– Товарищи офицеры, старшины и матросы! Поздравляю вас с Днем Военно-Морского флота!

– ….р-ра!.. р-ра!..р-ра! – троекратно гремит в ответ, и эхо уносится в синь неба.

Выстроенные в каре поэкипажно, мы стоим на плацу перед главным зданием учебного Центра. Напротив, на затянутой кумачом трибуне, группа адмиралов и гости из Москвы, а чуть в стороне ослепительно сияет медью военный оркестр.

Облаченные в парадную форму, с блистающими золотом погон и кортиков офицерами впереди, экипажи выглядят празднично и солидно.

Пялясь глазами на трибуну, мы внимаем начальственной речи, слова которой гулко разносятся по плацу и отражаются от высотной башни «Пентагона».

Затем оратор принимает из рук адъютанта тонкую папку и зачитывается приказ Главкома о присвоении очередных воинских званий офицерам. Потом следует второй, по Центру, в отношении старшин и матросов.

Адмирал бубнит длинный перечень фамилий, и это навевает сон.

Потом слышится что-то знакомое, и я вздрагиваю.

– Поздравляю, – тихо шепчет стоящий рядом Серега Чибисов и дружески толкает меня в бок.

– А? Чего? – не понимаю я, и хлопаю глазами.

Спереди шикают и мы замолкаем.

– К торжественному маршу! – разносится над плацем.

Карэ едва заметно колышется и замирает

– Поэкипажно! Интервал три метра! Напр-ра-во!

Слышен звук поворота и единый стук сотен каблуков.

– Ш-а-а-гом, м-марш!

Оркестр играет «Прощание славянки» и мы, чеканя шаг, идем перед трибуной в сторону жилого городка.

Миновав распахнутые настежь железные ворота с якорями на створках, экипажи следуют к утопающим в зелени двухэтажным казармам и растекаются в разные стороны.

Наш останавливается у первой и следует команда: вольно, разойдись!

После этого, весело переговариваясь, офицер с мичманами самостоятельно следуют в город, а нам разрешают перекурить.

– Да, подфартило вам, салагам, – говорит Жора Юркин, когда мы дымим на лавках у обреза, рядом со спортивной площадкой. Кроме меня, отпуска получили еще два молодых ракетчика Валера Тигарев и Серега Осмачко.

– С вас причитается, – добавляет Вовка Хмельницкий. – После отпуска.

Мы с готовностью киваем, все еще не веря в свое счастье.

А чуть позже, в сопровождении дежурного офицера, матросский строй тоже шагает в город. Там, в заливе, состоятся шлюпочные гонки, а потом праздничный концерт и кино в ДОФе.

Следующий день пятница, и сразу же после обеда, мы вместе со старшиной команды идем в штаб. Он расположен неподалеку от матросского камбуза, в окружении голубых елей.

В строевой части мне выписывают отпускной билет, где указано, что имярек такой-то, следует в краткосрочный отпуск в город Ворошиловград. Затем пожилой мичман открывает атлас железных дорог и определяет расстояние.

– Трое суток на дорогу, – бурчит он, и заносит над бумагой ручку.

– Добавь еще пару, – наклоняется к столу Олег. Сейчас время отпусков, пока доберется.

– Ладно, – подумав, кивает начальник и в соответствующей графе появляется цифра «пятнадцать». Потом он шлепает на билет печать и оформляет на меня проездные документы.

– Ну вот, – подмигивает мне Олег, когда мы покидаем кабинет. – Еще два дня счастья.

Потом мы идем в кассу, получать отпускные.

– Отпуск это хорошо, – поет за окошком миловидная блондинка. – Только вот деньги у меня в никелевой монете.

– Что, бумажных совсем нету? – удивляется Олег.

– Совсем, – отвечает блондина. Может подойдете в понедельник?

Мы с Олегом переглядываемся, и я отрицательно верчу головой.

– Ладно, давайте какие есть, – басит мичман.

Через несколько минут, расписавшись в ведомости, я получаю два увесистых бумажных пакета, с синими банковскими клеймами и россыпь новеньких двадцатикопеечных монет.

– Всего семьдесят пять рублей, – улыбается кассирша. – Считать будете?

– Зачем? – взвешивает в руке пакеты Ксенженко. – По весу и так ясно.

Я загружаю монеты в карманы, беру пакеты в руку, и мы идем к выходу.

– Так, – говорит Олег. – А как думаешь добираться? Поездом или самолетом?

– А как лучше?

– Конечно самолетом, – уверенно говорит Олег. – Несколько часов лету и ты дома. А так будешь болтаться по вокзалам пол отпуска.

