Республика. Это вопрос политики».

Но мне-то – отчего такая честь: выслушивать фантазии матроса Франка? Выяснилось: у него расчет, что я помогу поднять шум в заграничных русских газетах, а именно через только что открывшийся в Берлине «Руль». Франку каким-то путем стало известно, что я имею знакомство с одним из зачинщиков «Руля», бывшим членом государственной думы от кадетов.

Помилуйте, объясняю я Франку, на это знакомство никак не стоит рассчитывать. Оно было мимоходом, в офицерском общежитии в Финляндии; всего-то пара разговоров в начале 1919 года – на тему составления «архива русской революции»; так что этот господин редактор меня и не вспомнит. К тому же я как офицер не уполномочен корреспондировать в политические газеты; и уж тем более домыслы!

Вот так и разлетаются слухи и сплетни на «Алексееве».

Однако сказано в качестве слуха – сделано! Часть предсказаний паникера Франка тотчас начала сбываться. Сегодня, 31-го декабря, Кедров уехал в Париж – объявлено, для переговоров о судьбе флота. Временным командующим эскадрой назначен адмирал Беренс (из колчаковцев). Вчера французы, объехав корабли, заявили, что флот наш представляет просто кучу развалюшек, съевших массу воды и угля, с полубольшевицкой (!) командой. Предложено расформировать мелкие суда, команды и офицеров списать назад в Константинополь в распоряжение беженского комитета. Остаться предположено только лучшим транспортам – «Алексееву», «Корнилову», «Кронштадту». Офицерам остающихся судов разрешено остаться только на матросских должностях: полными матросами.

И вот в таком состоянии встречаем мы Новый 1921 год – сидим мрачно на диване, обсуждаем события. На столе стоит ведро воды и битая кружка. Поднимать тосты не за кого и не за что.