Северодвинск. Воскресенье. От нечего делать, мы гоняем мяч на обширном деревянном причале, неподалеку от пакгаузов. Внезапно со стороны моря раздается тоскливый звук сирены и оттуда появляется неясный силуэт подводной лодки.

На малом ходу она входит в залив и, постукивая дизелями, берет курс на наш причал, с одиноко стоящей у него плавбазой.

Мы оставляем игру и с интересом смотрим на лодку. Она дизельная, 613 проекта и, судя по всему, долго была в море. Об этом красноречиво говорят многочисленные проплешины сурика на корпусе и надстройке, а также погнутые стойки леерного ограждения на палубе.

– Да, – говорит Слава Гордеев. Не завидую я парням, что служат на этом железе.

И мы солидарны с ним. Служба на дизельных лодках не идет ни в какое сравнение с нашей. Именно про нее какой-то флотский острослов в свое время метко сказал «рожа в масле, нос в тавоте – но зато в подводном флоте».

– А я начинал на такой, в Полярном, – сплевывает на причал Димка Улямаев. В море спали в первом отсеке, на торпедах. А в дизельном дополнительный гальюн – ведро с водой и сверху соляр.

– А соляр зачем? – спрашивает Валерка Тигарев

– А для романтики, – ухмыляется Димка. И что б не воняло.

Между тем, сбросив ход, лодка приближается к причалу, из узкой двери рубки появляются несколько фигур в ватниках, а с мостика хрипит мегафон «На пирсе, принять швартовы!».

Двое из нас тут же рысят к причальным кнехтам и набрасывают на них поданные с лодки концы.

Еще через минуту, с борта лодки на причал ловко прыгает рослый человек в офицерской пилотке и альпаке, с плоским дипломатом в руках.

– С плавбазы? – спрашивает он, обводя нас глазами.

– Точно так.

– А ну-ка, становись, – тычет офицер пальцем в Димку Улямаева и кивает на футбольные ворота у стенки пакгауза.

Димка косолапо топает к пакгаузу и принимает позу вратаря.

– Бах! – лупит офицер ногой по лежащему рядом мячу и тот влетает в ворота.

– Вот так надо бить, – бросает нам офицер и уходит по причалу в сторону КПП.

Как только он удаляется на приличное расстояние, с борта лодки на причал перебираются трое моряков и просят у нас закурить. Лица у них бледные, пилотки и ватники лоснятся от соляра и масла.

– Откуда вы такие красивые? – интересуется Витька Допиро, передавая парням початую пачку «Примы»

– Из Средиземки, – бормочет один из них, раскуривая сигарету и давая прикурить остальным.

– Откуда? – не верим мы.

– Я ж вам сказал, из Средиземного моря, – раздельно произносит моряк. Чего непонятно?

Пока мы перевариваем услышанное, парни садятся на зеленеющую у кромки причала траву и, щурясь от солнца, с наслаждением дымят сигаретами.

– И сколько ж вы там болтались? – снова спрашивает дотошный Витька.

– Шесть месяцев, – следует лаконичный ответ.

– Ни хрена себе, – переглядываемся мы и с уважением пялимся на «дизелей».

– А вы че, с атомной? – зевает один из них, возвращая Витьке пачку.

– Ну да, – говорит Славка Гордеев. Стоим тут в заводе.

– Хорошо вам, – мечтательно улыбается тот, Каюты, душ и все такое.

Когда мы предлагаем ребятам погонять мяч, они отказываются.

– Нам ни то, что бегать, ходить трудно.

Потом парни аккуратно гасят сигареты в траве и, кивнув нам на прощание, возвращаются к себе на лодку. А мы забираем мяч и время от времени оглядываясь назад, идем к плавбазе.

Утром, когда после подъема флага, наш экипаж отправляется на свою «букашку», причал пуст. Вроде никого и не было.