– Самолетом, – принимаю я решение, и мы направляемся к выходу из части.

– А это что у тебя в руках? – проверив документы, тычет дежурный пальцем в мои пакеты.

– Деньги, командир, деньги, – отвечает Олег. – Родина выдала, на отпуск.

– Богатые, вы, однако, ухмыляется дежурный и машет рукой, – проходите.

Миновав расположенный за частью старый парк, мы выходим на центральную улицу Лауристини и направляемся к кассе аэрофлота.

Там пусто, светло и прохладно. На стенах расписание движения самолетов и красочный плакат с белозубой стюардессой на фоне воздушного лайнера.

– Во, на таком и полетишь, – кивает на него Олег и подходит к окошку.

– Девушка, нам нужно вылететь в понедельник из Таллина на Ворошиловград.

– Ясно, – томно отвечает бальзаковского возраста дама. – Время?

– В течение дня.

– Могу выписать билет на семнадцать вечера, с пересадкой в Киеве, – листает она какой-то талмуд. Устроит?

– Я сглатываю слюну и с готовностью киваю.

Потом мне оформляется билет, и я шлепаю на стойку один из пакетов.

– Ах! – взлетают вверх накрашенные ресницы. Это что, деньги?

– Ну да, – отвечает Олег. – У нас только такие, других нету.

Дама вздыхает, вскрывает пакет и начинает считать.

Через полчаса мы выходим наружу, и пьем квас у стоящей неподалеку бочки.

В синем небе ослепительно светит солнце, в кронах деревьев весело чирикают воробьи, на душе праздник.

Когда ребята видят полученные мной деньги, они весело хохочут и дают самые разные советы.

– Да пошли вы, – отмахиваюсь я и приступаю к сборам.

Для начала иду в имеющуюся на территории части швейную мастерскую, и там, за небольшую мзду, мне подгоняют форму.

– Ну вот, говорит Жора, когда я примеряю ее в бытовке. – Теперь на моряка похож, на. И вручает мне новенькую муаровую ленту, на которой золотятся якоря и надпись – «Северный флот». Дело в том, что по соображениям секретности, в Центре ленты и погоны мы носим другие, с индифферентной надписью.

На следующее утро, прихватив свои пакеты с наличностью, после завтрака, отправляюсь в военторг, за подарками. Отцу покупаю тельняшку, маме набор духов, а сестренке несколько килограммов конфет, фабрики «Калев». Они в ярких облатках и очень вкусные.

Вернувшись, складываю все это в чемодан и треплюсь в курилке с Тигаревым и Осмачко. Они уезжают в воскресенье, и будут добираться поездом. Валерка в Вологду, а Серега в Харьков.

– Зря ты связался с этим аэрофлотом – щурясь от солнца, говорит Серега. А вдруг нелетная погода?

– Ага, – мечтательно пускает колечки дыма изо рта Валерка. – Будешь сидеть в аэропорту как барбос.

– Да ладно вам, – бурчу я. Не каркайте. А на душе скребут кошки. Лето в Прибалтике своеобразное. Утром солнце, голубое небо и тепло. А к вечеру с моря приходят тучи, прохладно и идет дождь.

Остаток субботы и воскресенье тянутся как резиновые.

Наконец желанный понедельник.

В отутюженной форме «три», с небольшим чемоданом в руках, предъявляю на КПП отпускной билет и выхожу наружу.

За восемь месяцев впервые один. Так и хочется построиться и ждать команды. Иду сначала нерешительно, а потом все быстрее. Чем черт не шутит? А вдруг вернут.

Козыряя изредка встречающимся офицерам, пересекаю город и выхожу к заливу.

Там, на платформе, уже стоит электричка, и прохаживаются немногочисленные пассажиры. Захожу в вагон и усаживаюсь на одну из скамеек.

– Ту-у-у, – протяжно гудит тепловоз, лязгают закрывающиеся двери и вагоны, набирая ход, плавно катят по рельсам.

Сначала, постукивая на стыках, электричка несется вдоль бескрайней дали залива, с песчаными дюнами и редкими соснами на берегу, а потом ныряет в прохладу хвойных лесов. За окном мелькают деревья, изредка зелень полей и небольшие, стоящие в них хутора.

На одной из коротких остановок в вагон заходит пограничный наряд с собакой и у пассажиров проверяют документы

– В отпуск? Это хорошо, – возвращает мне сержант военный билет, а овчарка нюхает чемодан и весело скалит зубы.

Через полчаса электричка снова вылетает на взморье и замедляет ход. Слева, до самого горизонта море, с белым теплоходом и парусами яхт, впереди Таллин.

