Май в тот год был небывало солнечным, теплым и будоражил молодые матросские организмы. Вернувшись после очередных морей на плавбазу и сходив в увольнение, мы с нетерпением ждали очередной субботы, дабы вновь окунуться в береговой мир соблазнов. А их в Северодвинске было предостаточно.

Можно было сходить в кинотеатр и посмотреть там новый фильм, или отправиться на танцы, в парк культуры – людей посмотреть и себя показать. Можно было, наконец, закадрив девчонок с завода, напроситься к ним в общагу и устроить там веселое застолье.

Ну, а пока суть да дело, по вечерам, вернувшись с лодки и подождав, когда отцы-командиры отправятся в местные кабаки, мы тоже позволяли себе немного «расслабиться».

Как-то раз, еще зимой, по просьбе моряков плавбазы, мы умыкнули с завода и принесли им несколько кусков плексигласа и тубу эбонита для поделок.

А те, в свою очередь, пригласив нас в одну из бесчисленных «шхер» судна, угостили нас крепчайшей брагой со странным названием «ОХП-10». Брага нам понравилась, а вот ее название, вызвало удивление.

– Почему «ОХП-10»? – поинтересовался Витька Допиро, когда выпив по кружке, мы закусили пайковой воблой. Это ж огнетушитель.

– Ну да, – качнул чубатой головой один из плавбазовских. Мы в них делаем брагу.

Мы не поверили, и местные аборигены рассказали следующее.

Пару месяцев назад, разжившись у знакомых подводников несколькими банками фруктового сока, сахаром и дрожжами, местные умельцы разоружили один из огнетушителей в котельной, обработали его паром и загрузили соответствующими ингредиентами. Затем, навинтив крышку, опломбировали и водрузили на штатное место. А через неделю в этой самой котельной, вызрел отменный напиток, который и назвали в честь породившего его огнетушителя.

Выслушав чубатого, мы умилились, и налили из стоящего на рундуке чайника, еще по кружке.

– Только с сырьем трудновато, – высосав свою, и закурив сигарету, – посетовал тот. Нам соку не дают, а без него никуда.

– Соку говоришь? – переглянулись мы с Витькой. Сок будет. Ну а продукт пополам.

– Идет, – качнул головой чубатый. Только никому ни-ни, – приложил он палец к губам. На всех не хватит.

– Какой разговор, – ухмыльнулся Витька, давай, наливай.

На следующий день, после ужина, поднявшись наверх, я вызвал с камбуза нашего кока – Сашку Абрамова и ввел в курс дела.

– Я в доле? – спросил Сашка.

– Само собой.

После отбоя, полученные у кока три трехлитровые банки яблочного сока, пачка дрожжей и несколько кило сахара, были доставлены местным умельцам.

– Как вызреет, скажем, – шмыгнул носом чубатый, принимая груз.

В течение следующего месяца, исправно поставляя Луке – так звали чубатого, все необходимое сырье, мы исправно получали свою долю, скрашивая вечера после отбоя. А потом лафа кончилась.

В один из понедельников, по которым проходили политзанятия, нас, как обычно, поэкипажно выстроили на палубе, для подъема военно-морского флага.

Мероприятие это ответственное и на флоте весьма почитаемое.

Вскоре из рубки донесся монотонный отсчет метронома, а потом усиленный динамиками голос вахтенного офицера: «На фла-а-г и гюйс, смир-р-на-а!

В наступившей вслед за этим тишине, неожиданно раздался громкий хлопок и с верхнего мостика в голубое небо, взмыла струя рыжей жидкости. Через секунду, провожаемая сотнями взглядов, она рухнула на непорочно чистую палубу, и в воздухе сладко запахло бардой.

Оставшийся безвестным умелец, пошел дальше и приспособил «бражный» огнетушитель наверху, поближе к солнцу…