Тут мы уже бывали на экскурсиях и гуляли по Кадриоргу, поднимались в башню «Длинный Герман» и слушали бой древних курантов на Ратушной площади.

Город поражал своей непередаваемой архитектурой, чистотой и размеренностью текущей в нем жизни.

Элетричка останавливается на перроне железнодорожного вокзала, шипят, открываясь двери и, прихватив чемодан, я выхожу наружу.

Где аэропорт не знаю и спрашиваю у первого встречного, пожилого солидного мужчины.

– О, – говорит тот. – Ит-тем, покажу.

За вокзалом незнакомец указывает на расположенную метрах в трехстах справа, автобусную остановку и называет номер маршрута.

– Спасибо, – говорю я.

– Не ст-тоит, – отвечает тот. Ут-тачи.

Направляюсь к остановке и жду.

Минут через пять подходит военный патруль. Офицер и два курсанта

– Так, куда едем? – интересуется капитан и требует документы.

– В аэропорт, – прикладываю руку к бескозырке и протягиваю военный билет, с вложенным внутрь отпускным.

– На, – возвращает тот их мне через минуту. – Только аэропорт в другую сторону.

– Как это? – озадачено хлопаю глазами. – А мне сказали, что в эту.

– Кто сказал?

– Да какой-то эстонец. Солидный такой, в шляпе.

– А ты им побольше верь, они наговорят, – хмыкает капитан и объясняет, как добраться до аэропорта.

– Вот сука, – думаю я, пересекая проспект, и вспоминаю, как нас инструктировали при выездах в Таллин.

Оказывается, там до сих пор помнят историю с «Кировом».

В 41-м, когда немецкие танки прорвались к порту, где на крейсер грузились раненые и семьи офицеров, из ближайших домов по нему открыли стрельбу эстонские националисты. В ответ последовало несколько залпов из главного калибра, которые похоронили всех под обломками.

В аэропорт приезжаю за полчаса до отправления и спешу на регистрацию.

– Товарищ матрос! – слышу начальственный окрик.

Сзади стоит адмирал с женщиной.

Потею, и рублю строевым к ним.

– Вы почему не приветствуете старших?! – грозно оглядывает меня воинский начальник и багровеет.

– Виноват, товарищ адмирал! – бросаю руку к виску и вытягиваюсь. – Ну, все, проносится в голове, посадит.

Пока адмирал бубнит что-то нравоучительное, я представляю, как он сейчас отправит меня на «губу» и становится тоскливо.

– Витя, – отпусти мальчика, слышу голос женщины. – Он же почти ребенок.

– Ну да, под два метра ребенок, – бурчит Витя. – Свободен, – и машет рукой.

– Есть! – вякаю я, и деревянно марширую к стойке регистрации.

Стоящие у нее пассажиры сочувственно переглядываются и прячут улыбки.

– Что, досталось вам от генерала? – участливо спрашивает аэрофлотовская девушка, когда я протягиваю ей билет.

– Это не генерал, а адмирал, – говорю я и утираю платком лоб.

Потом сдаю чемодан в багаж, и всех пассажиров ведут к самолету.

– «Ту-134» стремительно написано на борту, и я с восхищением рассматриваю стоящую на бетоне крылатую птицу. Летать мне ни разу не доводилось, сейчас попробую.

В салоне прохладно, мягко пружинит ковер под ногами и приятно пахнет.

Мое место у иллюминатора и я с удовольствием усаживаюсь в высокое кресло.

Когда самолет заполняется, из переднего проема появляется красивая девушка в пилотке и приветствует пассажиров. Затем, мило улыбаясь, она идет по проходу и помогает пристегнуть ремни.

Потом девушка исчезает, свистят турбины, и самолет рулит на взлет.

Затем разбег, небольшая тряска и непередаваемое ощущение полета.

Внизу проплывает зелень лесов, тонкая сеть дорог и перистые облака над ними.

– Здорово! – мелькает в голове. – Как в сказке.

В динамиках что-то щелкает, и мелодичный голос сообщает о продолжительности и высоте полета, температуре за бортом и времени прибытия в аэропорт Борисполь.

Чуть позже пассажирам предлагают лимонад, воду и кисловатые карамельки.

– Да, так жить можно, – думаю я, провожая взглядом симпатичную бортпроводницу.

Весь полет с интересом пялюсь на облака – сначала, похожие на заснеженную равнину, они причудливо проплывают за бортом, потом остаются внизу и сверху льются ослепительные лучи солнца. – Везет же летчикам, – мелькает в голове, и я вздыхаю.

В Борисполь прилетаем под вечер. Теперь необходимо переезжать в другой аэропорт – Жуляны. Оттуда, в пять утра, вылетает нужный мне самолет, с промежуточной посадкой в Ворошиловграде.

Времени море, сдаю чемодан в багаж и решаю подкрепиться.

В одном из многочисленных кафе аэровокзала заказываю пару бутербродов и кофе. Жую и наблюдаю жизнь.

В залах суетятся многочисленные пассажиры, изредка неспешно дефилируют одетые в щегольскую форму летчики, мигают неоновые табло и объявляются рейсы.

Поев, выхожу наружу, и глазею на взлетающие самолеты. Потом замечаю неподалеку сквер и направляюсь туда. Здесь, на скамейках, тоже сидят пассажиры. Одни читают, другие беседуют, стайка детей кормит крошками голубей.

Начинает смеркаться, но в воздухе душно и хочется пить.

Иду к установленному на небольшой площадке блоку автоматов с газ водой, извлекаю из кармана горсть своих монет и опускаю одну в щель приемника.

– Ш-ш-ш, – слышится внутри, и стакан наполняется водой с шапкой пены.

Она холодная, приятно щиплет в носу, и я повторяю.

– Слышь, морячок, у тебя трех копеек нету?

Оборачиваюсь, парень чуть старше меня, со спящей малышкой на руках.

– На, – протягиваю ему ладонь. – Бери.

Он смотрит на монеты и отрицательно вертит головой.

– Давай, давай, – настаиваю я. – У меня их много.

– Че, или на службе дают? – неуверенно берет одну.

– Ну да, на службе – отвечаю я, и мы смеемся.

Однако пора ехать дальше.

Забираю из камеры хранения чемодан и направляюсь к стоящей у аэровокзала веренице такси.

– Куда тебе? – спрашивает пожилой водитель. Называю, и он согласно кивает головой. Через несколько минут, оставив позади мерцающий неоновой вывеской аэропорт, мы несемся в сторону залитого огнями города.

– В отпуск? – щелкает зажигалкой таксист и закуривает.

– Ага, – киваю я головой.

– И куда летишь?

Называю город и время вылета.

– Тю! Так у тебя ж в запасе уйма времени! Хочешь, покажу ночной Киев?

Киев посмотреть мне очень хочется, в загашнике есть пару червонцев, и я соглашаюсь.

Зрелище оказывается по настоящему красивым. В потоке машин мы катим по широким, ярко освещенным проспектам, пересекаем цветущие скверы и парки, а затем выезжаем на высокую, с пирамидами каштанов набережную.

Внизу, уходящая вдаль, серебристая гладь Днепра, скользящий по ней белый речной трамвайчик и едва слышная с другого берега музыка.

– Останови, – прошу я водителя и «Волга» скрипит тормозами.

Выйдя из машины, подхожу к гранитному парапету, облокачиваюсь на него и закуриваю.

Осенью 43-го, эту реку форсировал мой отец, и на ней же погиб один из его братьев – мой дядя. Ему тогда было восемнадцать. Меньше, чем мне сейчас. Интересно, есть ли у рек память?

Сзади стук дверцы и шаги.

– Ну что, поехали?

В Жуляны приезжаем далеко за полночь. В зале ожидания сонное царство, на взлетной полосе застыли несколько самолетов.

Когда в небе гаснут последние звезды, начинается регистрация.

Моим соседом в кресле оказывается сержант-пограничник.

– Привет флоту, – говорит он. – В отпуск?

– Ага, – отвечаю я. А ты?

– И я тоже, – смеется он. – Даже не верится.

Потом снова гудят турбины, самолет, вздрагивая, несется по бетону, и мы поднимаемся в небо. Под крылом проплывают спящие в предутренней дымке города, леса и реки.

– Будешь? – наклоняется ко мне сержант, когда бортпроводница обносит всех напитками, и демонстрирует плоский флакон коньяка.

Мы делаем по глотку, хрустим аэрофлотовской карамелью и слушаем монотонный гул турбин. Потом он исчезает…

– Эй, кореш, – трясет меня кто-то за плечо. – Просыпайся, Ворошиловград.

Открываю глаза и непонимающе верчу головой.

Салон наполовину пуст, снаружи доносятся голоса и еще какие-то звуки.

Я встаю из кресла, прощаюсь с сержантом и, прихватив чемодан, направляюсь к выходу.

Под ногами звенит трап, я киваю головой стоящей внизу бортпроводнице и неспешно иду по влажной от росы бетонке. Откуда-то, из розовой степи, ветерок наносит горьковатый запах полыни.

Потом будет еще много дорог. В океане и на материке. Но запомнилась именно эта. Дорога к дому.